Публикации канала «Корзинка»

1 карточка - 500р За 1 час 5-10 карточек: 2500-5000р Что надо делать: Заполнять карточки товаров на ВБ и Озон - это простые крема, порошки, одежда, обувь и т.д. 📍Есть пошаговый план где и что писать. Нужен ✅Возраст от 18 лет ✅Доступ в интернет на 1-2 часа ✅Желание зарабатывать Меня зовут Диана, сейчас я набираю группу бесплатного базового обучения профессии менеджер Маркетплейсов. Записаться можно здесь: https://tglink.io/53f7f4a98799b6?erid=2W5zFH8xeWu 💸Каждый может научиться заполнять карточки и взять уже первого реального клиента сразу после обучения! Работа простая - вбиваешь название товара, цену, вставляешь картинку, еще описание. Карточка готова! Важно: Сегодня последний день набор в группу! 👈 #реклама О рекламодателе

После ухода отца Олег три года не мог открыть его гараж.Не продать. Не разобрать. Даже просто зайти туда надолго не мог.Замок висел ржавый, крыша местами текла, а внутри лежали вещи, которые уже никому особо не были нужны: старые ключи, банки с болтами, сломанный радиоприемник, канистры, куски досок, коробка с проводами.Но для Олега это был не гараж.Это было последнее место, где как будто еще оставался отец.Олег когда-то работал со мной в одной организации. Ему тогда было чуть за пятьдесят. Спокойный, крепкий мужчина, из тех, кто никогда не жалуется первым. Если спросишь: «Как дела?» — ответит:— Да потихоньку.Его отец был автомехаником. Всю жизнь возился с машинами. Не в большом автосервисе, а на обычной автобазе. Потом, уже на пенсии, почти каждый день уходил в гараж.Там стояла его старая «Волга». Она не ездила уже много лет, но он всё надеялся её восстановить.Снимал детали, чистил, что-то подбирал на разборках. Иногда приходил домой весь грязный, уставший, но довольный.Жена ворчала:— Да продай ты этот металлолом. Только место занимает.А он улыбался:— Ещё поездит. Не такая уж она старая.Олег посмеивался над этим.— Пап, тебе семьдесят пять. Куда ты на ней поедешь?Отец смотрел строго:— Не торопи жизнь. Она сама знает, когда остановиться.Тогда Олег не придал значения этим словам.Обычная отцовская упрямство. Старики часто цепляются за вещи, которые давно пора выбросить. За старый телевизор, за куртку двадцатилетней давности, за баночки, коробочки, железяки непонятного назначения.Нам кажется, что это просто жадность или привычка.А потом мы сами вдруг ловим себя на том, что не можем выбросить чей-то старый шарф.Потому что он пахнет человеком.Отец Олега умер внезапно. Сердце.Утром еще сходил в гараж, что-то там делал. Днем вернулся, пообедал, сел в кресло. А вечером его не стало. После похорон Олегу нужно было заниматься обычными делами. Документы, родственники, мать, поминки. Потом работа. Потом все как-то закрутилось.А гараж остался.Первые месяцы Олег заходил туда редко. Брал что-то необходимое — лопату, насос, зимнюю резину. И сразу уходил.Он говорил:— Там всё как было. На верстаке тряпка лежит, ключи разложены. Будто отец сейчас придёт и спросит, кто тут без него порядок навёл.Жена просила:— Олег, там крыша течёт. Надо решать. Или ремонтировать, или продавать.Он резко отвечал:— Потом.Это «потом» длилось три года.Гараж понемногу разрушался. Дверь перекосило. На «Волге» появилась ржавчина. Что-то отсырело, что-то испортилось. Но Олег все тянул.Мне кажется, он не хотел признаваться себе в простой вещи: пока гараж закрыт, отец как будто еще не ушел окончательно.Можно прийти, открыть дверь — и увидеть его присутствие в каждой мелочи.Вот старые очки на полке.Вот пачка папирос, которую он так и не докурил.Вот карандаш, которым он отмечал размеры на деревянном ящике.Вот календарь, где отмечены даты — какие-то записи, понятные только ему.Разобрать все это означало не навести порядок.Это означало согласиться с тем, что он больше сюда не вернется.А на такое согласие иногда уходят годы.Однажды весной Олегу позвонил сосед по гаражу.— У тебя крыша совсем прохудилась. После дождей стену повело. Или приезжай, или потом вообще не откроешь.Он приехал в субботу утром.Открыл дверь — и долго стоял на пороге.

«ОНА РОЖАЛА В СТАРОМ СЕЛЬСКОМ МЕДПУНКТЕ, ГДЕ НЕ БЫЛО АППАРАТОВ. И Я ЗНАЛА, ЧТО ЭТО КОНЕЦ»Я услышала вой нашей старой поселковой скорой-«буханки» ещё с улицы. Резкий, надрывный, захлебывающийся в ночной деревенской тишине. У нас в селе этот звук всегда режет по сердцу — после него точно знаешь, что в чей-то дом пришла беда и сейчас будет очень тяжело.Наша фельдшерица, Нина Игнатьевна, выбежала на крыльцо ФАПа. Я поспешила за ней. Меня выдернули из дома десять минут назад звонком: «Вера Павловна, бегите в медпункт, ваша бывшая ученица рожает! До города не дотянули, пришлось скорую обратно в село разворачивать. Она от страха кричит и только вас зовет!»Водитель резко затормозил, распахнул задние двери. На носилках — женщина. Наташа. Моя девочка, я же ее за первой партой помню. Лицо белое как мел, волосы прилипли ко лбу, всё искажено жуткой болью.— Двадцать восьмая неделя, — быстро, на ходу говорил водитель, помогая Нине затащить тяжелую каталку в коридор. — Повезли было в район, да куда там — дорогу после дождей размыло, растрясло на ямах, она прямо в машине рожать начала. Я по тормозам и обратно к нам!Я знала ее историю, в деревне же ничего не утаишь. Наташе тридцать один. Вторая долгожданная беременность, первая закончилась выкидышем на раннем сроке. Эту она берегла как хрустальную вазу. Лежала на сохранении в городе дважды. Анализы были хорошие, городское УЗИ показывало, что ребёночек развивается нормально, но маленький. Двадцать восемь недель — это рано. Страшно рано.— В процедурную ее, быстро! Пеленки грей! — скомандовала Нина санитарке, а потом обернулась ко мне и сунула в руки накрахмаленный белый халат. — Надевай, Вера, руки с мылом мой до локтей и стой с ней! Она никого не слышит!Мы вкатили каталку по линолеуму, санитарка с Ниной тут же перехватили Наташу под мышки и перетащили на гинекологическое кресло под яркие белые лампы. Наташа вцепилась в поручни кресла так, что костяшки пальцев побелели. Дышала рывками, со свистом. И вдруг между схватками открыла глаза — и посмотрела прямо на меня.— Вера Павловна... Он выживет? — прошептала она сухими, потрескавшимися губами. — Скажите честно. Вы же мне в школе никогда не врали.У меня внутри всё оборвалось. Я не ответила сразу. Не могла соврать. Не имела права, глядя в эти отчаянные глаза.— Нина сделает всё, что в человеческих силах, девочка моя, — сказала я тихо, встав у ее изголовья и вымытыми руками погладив ее по мокрым волосам.Она всё поняла. Закрыла глаза. Губы задрожали мелкой дрожью.Нина быстро ее осмотрела, и лицо у нашей старой, опытной фельдшерицы потемнело. Раскрытие уже семь сантиметров. Схватки лупят каждые две минуты. Нина щелкнула кнопкой на карманном допплере и прижала датчик к Наташиному животу. На весь кабинет раздался частый, захлебывающийся стук. Сердцебиение у плода учащенное, бьётся как у загнанного воробья, сильный стресс.Двадцать восемь недель. Девятьсот граммов, может чуть больше. Лёгкие ещё не созрели. Дыхательная система не готова. В нашем сельском медпункте нет инкубаторов, реанимационных столов и ИВЛ. Даже если родится живым — шансов почти нет.Я знала это. Нина это знала. И Наташа тоже. Но процесс уже шёл. Остановить природу было невозможно.Нина крикнула санитарке: «Звони в городскую санавиацию! Пусть немедленно гонят детскую реанимацию с кювезом!» А сама начала лихорадочно готовить инструменты. Городская машина, дай Бог, приедет через час. А то и через полтора.Я стояла рядом с Наташей. Она лежала, уставившись в облупленный потолок нашей больнички. Слёзы безостановочно текли по вискам, заливаясь в уши.

