Публикации канала «Корзинка»

Стою вчера в пункте выдачи заказов. Очередь небольшая, человека три. Рядом со мной бабушка — лет 70, в пуховике, с авоськой. Она примеряет кофту, которую только что получила, вертится перед зеркалом и громко, чтобы все слышали, возмущается: — Опять эта невестка мне поназаказывала… Ну никак не поймёт, что у меня роднее сына никого нет. Чужая она, никогда своей не станет. И сама же хихикает, как будто сказала что-то смешное. Потом ловит мой взгляд — прямо в глаза. Я вижу, что она ждёт: сейчас я улыбнусь, покиваю, скажу что-то вроде «да уж, невестки — они такие». Поддержки ждёт. И я не выдержала. Говорю, спокойно, но твёрдо: — Забавно получается. Невестка ваша из кожи вон лезет, чтобы вам угодить — вон, вещи вам заказывает, думает о вас. А вы даже спасибо сказать не можете — одна желчь. Она ведь тоже имеет право вас не любить. Вы для неё тоже не родная. Только она хотя бы старается. А вы против неё, ещё и всем рассказываете. После этих слов в очереди стало очень тихо. Бабушка перестала улыбаться, молча сложила кофту обратно в пакет, что-то пробормотала себе под нос — я разобрала только «молодёжь поучает» — и отошла к другому столику. Я забрала свой заказ и ушла. А вечером села и задумалась. С одной стороны, я её одёрнула. Она публично поливала грязью женщину, которая явно пытается наладить контакт. Разве это справедливо? С другой стороны — кто я такая? Бабушка пришла в пункт выдачи высказаться, а я вместо сочувствия прочитала ей нотацию. Может, у них своя долгая история, про которую я ничего не знаю? Может, невестка действительно делает что-то не так, а эта кофта — просто попытка откупиться? Или бабушка просто одинокая уставшая женщина, у которой нет другого выхода, кроме как жаловаться незнакомцам, потому что дома её никто не слушает? Я теперь не знаю, правильно поступила или нет. С одной стороны — защитила человека, которого даже не знаю. С другой — унизила пожилую женщину при всех. Надо ли вмешиваться, когда кто-то публично поливает грязью родственника, которого нет рядом? Или это не моё дело, и я просто добавила зла в мир, вместо того чтобы промолчать?

чишек. Одни строят города, другие их грабят. Ты был на грани. Марина Сергеевна достала из ящика стола старую папку. В ней лежала характеристика на ученика Олега Савельева и копия поручительства. — Ты помнишь, как ты вскрыл склад в девяностых? — спросила она. — Тебе светило реальное заключение. Ты был детдомовским парнем, за которого некому было замолвить слово. Кроме «училки», которая три месяца обивала пороги судов, поручилась за тебя своей репутацией и квартирой. Которая делила с тобой свой скудный паек, потому что знала: ты не преступник, ты просто запутавшийся и голодный ребенок. Олег молчал. Его плечи, казавшиеся такими могучими, сейчас поникли. — Я тогда верила, что из тебя выйдет человек. И ты многого добился. Но посмотри на своего сына, Олег. Он — это ты тогда, только без капли совести. У тебя была беда, а у него — вседозволенность. Он швырнул мне деньги и велел «заткнуться». Ты этому его учил, когда рассказывал о своем успехе? Савельев поднял голову. В его глазах стояла неприкрытая боль. — Я просто не хотел, чтобы он когда-нибудь голодал так, как я, Марина Сергеевна. Чтобы его кто-то мог унизить... — И в итоге ты вырастил того, кто унижает других. Поздравляю, Олег. Ты создал монстра. Олег резко встал. Он подошел к учительнице и, неожиданно для неё, нескладно склонил голову в глубоком, почтительном поклоне. — Простите. За него... и за то, что я сам за все эти годы ни разу не нашел времени просто сказать спасибо. Он вышел в коридор, где его ждал Кирилл. Но вместо слов поддержки парень получил такой взгляд, от которого у него похолодело внутри. — Значит так, — Савельев говорил тихо, но каждое слово било как хлыст. — С завтрашнего дня ты ходишь в школу пешком. Смартфон отдашь мне. А после уроков ты будешь приходить сюда и помогать техничкам. Мыть полы, чинить мебель. Столько времени, сколько скажет Марина Сергеевна. А если я узнаю, что ты хоть раз повысил голос или прогулял — отправишься в интернат в самый глухой район области. И поверь, там твоя фамилия тебе не поможет. Кирилл смотрел на отца и впервые видел не «всесильного папу», а человека, которому было по-настоящему стыдно. Марина Сергеевна подошла к окну. Вечерело. Она видела, как по аллее уходил большой человек в дорогом пальто, а рядом, опустив плечи, плелся его сын. Она знала, что завтра будут новые трудности, но сегодня один жизненный урок был усвоен правильно. Как вы считаете, можно ли действительно перевоспитать такого «мажора» трудом, или это лишь временная мера, пока гнев отца не остыл? Поделитесь своим опытом — встречали ли вы учителей, которые сохранили достоинство перед лицом больших денег?

Кирилл вальяжно откинулся на спинку стула, который предупреждающе хрустнул. Дорогой пиджак зацепился за заусенец на старой парте, но парню было плевать. Он демонстративно выложил на поцарапанную древесину смартфон и, не скрываясь, листал ленту, игнорируя голос Марины Сергеевны. — Ставьте «четверку» и разойдемся, — бросил он, не поднимая глаз. — У отца нет времени слушать отчеты о моих прогулах. Ему проще школу купить, чем этот цирк терпеть. Марина Сергеевна, женщина пятидесяти шести лет, медленно поправила очки. Она смотрела на него не со злостью, а с какой-то ледяной, изматывающей усталостью. В этом кабинете мало что изменилось за десятилетия: те же крашеные панели, тот же запах мела и старых книг. — В этой школе, Кирилл, торгуют знаниями, а не снисходительностью. Твой реферат — это три страницы, скачанные из сети, которые ты даже не потрудился прочесть. Садись. В журнале будет «неуд». Класс замер. Все знали, кто такой отец Кирилла — Олег Савельев, человек, который фактически держал в руках дорожное строительство региона. Кирилл медленно поднялся. Его лицо перекосилось. Он полез во внутренний карман, достал тугую пачку купюр и с силой хлопнул ею по учительскому столу. Пыль взметнулась в воздух, осев на рукав его брендовой одежды. — Тут на десять ваших зарплат, — прошипел он, наклоняясь к самому лицу женщины. — Купите себе нормальную обувь, а то ваши туфли помнят еще Олимпиаду-80. Ставьте оценку. Сейчас. Марина Сергеевна не отодвинулась. Только её губы сжались в узкую бледную линию. Она взяла пачку — аккуратно, двумя пальцами — и подошла к открытому окну. Второй этаж выходил прямо на внутренний двор, где дворник как раз заканчивал собирать сухую листву. Один короткий жест — и рыжие пятитысячные купюры веером посыпались вниз, смешиваясь с грязью и мусором. Кирилл онемел. Его челюсть буквально задрожала от осознания абсурдности происходящего. — Вы... вы что творите?! — взвизгнул он, теряя весь свой лоск. — Вы хоть понимаете, что мой отец с вами сделает? Вы завтра здесь полы мыть будете! — Твой отец приедет в школу сегодня, Кирилл, — спокойно ответила она, возвращаясь к столу. — И мы с ним поговорим. Но не о твоих деньгах. А о том, почему он забыл, каково это — быть никем. Остаток дня школу лихорадило. Завуч дважды заходила в кабинет, умоляя Марину Сергеевну «не доводить до греха» и вернуть деньги, пока не приехал Савельев-старший. Но учительница была непоколебима. Она методично заполняла журнал, и её рука не дрогнула ни разу. Олег Савельев появился через час. Громадный, в тяжелом пальто, пахнущий властью и дорогим табаком. За ним семенил бледный директор, а рядом торжествующе вышагивал Кирилл. — Где она? — голос Савельева заставил стекла в шкафах мелко задрожать. — Покажите мне эту принципиальную особу! Он ворвался в класс, но резко замер, когда Марина Сергеевна медленно поднялась ему навстречу. Директор начал было лепетать про «эмоциональное выгорание сотрудника», но Савельев вдруг замолчал. Лицо его, секунду назад багровое от гнева, стало серым. Он смотрел на учительницу так, словно перед ним открылась