Когда Алисе было пять лет, её мама, молодая красивая женщина, встретила мужчину. Не какого-то дядю, который задержится на полгода и исчезнет, а того самого, с которым они расписались неделю назад в загсе. Антон был бывшим военным, широкоплечим, с большими ладонями и тихим голосом, который так не вязался с его медвежьей фигурой. Алиса тогда, понятное дело, ничего не понимала. Она сидела на полу в своей пижаме с зайцами, укачивала куклу и искоса поглядывала на незнакомца, который принёс огромного плюшевого слона. Слон был размером почти с неё саму, серый, с длинным хоботом, который можно было закручивать. — Это тебе, — сказал мужчина, присаживаясь на корточки. От него пахло морозом и чем-то мужским, древесным. — Как его назовём? Алиса, которая была девочкой серьёзной и немного недоверчивой, ответила не сразу. Она долго смотрела на слона, потом на мужчину и наконец изрекла: — Вася. — Почему Вася? — удивилась мама, стоявшая в дверях. — Потому что он толстый и добрый, — объяснила Алиса и вдруг улыбнулась — так, что у неё ямочки на щеках появились, те самые, от которых у мамы каждый раз сердце таяло. Вот с этой минуты, собственно, всё и началось. Алиса с мамой переехали со съёмной квартиры в квартиру Антона, и девочка очень быстро, почти мгновенно, привыкла называть его папой. Мама не настаивала — просто однажды утром Алиса сама сказала в детском саду воспитательнице: «А меня папа придёт забирать». И никто не удивился, потому что он действительно каждый вечер приходил, сажал её к себе на плечи и нёс домой, аккуратно придерживая за ноги. А она хохотала и дрыгала ими, потому что сверху весь мир казался другим. Машины — маленькими, а шапки у прохожих ещё более смешными, чем обычно. Он баловал её. И не конфетами и игрушками без меры, а как-то по-настоящему, с выдумкой. Например, когда Алиса боялась темноты, он сделал на её стене огромного светящегося дракона, который, по его словам, охранял её сон. — Видишь, — говорил он, ведя маленькую Алисину ладошку по холодной стене, — у него добрые глаза. Он никому не даст тебя в обиду. Дракон был страшноватый. Зелёный, с оранжевыми крыльями и дымом из ноздрей, но именно в его глазах, нарисованных с особой тщательностью, и правда было что-то ласковое. Алиса засыпала, глядя на этого монстра, и чувствовала себя в полной безопасности. Они строили шалаши из одеял в гостиной, и отчим делал вид, что не понимает, куда она запропастилась: — Алиса! Алис-са! Где же моя доченька? Потерял! А она сидела под столом, завешенным пледом, зажимала рот ладошкой, чтобы не захихикать, и её маленькое сердце колотилось от восторга. А когда он наконец откидывал край пледа и делал круглые глаза: — О! Нашлась моя девочка! — она вылетала из своего укрытия и повисала на его шее, а он кружил её по комнате, пока у мамы чашки в серванте не начинали звенеть. Мама умерла, когда Алисе было двенадцать. Это случилось в марте, в среду, и запомнилось девочке на всю жизнь не какими-то особенно трагическими деталями, а именно обыденностью, с которой мир продолжал существовать. Утром мама сказала, что у неё болит голова, попросила налить ей чай с мёдом и легла на диван, укрывшись клетчатым пледом. Алиса ушла в школу. В тот день была сложная контрольная по математике. Когда девочка вернулась и открыла дверь своим ключом, в квартире было тихо. Слишком тихо. Телевизор не работал, только часы на кухне тикали, и этот звук казался непривычно громким. Мама лежала на диване всё так же, как утром, на боку, поджав колени к животу и подложив ладонь под щёку. Плед сполз на пол. Алиса подошла, тронула за плечо. — Мам?

Никита сел в поезд, чтобы съездить к родителям. Дня на три. Решил Никита жениться, а такие дела по телефону не обсуждаются – мать может не понять. Лучше лично.Соседка в купе – женщина средних лет. Хотела заговорить, но Никита демонстративно уставился в телефон.И тут привели старенького дедушку. Парень, высокий и полный, положил дедушкин чемодан на багажную полку и сказал: «Пока, дед». И ушел. Даже по плечу не похлопал, даже в глаза не заглянул.Никита подумал, что придется ехать со «старикашкой». К очень пожилым людям испытывал Никита что-то вроде брезгливости. Казалось, что от них дурно пахнет. Такой иногда бывает молодость, ничего не поделаешь.Старик сел, смотрел в одну точку.Женщина спросила: «Далеко вам, дедушка»? Он назвал город. Женщина сразу же следующий вопрос: «В гости поехали»?Никита подумал, что встречаются же болтливые люди: «Ей что за дело? Привязалась. Сейчас будет трещать всю дорогу».Старичок ответил, что домой. Любопытство у соседки разыгралось: «У родни гостили»?Дедушка сказал, что у внука: «Три месяца у них прожил. Домой пора, хватит».Неухоженный старик: слипшиеся редкие волосы, мятая одежда, плохо выбритые щеки.Никита назвал его про себя «старым пеньком». Надоел ворчанием внуку, наверное. Вот и отправили одного.Женщина поняла, что начинается самое интересное: «Почему не захотели у них жить»?Старик почесал за ухом и сказал: «Не обижали, пожаловаться не могу. Но видел, что надоел. Дышать нечем. Дома лучше».Никита уставился в телефон, женщина вздохнула. Дедушка продолжил: «Его жене мешал. Сердилась всегда. То крошки уроню, то не там сижу, то телевизор громко включу. Нет, дома лучше».Никита взглянул на старика и поймал на себе его взгляд. У дедушки на левой руке татуировка – якорь.Женщина участливо спросила: «А дома кто? Бабушка ждет»?Дед не понял вопрос: «Ночами плохо сплю, просыпаюсь часто. Пойду в туалет – мешаю. Ругалась невестка. Нет, дома лучше».Соседка переспросила: «А дома с кем живете»?Никите захотелось выйти в коридор: «Привязалась к нему. Дура какая-то».Но почему-то остался.Дедушка сказал, что один живет. Никого нет. Бабушки давно нет.- Как же один-то? Тяжело же, все-таки возраст.Дед положил ногу на ногу. Но, видимо, неудобно так сидеть, потому что вагон качается на ходу. Вернул ногу на место: «Соседка у меня. Света. Кассиром в магазине работает. Помогает. Хорошая женщина, с сыном живет. Без мужа. Хорошие люди, добрые».Никита снова на деда посмотрел: жалкий такой, слабый, старенький. Приедет, как потащит тяжелый чемодан? Ему бы на печи сидеть и греть старые кости. Соседка снова вздохнула.Никита встал, чтобы выйти, неожиданно для самого себя спросил: «Матрас достать? Полежать хотите»?Дед кивнул, поднялся, отошел к двери. Никита положил матрас, сунул подушку в наволочку, аккуратно простыню постелил: «Чай будете пить»?Дед снова кивнул. Вернулся Никита с чаем, поставил стакан на стол.Дед вынул из сумки сухари с изюмом, опустил один до половины в чай, чтобы размок.Женщина встрепенулась: «Подождите, у меня батон с сыром и картошка вареная с укропом. Сейчас поедим».Дед не отказался: «Приеду, Света встретит. Вчера звонила, сказала, что встретит. Хорошая Света, добрая».Женщина пошла за чаем, а Никита к деду притронулся: «Ночью в туалет пойдете, меня дерните. Я чутко сплю. Провожу. Не стесняйтесь».Дед поднял светлые глаза: «Спасибо, сынок». Стучат колеса. Никита, женщина и старик за маленьким столиком. Дед чай пьет и рассказывает: «Крепкий я, в селе родился. В горах село. После войны свет провели. Жили раньше с керосиновыми лампами. Две у нас. И радио – черную тарелку – помню. Это в городах все было. А у нас позже».

🧠 Забудьте про «дышите глубже». Здесь психологию рубят на части и собирают обратно — уже работающую. 5 постов, взорвавших ленту: • 7 фильмов, которые психологи смотрят не как зрители • А СДВГ с нами в одной комнате? • Арт-терапия — это не «просто порисовать страх» • 9 приемов, чтобы не наломать дров в гневе • Почему вы не счастливы даже при успехе? 👥 Для кого наше сообщество: — Для уставших от воды, кто хочет живых ответов от психологов со стажем. — Для думающих: «А не пойти ли в психологи?» — покажем изнанку. — Для выбирающих профессию — чтобы не выбросить деньги. 🚀 Начните понимать себя и других уже сегодня

«Вы торгаши» — орал дядя, когда я попросила 4000 за ночную поездку. Потом он отдал 7000 чужому таксисту«Дядь Петь, ночной тариф до аэропорта на минивэне — 4000 рублей. Бензин и время стоят денег. Переводи на карту, и Саня приедет».Я нажала «отправить» с телефона мужа и положила трубку экраном вниз. Сердце колотилось. Не потому что боялась дядю. А потому что впервые за три года я не молчала.Всё началось с минивэна.Когда родился наш третий, Мишутка, стало ясно: на старой легковушке мы больше не помещаемся. Три детских кресла, коляска, пакеты — как в тетрис играли каждый раз. Копили полгода, добавили материнский капитал остатками, влезли в небольшой кредит и купили семиместный минивэн. Просторный, надёжный, чтобы всю семью возить с комфортом.Радовались как дети.А через неделю позвонил дядя Петя. Мамин старший брат. И произнёс фразу, которая на два года определила нашу жизнь:— О, Санёк, я слышал, вы машину большую взяли? Ну отлично! Значит, теперь есть кому нас в аэропорт возить!Мы с Саней тогда переглянулись и посмеялись. Думали — шутка.Оказалось — нет.Дядя Петя с тётей Раей — заядлые путешественники-экономы. Летали часто, но всегда выбирали самые дешёвые рейсы. А самые дешёвые — это, как известно, вылеты в четыре-пять утра. Значит, в аэропорту надо быть часа в три ночи.И вот дядя завёл традицию. За пару дней до вылета — звонок Сане:— Санёк! Мы в четверг летим в Турцию. Отвезёшь во Внуково? В три ночи выезжаем. У тебя ж теперь машина большая, все наши баулы влезут, а мы много берём, ты знаешь Раю.Внуково от нас — час езды в одну сторону. Час обратно. Плюс погрузка-разгрузка, плюс дорога до них, они на другом конце города. Итого Саня вставал в час ночи, тратил часа три-четыре, жёг бензин — а утром ему на работу к девяти.И всё это — бесплатно. Разумеется. Ни рубля. Ни разу дядя не предложил хотя бы на заправку скинуться. Максимум — тётя Рая всовывала Сане пакетик с домашними пирожками. «На вот, перекусишь, спасибо, сынок».Пирожки за сожжённую ночь и полбака бензина.Саня у меня золотой. Но безотказный до беды. Ему проще встать в час ночи и молча отвезти, чем сказать «нет» и потом слушать упрёки.Где «родственникам надо помогать», и точка.Я поначалу терпела. Ну, раз-два в год, ладно. Но дядя вошёл во вкус. Летали они всё чаще — то Турция, то Египет, то к морю в Сочи, то ещё куда. Раза четыре в год Саня мотался ночами в аэропорт. А ещё дядя стал «по мелочи» просить: то на дачу барахло отвезти, то мебель какую перевезти — «у тебя ж машина вон какая».Последней каплей стал случай в декабре. Саня отвёз их в три ночи, вернулся в пять, поспал два часа и уехал на работу разбитый. А днём слёг с температурой под сорок — простыл, пока на морозе их чемоданы таскал. Неделю болел. Больничный, дети чуть не заразились.А дядя Петя, вернувшись из Египта загорелый и довольный, даже не позвонил спросить, как Саня. Зато сразу сообщил, что в феврале они снова летят, «так что готовься, племяш».Вот тут во мне что-то щёлкнуло.— Саня, — сказала я мужу вечером. — Так больше нельзя. Он тебя за таксиста держит. За бесплатного.— Ань, ну неудобно… дядя же. Мамин брат.— А ему удобно тебя гробить? Ты из-за него неделю с температурой лежал. Он хоть раз спасибо сказал? Хоть на бензин дал?Саня молчал. Он всё понимал. Просто не мог переступить через себя.— Ладно, — сказала я. — Тогда я сама.Когда дядя в очередной раз позвонил насчёт февральского рейса, трубку взяла я. Вежливо. Спокойно. И написала ему потом сообщение — чтоб чёрным по белому:«Дядь Петь, добрый день! Саня отвезёт вас, конечно. Только давайте по-честному: ночной трансфер до аэропорта на минивэне сейчас стоит 4000 рублей. У нас бензин дорогой, машина в кредите, Сане утром на работу. Время и топливо денег стоят. Переведёте 4000 на карту — и Саня в 2:30 у вашего подъезда. Обнимаем!»Отправила. И стала ждать.Реакция была… бурной.Сначала дядя позвонил Сане и орал так, что я слышала из другой комнаты. Про «торгашей», которые «в семье завелись». ...