бездна. — Марина... Сергеевна? — его голос потерял всю мощь, став тихим и надтреснутым. — Здравствуй, Олег, — просто сказала она. — Вижу, за двадцать пять лет ты научился покупать дорогие машины, но не научился воспитывать сына. Кирилл, ожидавший немедленной расправы над «старухой», недоуменно переводил взгляд с отца на учительницу. — Па, ты чего? Она твои деньги в мусор выкинула! Уволь её! Савельев медленно обернулся к сыну. В его глазах была такая ярость, смешанная со стыдом, что Кирилл невольно попятился. — Закрой рот, — отрезал отец. — Выйди вон. И вы, Анатолий Петрович, оставьте нас. Когда дверь захлопнулась, Савельев тяжело опустился на ту самую парту, за которой сидел его сын. Он смотрел на свои руки, которыми ворочал миллионами, и не знал, куда их деть. — Я думал, вы уволились после того... процесса, — глухо произнес он. — Я никуда не уходила, Олег. Я тридцать лет здесь. И через меня прошли сотни маль

Жена вставала на полчаса раньше мужа и кашу ему варила. А потом будила мужа, он ел эту кашу и уходил на работу. А жена работала с обеда в музыкальной школе. И могла неторопливо выпить кофе и позавтракать... Сестра жены приехала и ужаснулась. "Ты, - говорит, - Иришка, превратилась в прислугу. Это созависимость с абьюзером, вот что это такое. Сначала ты ему кашу варишь, а потом он тебя начнет колотить. Это прямая связь. Не жертвуй собой, не надрывайся, не вари кашу! Пусть сам себе готовит. Так будет справедливо, без созависимости!". Жена молода была и впечатлительна. И мужу сказала, чтобы он сам завтрак себе готовил. Бутерброд или яичницу, - что хочет. А сама оставалась в постели, как советовала сестра, специалист по брачным отношениям. Муж покорно готовил себе бутерброд и уходил на работу. Но удача оставила его. Проект перестал получаться, возникали заминки, деньги терялись, он допустил ошибки, которые надо было исправить... И сам он стал прихварывать. Простывать и покашливать. И настроение у него так себе стало. Переживал из-за работы, конечно. И из-за череды неприятностей. Иришке жалко мужа стало, своего Никиту-то. И она снова принялась кашу варить. И хорошее время вернулось! Муж поест и все ладится. Все у него идет хорошо. И деньги приносит просто отличные. Хотя сестра жены очень сердилась на слабоволие Иришки и потакание эгоизму нарцисса Никиты. Она все выспрашивала, когда звонила. И так это Ирине надоело, что она сестре перестала рассказывать про свою жизнь. Дело не в каше. Это был их маленький ритуал, общий счастливый символ. Это была защита и любовь, утренняя встреча и нежное прощание. Еда, приготовленная любимой и любящей женщиной, поистине чудодейственна. Хотя ничего чудесного вроде и нет. И Никита уходил счастливым, сытым, спокойным. В каждой семье есть свои маленькие «ритуалы», традиции, привычки. Они объединяют и приносят счастье, защищают и укрепляют любовь. В этих скромных ритуалах - забота. Забота - деятельное проявление любви. Доказательство. Пусть будут семейные традиции. А чужим знать про это не обязательно. Чтобы не разрушилось наше счастье, не ушли радость и достаток...

В далёком семьдесят девятом, и в юном месяце апреле Мой молодой и пьяный папа стучал ногой в роддома двери Стучал ногою и цветами, что падали из рук некрепких И вверх кричал: «Татьяна! Таня! Ну как же так? А точно девка? А посмотри ещё разочек! А вдруг врачебная ошибка?» И мамин голос: «Нет, дружочек. Пять раз смотрела. Это Лидка. Печальной грустью озарилось в мгновенье папино лицо, Он стал немного ниже ростом. присев с букетом на крыльцо. Ну, как же, так?-Сказал он- Таня! Скажи мне, как случилось так? А как же бокс, рыбалка, баня? А как же ЦСКА, Спартак? Футбол с друзьями по субботам? Как быть мне с этим не пойму! Как свечи поменять в шестерке теперь показывать кому? В душе моей горит обида! Ну я же тоже человек! Куда теперь мне с этой Лидой? На танцы? Я ж не гомосек! Как жить теперь мне, слышишь, Таня? Ну почему жизнь не легка? И не попукать на диване с сыночком, как два мужика. Косички, платья и колготки войдут в наш дом, ворвутся в дверь… Но я смирюсь. Ну, что поделать. Пусть будет Лида, что ж теперь? Я приготовил имя Вова. Или Андрюха на крайняк. Но Вовой девочке хреново на свете будет. Как-то так. А сверху мать смотрела строго, вопили где-то малыши Не прерывая монолога подбитой папиной души. Но папа всё. Отплакал горе. Хотя не плакал никогда. И прошептал: мы с ней на море. Поедем. Вырастет когда. Я ей куплю трусы в горошек, и в парк свожу на карусель. И покажу живую лошадь… Берём, короче! Где тут дверь? В тот день, девятого апреля, в старинном парке таял снег, И кто-то ржавые качели пытался **** на цветмет В далёком семьдесят девятом, забыв про горе и обиды Мой молодой и пьяный папа нёс из роддома дочку Лиду В его мечтах они курили, он провожал её в армейку, И с воблой они пиво пили, у дома сидя на скамейке, И обсуждали сиськи тёлок, а так же матч Спартак-Динамо… «Ну почему же ты не Вова???» — «Не настрогал!» — сказала мама. Лет пять понадобилось папе, чтоб осознать: кина не будет: С вот этой фифой в белом платье ты ж не пойдёшь бить морды людям? Вот был бы сын! Вот был бы Вова! Вот мы бы с ним бы, да, сыночек? Перекрестившись, папа снова пошёл на дело тёмной ночью В далёком восемьдесят третьем рыдал гиеной мой папаша Когда деньком погожим летним ему вручили дочку Машу Да как же так?! Ведь я молился! И дни высчитывал нарочно! Чтоб точно Вовка получился! И снова девка? Как так можно?! Ну пусть не Вова, пусть Андрейка, пусть даже хрен с ним — мальчик Яша! Кого мне провожать в армейку? С кем пиво пить мне? С Лидой? С Машей??? За что так Боженька глумится? Что делать с бабским батальоном? И сердце раненою птицей кричало у дверей роддома… В желаньях нужно быть скромнее, и не просить всего и сразу И формулировать точнее, и амулет носить от сглаза Когда мне стукнуло семнадцать, опять девятого апреля Я утром тихо постучалась ногою в папочкины двери «Да заходи, чего уж там уж!» И чтоб не тратить лишних слов-то, Сказала быстро: «Пап, я замуж!». И папа выдохнул: «Ох, ****! Ты, я смотрю, совсем сдурела? Какое замуж? Быстро в школу! И кто жених???» Я заревела, и показала папе Вову. Вот, папа, Вова. Как мечтал ты. Болеет за Локомотив. И может пиво пить на даче. Местами нов, чуть-чуть красив. Ты можешь париться с ним в бане и говорить про баб и спорт, И даже пукнуть на диване, уж если вдруг совсем припрет. -Благодарю- ответил сухо мне папа, закурив в затяг- Мне б завести ещё Андрюху. Чтоб выпить на троих хотя б. И спорить с папою не смея (Родитель, что ни говори) Я родила ему Андрея. Примерно килограмма три. Что вспоминать теперь былое? Не прервалась мужская связь! И папа мной теперь доволен, хоть я и бабой родилась! Автор: Лидия Раевская