— Мужику мясо надо, а не траву! Исхудал весь, смотреть больно! Анна Павловна ставит на стол очередной судок с котлетами и с осуждением косится на мою тарелку. Там запечённый лосось с брокколи — ужин, который я готовила час. Каждые выходные одно и то же. Она приезжает с судками, кастрюльками, банками. Кормит своего Игорешу так, будто он вернулся из голодного края, а не сидит за компьютером в тёплой квартире. — Спасибо, Анна Павловна, — говорю я в сотый раз. — Мы вообще-то нормально питаемся. — Норма-ально, — тянет она. — Рыбка да травка. Разве это еда для мужика? Вот у меня котлетки — это да. Мой сыночек на таких вырос. Её сыночку, между прочим, давно за тридцать. Он взрослый мужчина, который сам зарабатывает, сам бреется и сам, вообще-то, не жалуется на мою готовку. Но для Анны Павловны он навсегда исхудавший мальчик, которого злая жена морит брокколи. Я терплю. Улыбаюсь. Мою за ней судки. * * * С Игорем мы вместе уже несколько лет. Поженились, сняли, потом взяли свою квартиру. Живём хорошо, дружно. Одна беда — его мама. У Анны Павловны есть ключи от нашей квартиры. Игорь когда-то дал — на всякий случай, вдруг мы уедем, цветы полить, за котом присмотреть. Я была против, но промолчала. Зря. Потому что ключи для Анны Павловны — это не «на всякий случай». Это пропуск. Она приезжает, когда хочет. Заходит, когда нас нет. Наводит свои порядки, переставляет мои банки на кухне, «поправляет» шторы. — Я же по-хорошему, — говорит она, когда я пытаюсь возразить. — Мать я или кто? * * * В ту субботу у нас с Игорем была годовщина. Он накануне получил премию и, гордый, приволок из магазина кусок мраморной говядины. Настоящей, фермерской, с тонкими прожилками жира. Четыре тысячи рублей за кусок. — Смотри, — сиял он. — Завтра пожарю нам стейки. Средней прожарки, как ты любишь. Отметим по-человечески. Я убрала говядину в холодильник, на верхнюю полку, чтобы точно не перепутать. Мы легли спать в предвкушении красивого вечера. Утром Игорь уехал по делам — обещал вернуться к обеду и заняться стейками. Я тоже собиралась на пару часов, но дела решились быстрее, и я вернулась домой раньше, чем планировала. Открыла дверь — и с кухни потянуло знакомым запахом. Жареные котлеты. * * * Захожу. У плиты — Анна Павловна. В моём фартуке. На сковороде шкварчат её фирменные котлеты, жирные, в панировке. А на разделочной доске стоит моя мясорубка. И рядом — обёртка. Та самая. От мраморной говядины за четыре тысячи. Я застыла в дверях. Свекровь обернулась, увидела меня и — ни капли смущения. — А, приехала. Вот, котлеток сыночке нажарила. Из твоего мяса, я в холодильнике нашла. Хорошее мясо, не пожадничала на этот раз. — Анна Павловна, — выдавила я. — Это была говядина для стейков. Мраморная. Игорь купил на годовщину. — Да какие стейки, — отмахнулась она, переворачивая котлету. — С кровью эту вашу резину есть? Я вот прокрутила, батончика добавила, лучка. Котлетки — вот это еда. Я лучше знаю, как сыночке вкусно. Батончик. Она смешала фермерскую мраморную говядину с самым дешёвым батоном за копейки. И жарила из этого котлеты. * * * Первым порывом было закричать. Высказать всё. Но я знала, чем закончится — она бы включила режим оскорблённой матери, а виноватой оказалась бы я. Поэтому я сделала иначе. Достала телефон. Спокойно, будто просто фотографирую на память, сняла всю картину: сковороду с котлетами, мясорубку, обёртку от говядины и довольную Анну Павловну в фартуке.

645 тысяч рублей в месяц требует современная девушка, чтобы мужчина вообще получил право начать с ней знакомство😲. В список входят аренда, шопинг, косметика, тусовки, ресницы, маникюр и остальные базовые потребности принцессы экономкласса. Если такой уровень расходов не тянешь, девушка просит не тратить ни её, ни своё время. Тут я полностью согласен, выписку из банка лучше присылать сразу вместо «привет, как дела?»В общем, это уже не отношения, а ипотека с ресницами.😆

Нaдя poдилa, кoгдa eй былo 16 лeт. Oтцу peбeнкa былo тoжe 16. Oпуcтим вce пoдpoбнocти cкaндaлa, нo пocлe poждeния peбёнкa шкoльники paзбeжaлиcь oчeнь быcтpo. Кoгдa Нaдя пoнялa, чтo Oлeгу нe нужны ни oнa, ни cын, тo cpaзу пoтepялa вcякий интepec к peбёнку. Игopя вocпитывaли бaбушкa и дeдушкa, eё poдитeли. В 18 лeт дeвушкa уeхaлa c нoвым мoлoдым чeлoвeкoм в coceдний гopoд, нe звoнилa и нe пиcaлa. Poдитeли нe иcкaли вcтpeч c дoчepью. Былa oбидa, нeпoнимaниe, кaк мoжнo бpocить peбeнкa cвoeгo? Ну и cтыд. Cтыднo и бoльнo, чтo вocпитaли тaкую кукушку. Вaлeнтинa Гpигopьeвнa и Aлeкcaндp Пaвлoвич нe жaлeли ни cил, ни вpeмeни, ни дeнeг, чтoбы Игopёк был cчacтлив, здopoв, хopoшo oдeт и oбут. Дeдушкa хoдил в мope, бaбушкa вocпитывaлa внукa. Игopь дo cих пop cчитaeт их cвoими poдитeлями. И бeзумнo блaгoдapeн зa дeтcтвo, зa хopoшee oбpaзoвaниe, зa вcё. … Кoгдa мaльчику былo 18 лeт, зaмуж зacoбиpaлacь плeмянницa бaбушки. Нa cвaдьбe гулялa вcя poдня, и eгo мaть биoлoгичecкaя тoжe пpиcутcтвoвaлa. К тoму вpeмeни oнa ужe в тpeтий paз вышлa зaмуж и poдилa втopую дoчку. Cтapшeй былo 10, млaдшeй пoлтopa гoдa. Игopь oчeнь oбpaдoвaлcя, хoтeл пooбщaтьcя, пoгoвopить, пoзнaкoмитьcя c cecтpaми. И, кoнeчнo, cпpocить «Мaмa, зaчeм ты мeня бpocилa?». Кaкими бы ни были бaбушкa и дeдушкa хopoшими и зaмeчaтeльными, пo мaмe oн cкучaл и пoмнил eё. И дaжe хpaнил eдинcтвeнную уцeлeвшую фoтoгpaфию. Дeд вce cжёг. Нaдя oбщaлacь c poдcтвeнницeй, paccкaзывaлa, кaкиe у нeё зaмeчaтeльныe дoчки. — A я, кaк жe я, мaмa? — cпpocил oн. — Ты? A ты — oшибкa мoлoдocти. Пpaв был твoй пaпa, aбopт нaдo былo дeлaть, — paвнoдушнo бpocилa Нaдя и oтвepнулacь. … Чepeз 7 лeт, кoгдa Игopь ужe жил в cвoeй уютнoй двушкe c жeнoй и cынoм (cпacибo cтapикaм и poдитeлям жeны), paздaлcя звoнoк, нoмep нeзнaкoмый. — Игopь, cын, пpивeт, дядя Димa дaл твoй нoмep. Этo твoя мaмa. Cлушaй, я знaю, чтo ты живeшь oтдeльнo. И кaк paз нeдaлeкo oт инcтитутa, кудa твoя cecтpичкa пocтупилa. Гaля у тeбя пoкa пoживeт? Вcё ж poдныe люди. Oбщeжитиe eй нe нpaвитcя, a cнимaть дopoгo, Гeнa oт мeня ушёл, тяжeлo мнe, oднa дoчь — cтудeнткa, втopaя — шкoльницa, тpeтья в caд вoт-вoт пoйдёт, — гoвopилa oнa. — Вы oшиблиcь нoмepoм, — oтвeтил oн и пoлoжил тpубку. Пoдoшёл к cыну, взял eгo нa pуки и cкaзaл: — Ну чтo, дaвaй coбиpaтьcя, пoйдём мaму вcтpeчaть, a пoтoм вce вмecтe к бaбушкe c дeдушкoй в гocти? — A нa выхoдных нa дaчу пoeдeм вce вмecтe, дa? — cпpocил мaлeнький Caшa. — Кoнeчнo, ceмeйныe тpaдиции нapушaть нeльзя! …Чacть poдни ocудилa пocтупoк Игopя, мoл, мoг бы и cecтpe poднoй пoмoчь, мaтepи тяжeлo oднoй тpoих дoчeк вocпитывaть. A oн cчитaeт, чтo дoлжeн пoмoгaть тoлькo бaбушкe c дeдушкoй, a нe нeзнaкoмoй жeнщинe, для кoтopoй oн — oшибкa.Автор: Обыкновенные истории

Я пустила в дом погреться цыганку с ребенком. Уходя, она сказала: «Твоя пустота заполнится к осени» Это случилось в феврале. В тот год зима выдалась злая, с ветрами, которые забирались под куртку и выдували последнее тепло. Я жила одна. Уже полтора года как одна. Муж ушёл не к другой женщине, нет. Он ушёл к другой жизни. Сказал, что задыхается. Что ему нужно пространство. Что я слишком много хочу от него. А я хотела только одного: ребёнка. Но об этом потом. Дом у меня небольшой. Частный сектор на окраине Калуги, улица Полевая. Соседи через забор, собака Тучка во дворе, три комнаты и кухня с окном на сад. Зимой сад выглядел как кладбище деревьев. Голые ветки, серое небо, тишина. В тот вечер я варила гречку. Просто гречку с маслом. Телевизор бормотал что-то про погоду. Обещали минус двадцать три к ночи. Тучка залаяла. Не так, как на кошек. Не злобно, как на чужих мужиков. А растерянно. Будто не понимала, что делать. Я вышла на крыльцо и увидела их. У калитки стояла женщина. Невысокая, в длинной юбке до земли, в тёмной куртке поверх чего-то цветастого. Платок на голове, тёмный, с бахромой. На руках у неё сидел ребёнок. Лет двух, может, трёх. Закутанный в одеяло так, что торчал только нос. Красный нос. Цыганка. Я это поняла сразу. И первая мысль была: не открывать. Потому что все знают. Цыгане звонят, просят, а потом пропадают вещи. Или наговорят что-нибудь. Или начнут гадать, а ты и не заметишь, как отдашь кольцо с пальца. Но ребёнок. Маленький, замёрзший ребёнок на руках у матери в минус двадцать. Я открыла калитку. «Хозяйка, пусти погреться,» сказала она. Голос был тихий, без напора. Без той цыганской напевности, которую обычно показывают в кино. Обычный женский голос, уставший и хриплый от холода. «Ребёнок совсем замёрз,» добавила она. И посмотрела мне в глаза. Глаза у неё были тёмные. Почти чёрные. Но не хитрые. Просто глубокие, как колодец. Я кивнула. Отступила в сторону. Тучка даже не рыкнула. Прижала уши и ушла в будку. Вот это меня удивило. Тучка всех облаивала. Почтальона, соседку Валентину, даже мою маму. А тут молча спряталась. Мы зашли в дом. На кухне было тепло. Я подвинула ей стул ближе к батарее. Она села, не снимая куртки, и начала разматывать ребёнка. Это был мальчик. Чернявый, с круглыми щеками и огромными глазами. Он не плакал. Смотрел на меня внимательно, как взрослый. «Чаю?» спросила я. «Если можно.» Я поставила чайник. Достала хлеб, масло, банку варенья из вишни, которую летом закрывала по привычке, хотя есть его было некому. Поставила всё на стол. Она ела молча. Аккуратно. Отламывала хлеб маленькими кусками, мазала вареньем и давала мальчику. Тот брал двумя руками и жевал сосредоточенно, глядя на меня исподлобья. «Как его зовут?» спросила я. «Мирко.» «Красивое имя.» Она кивнула. Потом помолчала и спросила: «А ты одна живёшь?» Вопрос был простой. Но от него заныло где-то внутри. В том месте, где раньше жила надежда. «Одна.» «Давно?» «Полтора года.» Она ничего не сказала. Только посмотрела на стены. На кухне висели фотографии. Я и Серёжа на море. Я и Серёжа на чьей-то свадьбе. Серёжа с Тучкой на руках, когда та была щенком. Я не снимала их. Не потому что ждала его обратно. А потому что стены без них казались ещё пустее. Мирко доел хлеб и потянулся к варенью прямо ложкой. Мать мягко убрала его руку, но я сказала: «Пусть ест. Мне не жалко.» И он ел. Ложку за ложкой, серьёзно, как будто это была работа. Мы просидели так минут сорок. Я не спрашивала, откуда они. Не спрашивала, куда идут. Было понятно, что ответы мне не понравятся. А она не врала. Просто молчала. Потом мальчик уснул у неё на коленях. Она посмотрела на него, поправила одеяло и сказала: «Спасибо тебе. Пойдём мы.» «Куда? На улице минус двадцать с лишним. Оставайтесь до утра. У меня комната есть, чистая. Бельё дам.» Она покачала головой. «Нельзя. Нас ждут.» Я не стала спорить. Помогла ей замотать Мирко обратно в одеяло. Он даже не проснулся. Только причмокнул губами, как будто ему снилось варенье. В прихожей она обулась. Я протянула ей пакет.

Настоящего мужика с детства видно!☺ 😍

Пятилетний Генка целую неделю жил у бабушки с дедушкой, пока мама с папой отдыхали в теплых странах.И вот, в понедельник он проснулся утром дома, на своей привычной кроватке, обошёл все комнаты, задумчиво разглядывая их, и только потом отправился умываться.Умылся, и направился на кухню, где мама стучала посудой.А она увидела сына, заулыбалась, поцеловала его в лоб, и снова спокойно продолжила заниматься своим делом.Генка полез на стул, сел за стол, и стал ждать, когда мама начнёт ставить на стол для него тарелку с ложкой. Так бабуля всегда делала, когда он утром заходил на её кухню.Но мама всё не спешила.- Ну… - Генка внимательно посмотрел на маму. - И чем сегодня мужика кормить будут?Мама после таких слов даже вздрогнула, и замерла у плиты с открытым ртом. Через какое-то время она опомнилась, обернулась.- Это кто это у нас тут мужик?- Кто, кто… - Генка по-детски пожал плечами. – Папа ушёл на работу, значит, других мужиков кроме меня в доме нету.- Эй… - Мама лихорадочно думал, что сказать. – Ты откуда таких слов нахватался?- Откуда... – Гена заёрзал на стуле, потом подпёр голову рукой, и задумчиво протянул: – Жизнь меня, мамочка, научила таким словам.- Какая ещё жизнь?- Как говорит дядя Федя, тяжёлая жизнь.- Какой ещё дядя Федя?- Дедушкин приятель. Они с дедулей в шахматы часто играют, и рассуждают о жизни. Вот я и я тоже научился рассуждать.- И о чём ты рассуждаешь?- О тяжёлой жизни.- А разве она у тебя тяжелая? Ведь ты же ещё ребёнок! У тебя жизнь, пока ещё, самая счастливая!- Ага… Счастливая… - Гена взял в руку папину большую ложку, которая лежала на столе, и посмотрел печально на маму. – Ты, мамочка, попробуй, поживи эту жизнь, как я её живу.- Ну, и как ты её живёшь? – У мамы на лице появился заметный интерес. – Давай, рассказывай.- Как, как… Вот так вот. Рано спать ложусь, рано просыпаюсь в садик. Замучили меня совсем этими просыпаниями. Ладно, сегодня вы меня никуда не отвели. Но ведь вечером вы меня всё равно опять рано в кровать загоните.- Правильно! Потому что, ты должен хорошо выспаться. Чтобы быстрей стать взрослым!- А я и так – уже как взрослый. Даже взрослее чем взрослый! И поэтому все от меня чего-то хотят. И дома, и в детском саду покоя мне нет.- Да как же нет покоя-то?- А так. Телевизор смотреть мне вдоволь не дают, к компьютеру не подпускают. А ведь я от этого очень сильно беспокоюсь.- Ах, ты из-за этого беспокоишься?- Конечно. И ещё – кормят меня так, как будто я ничего не делаю. Какой-то манной кашей. А я ведь, между прочим, за целый день так устаю! Страшно я устаю. А… А… - Мама даже заикаться стала. – Интересно... А чего ты такого делаешь-то, что страшно устаёшь?- Как чего? Вас, взрослых, слушаюсь. То игрушки убери, то книжку возьми, учись читать. А, может, мне этого не хочется? Так что, мамочка, моя доля мужская – очень тяжёлая.- Господи, - хмыкнула мама. – Ты оказывается у меня – горемыка. Замучила я тебя совсем.- Да уж… Вы женщины, такие. Всегда на мужиках отыгрываетесь. Ну, что, мы будем сегодня есть, или нет?- Будем, будем… - Мама кое-как сдерживала смех. – Тебе, наверное, теперь накладывать нужно полную тарелку, как папе?- Ну, уж, нет… - Генка с опаской посмотрел на кастрюлю, которую мама поставила на стол прямо перед ним. – Так сильно, как папа, я ещё пока не устаю. А вот тортик – пожалуй, два куска смогу съесть.- А разве тортики настоящие мужики едят? – улыбнулась мама.- Конечно, – твёрдо ответил Генка. – Если они ещё не очень взрослые.- Не очень взрослые?- Ага. У взрослых мужиков – у них, ведь, другие радости в жизни появляются? Да, мам? Дядя Федя так говорил.Мама вытаращила на сына глаза, затем – молча - налила сыну в тарелку борща. Дальше продолжать этот разговор – про другие мужские радости - она побоялась…Автор: А. Анисимов

Две бабушки вспоминали светлые годы ушедшей молодости. Первая преподавала когда-то в педагогическом институте, кандидат наук, мечтательно прикрыв глаза, говорила: «Была я на стажировке в Ленинградском университете. Послали на четыре месяца, а потом сократили до двух. Но мне хватило».За это время обошла главные музеи, была в загородных дворцах, но в памяти остались не проспекты и дворцы, а другое: «Знаешь, Зоя, познакомилась я с молодым преподавателем, он работал на кафедре монгольской филологии на восточном факультете. Вот парень! Я как с ума сошла. А у меня на Урале муж и сыну девять лет. Хотела семью бросить из-за любви. Никогда таких мужчин не встречала, ни до, ни после. Столько лет прошло, а до сих пор что-то в душе осталось.Уже решила мужу сообщить. Думала, что все брошу, в чем была, в том в Ленинграде останусь. И сына не жалко, о муже, о своих родителях не думала. Настоящее безумие от любви, Зоя. Бывает такая любовь.Но ничего не вышло. Этому парню надо было в начале февраля уехать на год в Улан-Батор по какому-то обмену. Меня с собой не возьмешь, времена строгие. Домой вернулась, долго страдала, а потом забылось. Мы не переписывались, тогда интернета не было, а бумажные письма – сама понимаешь».Вторая бабушка тоже вспомнила: «В деревне жили, у нас большой сенокос. Отец с моим старшим братом уйдут сено косить на весь день, а я им еду приносила. Помню, мама нальет в банку окрошку, хлеб порежет, вареные яйца положит, и я несу.Сначала по деревне, потом надо было перейти через большое поле по узкой тропинке, затем по лесу до наших полян.Отец с моим братом меня увидят, обрадуются. Посажу их в тень, на чистой тряпочке еду разложу, они едят. Чашки деревянные были и ложки деревянные. Так хорошо. Полежат, отдохнут и снова за косы, а я играю. Вечером вместе домой. Отец в шутку за косичку дернет и скажет: «Синичка ты моя».Интеллигентная бабушка спросила, но это же детство, а молодость как прошла?Зоя вздохнула: «Так себе прошла. Из деревни в город перебрались, отец в ЖКХ работал, мама на заводе, я сначала в школе, потом в ПТУ. Рано работать начала, замуж вышла, троих вырастила. Молодость в работе прошла. И с квартирами туго было, кое-как получили. До пенсии только раз на море съездили, Москвы не видела, Ленинграда тоже не видела. Перестройка началась, девяностые годы тяжелые. Какая молодость? Ты о чем? Пролетели годочки, не заметила».Вдруг спросила: «А с этим мужиком больше не встречалась»?Интеллигентная бабушка грустно улыбнулась: «Нет, потеряли друг друга. Да и опомнилась я, когда дома оказалась. Даже Бога благодарила, что уберег. Семья дороже, дома уже поняла. И на стажировку не посылали».Бабушка Зоя что-то нарисовала на земле палкой, на которую опиралась, но тут же этой же палкой убрала: «Ладно, хватит сидеть, мужа пора кормить».Автор: Георгий Жаркой

Пошли мы значит на концерт Кадышевой...🙂

Две женщины ехали в электричке и нечаянно стали свидетельницами некрасивой сцены. Бабушка с внучкой решили перекусить. Они доставали руками вареную картошку из литровой стеклянной банки. При этом крошки падали им на колени, а оттуда на пол.Затем бабушка вынула два беляша. И снова крошки на колени и на пол. Запили водой из бутылочки. Внучка вытерла руки о футболку, а бабушка себя не беспокоила. Пусть так будет.На следующей станции вышли они, а две женщины молчать не могли. Как люди одичали, будто животные. Словно с дерева слезли или из землянки вылезли. Чему бабушка хорошему внучку научит? Бедный ребенок!Обмельчали люди. И одна женщина сказала: «Как не измельчать? Как мы живем? Крохотные квартирки, из которых вид на помойку или на грязный разбитый двор. Сужается сознание. Шири нет. И такое повсеместно».Вторая охотно согласилась: «Люди устали от поиска денег. Разучились отдыхать. Что вы хотите, если отпуск всего две недели? Съездят куда-нибудь, и снова в свои клетушки-камеры».Интересов, которые делают души крылатыми, нет. Деньги и нажива.Первая женщина о себе рассказала: «Мой очень далекий предок имел большую семью. Жил в небольшом городке, купцом был. У него дом: каменный низ, деревянный верх. Мы случайно узнали, что мой предок. Что вы думаете? Съездили, увидели. Верх почти разрушен. Погибал дом. И мы выкупили у местной администрации за копейки. Начали восстанавливать. Думаем покинуть большой город и переехать туда. Дети будут приезжать».Вторая выслушала с интересом: «А мы купили квартиру в Турции. Муж ищет, чтобы работать в Интернете. И я ищу. Уедем туда, чтобы у моря жить».Как хорошо поговорили! Люди должны понимать друг друга – в этом суть общения.Прибыла электричка. Дамы улыбнулись друг другу и разошлись.Та, у которой дом от предка-купца, домой приехала. Открыла дверь, мать смотрела телевизор: «Как съездила? Что там»?Дочь сердито мимо прошла: «Не приставай, мама. Что за вопросы? Съездила и съездила». И скрылась в смежной комнате. Дверь закрыла. Устало упала на диван.Своими руками разрушила когда-то счастье. Слишком много требований мужу предъявляла. Хотела и карьеры, и денег. Развалилась любовь, а осколки время сдуло.Другая, у которой квартира в Турции, тоже дома оказалась. Приватизированная комната в коммуналке. Соседи-пьяницы, тараканы на стенах.За стенкой очередной скандал. Легла женщина, глаза закрыла: «Немного потерпеть. Накоплю, комнату продам, студию куплю. Ничего, и на моей улице будет праздник».В юности бросила университет из-за парня. Но не получилась семейная жизнь. Не училась, работала в разных местах. Удалось комнату приобрести.Купеческий дом и турецкая квартира – плод воображения. И страх, чтобы о тебе плохо не подумали.А бабушка с внучкой ели картошку руками и не думали о произведенном впечатлении. Руки мыть научится со временем маленькая девочка. Это не так сложно.И неизвестно, что хуже? Крошки ронять или делать вид, что у тебя все хорошо?Автор: Георгий Жаркой

-Мам, возьмешь детей на выходные? Мы с Вадиком на озеро хотели вдвоем съездить, отдохнуть.-Анют, прости, не могу. Мы в Горный едем на неделю, завтра ночью выезд.-Мама, ну нельзя же так себя вести! Ты уже не молодая, чтобы по горам скакать да сутками в автобусе трястись. Зачем тебе эти поездки? Чего тебе в жизни не хватает? Сидела бы дома, как все приличные бабушки, внукам пирожки стряпала. Уже стыдно людям в глаза смотреть! Ты никогда не можешь с внуками посидеть, когда нам надо! Я же просила отменить эту поездку!-Аня, ты хочешь сказать, что я старая? Раз на пенсии, значит все, жизнь прошла, да? И мне только и остается, что пироги жарить и внуков развлекать? Приличная бабушка! Да я может всю жизнь мечтала путешествовать, только возможности не было.Нина Ивановна отвернувшись к окну украдкой вытерла непрошенные слезы, и продолжила разговор.- И с внуками я сижу достаточно. И про эту поездку ты прекрасно знала ещё с начала месяца. Почему ты считаешь, что вам можно и нужно отдыхать, а мне нет? Я же сказала, что не буду отменять.-Мам, нет, что ты! Ты не так поняла. Не старая ты. Прости, не обижайся. Я же волнуюсь о тебе. Просто ты и правда уже не молодая, чтобы вести такой образ жизни. Тяжело пожилым людям переносить и поездки, и путешествия. Зачем тебе это? Это твоей Тамаре Петровне дома не сидится, она и тебя за собой таскает! Ей-то что, ни детей, ни внуков поблизости, а ты-то куда, мама?-Пожилая... Пожилая.. Пожила-я, так, да? Пожила, хватит, пора в утиль, да, Анечка? И правда, пожила я, дочка, только пожила не так, как хотела. Всю жизнь ради других, ради кого-то. Ради вас с Иваном, ради папы вашего, ради бабушек и дедушек ваших. Да я же для себя и не жила вовсе, дочка. Я может только начала жить так, как мне хочется, а ты мне говоришь мол хватит, мама, пожила ты, пора приличной становиться, да внукам себя посвятить! Почему ваше поколение так любит перекладывать ответственность на других? Почему я, бабушка, должна каждые выходные проводить с внуками? А вы, родители, для чего тогда? В чем проблема взять детей с собой на озеро?-Мам, ну нам же тоже иногда отдохнуть хочется! Мы с Вадиком всю неделю работаем, имеем мы право отдохнуть?-Вы значит право имеете, а я, бабка, дома сиди, приличной становись! Аня, мы с отцом тоже молодые были, и тоже на природу ездили, только почему-то вас всегда с собой брали. Я понимаю, иногда с внуками выходные провести, но у вас же что ни выходные, то у вас планы, в которые дети никак не вписываются. Вы их для себя рожали, а не для нас. А уж я с внуками и так достаточно времени провожу, и упрекать меня не надо. И отдых я заслужила не меньше вашего, имею право.Аня, едва дослушав речь матери, бросила трубку. Нет, ну ты посмотри, что за человек! Право она имеет! Седьмой десяток разменяла, а все туда же, отдыхать! И где только устает? На пенсии и так вся жизнь- сплошной отдых. Опять придется родителям мужа звонить, просить, унижаться. Они, в отличие от матери, еще работают, устают, и не очень любят, когда внуков им подкидывают.Нина Ивановна тоже переживала, переживала настолько, что уже хотела отменить запланированную поездку, и даже позвонила своей подруге, чтобы посоветоваться, что же ей делать.Тамара, только услышав, что подруга хочет отказаться от поездки, сразу спросила, что случилось. Услышав причину, Тамара так весело и заразительно рассмеялась, что Нина и сама невольно улыбнулась.-Нинок, ну конечно отказывайся! Даже не думай! И это ерунда, что ты всю зиму подрабатывала, и откладывала деньги на свой отдых. Это ведь такие пустяки- бабка отдохнуть собралась! Главное- чтобы дочка твоя довольная была, чтобы они с мужем отдохнули, а ты и правда, старуха уже, дома сиди, да пироги стряпай!-Ох, Тома, ну ты как всегда! Ну зачем так-то? Может и правда я не права, возраст уже, да и вообще, просила же Аня давно ребятишек на эти выходные взять.

Восьмидесятилетняя старушка с синими волосами сидела у нотариуса и болтала ногами. - По какому вопросу вы к нам? - Дык, завещание писать. - Хорошо. - Записывайте, - бабушка устроилась поудобнее на стуле и начала диктовать. - После смерти прошу передать мой мозг на изучение в НИИ. Если НИИ не захочет брать, пусть скажут, что от Клавдии Петровны. Всех своих котов, которые будут у меня на момент смерти раздать моим друзьям. Если таковых не останется (друзей, а не котов) тогда коты переходят в собственность моего сына. Все книги, если они будут никому не нужны, отдать в библиотеку. Но я настоятельно рекомендую хотя бы пролистать их. Года три назад я забыла - в какую из них положила деньги. Завещаю своему сыну развеять мой прах на холме в Новой Зеландии... Нотариус поперхнулся. - Простите, где? - В Новой Зеландии, в Новой Зеландии... - Но это так далеко! К чему такие сложности? - Сложности - это работа пять через два и час обеда. Он никуда не выезжает из-за нее. Весь в делах. Сама такой же была. Теперь жалею. У него еще всё впереди. А в путешествиях жизнь ярче становится. Человека меняет. Он уже не вернется тем, кем был. Пусть преодолеет пол земли. Посмотрю я, как он обратно в свой офис сядет! Его туда ни за что не затащить будет. Вот только помочь ему надо, показать, что другая жизнь есть. Чем я и займусь после смерти... Да и я не хочу в земле гнить. Всяко лучше в Зеландию слетать... - Хм... - нотариус поджал губы. - Далее, - продолжала старушка, - хочу, чтобы кошку мою любимую Маруську со мной сожгли, ну это, как в древности было... Шучу! Шучу! Просто у Вас вид странный, вот и решила Вас немного... - Испугать? - Встряхнуть, - старушка улыбнулась. - Получилось. Хорошо, а имущество? Движимое? Недвижимое? - Ах, ну квартиру и мотоцикл сыну. Правда у меня еще мотоцикла нет. Но я уже на курсы записалась и скоро куплю, так что запишите и его... А вот самокат мой завещаю Степану Никифоровичу, коль жив еще будет. Он давно на него заглядывается. Мы когда с ним катались, он свой сломал, в дерево влетел... После того, как старушка ушла, нотариус объявил перерыв. Посетительница с синими волосами не выходила из головы. Он еще раз перечитал завещание, потер глаза, чтобы убедиться, что все это было взаправду, посмотрел на большую стопку бумаг, а потом взял телефон. - Маш, привет, хотел спросить, не хочешь ли ты куда-нибудь съездить? Знаешь, я всегда мечтал побывать в Африке... Наталья Обухова.

Мария Петровна затеяла уборку в своей избушке. Так она называла свой дом в деревне. Хотя на избушку он не похож. Муж строил дом на совесть. Лет двадцать назад уговорил Степан жену продать квартиру в городе и купить домик в деревне. Сам он до женитьбы жил с родителями в селе, поэтому навсегда прикипел к земле, к утреннему мычанию коров, выгоняемых в стадо, квохтанью кур и вечерним закатам.Мария жила с родителями в небольшом городке, куда Степан приехал в командировку. Да так и остался, любовь у них случилась с первого взгляда, долго не женихались, свадьбу сыграли, через год Митя родился. Маша хотела жить в городе и молодой муж, опьянённый любовью, поддался на уговоры жены. Работал на заводе, жену и сына любил, но вскоре стала замечать Мария, неладное с мужем творится!Придёт Степан с работы, поужинает и как неприкаянный весь вечер. Мария ему что - то говорит, а сама чувствует - нет мужа рядом. Где - то далеко он, не слышит жену, она про Митю рассказывает, Степан смотрит, а чувствует Маша - мысли у него в другой стороне. Уже и мысли нехорошие стали ей в голову приходить - не завёл ли Степан зазнобу себе? Коллектив на работе женский, Степан мужик видный. Стынет сердце у Маши, а спросить боится, вдруг скажет, что не любит больше, другая есть? Набралась в один вечер смелости и завела разговор. Степан от удивления чуть дымом от цыгарки не подавился. Долго смотрел на супругу, а на той лица нет, ответа честного ждёт. Вздохнул и сказал: - Маша, кроме тебя и сына никого у меня нет, люблю я вас больше жизни и любить буду! Но нет мне жизни в городской квартире, деревенский я, понимаешь? Спать лягу, глаза закрою и поля наши вижу, дом родительский. Утром жду, когда собака лаять начнёт. Не могу я, Маша, извёлся совсем! Поехали в деревню, а? Сначала у моих поживём, дом свой строить буду, только согласись, подумай! Маша и думать не стала, любила мужа крепко, видела, как мается! Рада, что не в разлучнице причина, сказала мужу: - Решай, Стёпушка, как тебе лучше, а я за тобой хоть на край света, на всё согласна! Обрадовался Степан, жену обнял, закружил по комнате, смеётся. Все вопросы быстро решились, к родителям уехали. Родители мужа их с радостью приняли, хотели, чтобы сын в селе остался, но не перечили, дали молодым самим выбрать, где жить. К Марии сразу, как к дочери отнеслись. Строиться помогли и деньгами, и советом. Отец Степана вместе с ним дом ставил. Как игрушка изба получилась, всё для жены и сына.Но недолго Степан в новом доме прожил, всего- то пять лет. Заболел и не поднялся. Осталась Мария вдовой. Митя уже в школе учился, очень об отце горевал. Но жить дальше надо, сына поднимать, учить. Свёкры во всём помогали. Митя школу закончил, в училище в город поступил, но всегда говорил, что после учёбы к матери вернётся, как и отец, не мыслил себе жизни без деревни родной. В армии отслужил, осенью домой возвращается, да не один, с невестой. Как один миг промелькнули воспоминания, Мария в избе всё моет, да пироги стряпает, готовится к приезду сына! На душе волнительно, что за девушку матери привезёт, уживутся ли с невесткой? И о свадьбе надо подумать! Хлопот много, мысли разные, а дело идёт! На следующее утро сын приехал, издали увидела Мария, как они к дому идут. Подошли ближе, женщина обомлела! Невестка маленькая, худенькая, видно, что стесняется, за Митю прячется. - Батюшки, да совсем худа! Не на диетах ли новомодных сидит, вот ещё напасть будет! Но промолчала, приняла, как родную.

Мне достался очень хозяйственный мужик. Прям очень. Он запаслив как гном. Нужен ремонт? Он будет его делать сам. Пусть долго, но сам. Нанимать специально обученных людей — блажь. Всю осень мы бродим по лесам в поисках грибов. Мы их солим, маринуем, замораживаем. Нам нужно лезть в болото, за клюквой. Кто покупает клюкву? Только ленивые. А нормальные люди лезут за ней в болото. Как дети зимой без клюквенного морса?! На даче все мои попытки сократить грядки приводят к их ежегодному увеличению. Нам надо все и много! Мы копаем, растим и мученически все это перерабатываем для зимнего хранения. Позволить дроздам склевать черноплодку?! Не сошла ли я с ума? Мы сделаем наливку! Изгадим всю кухню ее несмываемым соком, перепортим кучу одежды и кухонного текстиля, но эту проклятую наливку сделаем! Мы будем сами солить лосося и печь торты, можем насушить Иван-чая — он полезнее; если у нас будут портится яблоки или другие фрукты — мы будем варить варенье и мученически его потом есть. Ему не нужны мои аккуратные ногти. Это не в ходит в его систему ценностей. Ему нужна полная кладовая всевозможных банок и баночек с огурцами, «лечами», аджиками, вареньями и соленьями. Сразу после Нового года он начинает меня одолевать вопросами: не пора ли сажать рассаду? Волнуется... Иногда я думаю: хорошо что у нас нет ткацкого станка и коровы. Но у него есть эротическая фантазия сделать автономный курятник и выкопать пруд для выращивания карасей на даче. С ужасом жду лета. Автор: Mаковка