- Городской морг. Дежурный. Слушаю. - Здрасте, товарищ дежурный. У вас там нет Кувыркаева Андрона Антоновича? - Нет, не заходил такой. И что за мода – чуть что звонить в морг? У нас тут не бюро находок! - Вы всё-таки посмотрите среди свежих поступлений? Вдруг мой муж у вас? А то домой не идёт, на телефон не отвечает… - Сейчас гляну по документам… Кувыркаев Андрон Антонович… Нет. Нету. Данный гражданин в текущие сутки не поступал. - Проверьте ещё раз, товарищ дежурный? Мой Андрошка иногда сам на себя не похож, особенно в загуле. Смотрю, бывало, утром на него – то ли Андрон, то ли не Андрон? - Гражданка, я русским языком сказал: такой сегодня к нам не поступал! - Где же он, брюква кучерявая? А вы там поспрашивать не можете? - Вот клиника… У кого я спрошу, девушка? Это морг, а не цирк! У нас тут, знаете ли, контингент неразговорчивый. - Извините, я что-то не то несу. Но может, вы его не заметили? - Не смешите меня! Как я могу не заметить, у меня все на виду. - Не факт, товарищ дежурный. Мой Кувыркаев тот ещё жук! Закатится в угол, прикинется ветошью… пока три раза не запнёшься – нипочём не увидишь. - Нет, девушка. В нашем медицинском заведении строгий порядок и учёт. Все пронумерованы, записаны в книгу, разложены по полочкам. - Досада досадущая. Видите ли, сегодня Андрошка должен был зарплату получить. И я очень переживаю. - За кого? - За зарплату, естественно! За Андрошку переживать нечего, он везде всплывёт, этот бивень гималайский. Я ему наказывала, чтоб вечером маме долг занёс. Интересно, занёс или нет? - Вот уж не знаю, гражданочка! Вашей мамочки у нас нет! И мужа вашего нет! Хватит приставать к санитару при исполнении! - Извините, товарищ дежурный. Но… вы тщательно проверили? Точно? - Да! У меня всё как в аптеке. Хотя… если только среди неопознанных кто-нибудь завалялся… - Вот! Вы гляньте, гляньте, товарищ дежурный! Вдруг он там дрыхнет? Кто ж опознает моего охламона, кроме меня? Особые приметы у Андрохи такие: он слегка заикается… - Ха-ха-ха, примета! У нас, мадам Кувыркаева, уже никто не заикается. Все здоровы, все лежат и помалкивают. - …у Андрошки немного косит левый глаз… - Девушка, вы дура? Клиенты нашего заведения глазами не косят! Они своё откосили, это я как врач говорю. - …а во сне он противно храпит и подёргивает головой. - Шиза… И зачем я взял трубку? Я сейчас тоже головой подёргивать начну! - Не бранитесь, товарищ дежурный! Ещё мой мужик наверняка пьян, от него должно водкой пахнуть! - У нас тут ото всех пахнет, хоть огурцом закусывай! К нам трезвыми редко попадают. Я уже и сам пару стаканов замахнул, если честно. - Погодите, ещё главная примета! У моего Андрошки сегодня зарплата. Значит, при нём должна быть крупная сумма денег! - Мимо. Всех поступивших я уже обыскал, Кувыркаева. Крупных сумм не обнаружено. На сигареты мелочишки кое-как насобирал… - Вот зараза Кувыркаев! Даже в морг прийти не мог, шкура пьяная! Где его носит? Нутром чую, что жив, собака, а где прячется – не пойму! И зарплаты жаль… - Соболезную, но помочь не могу. Звоните куда-нибудь ещё. - Спасибо, добрый человек. Спокойной вам смены, до свидания. *** - Городской морг. Дежурный. Слушаю. - Аллё, мужик! Т-ты меня не знаешь, но меня з-зовут Андроха Кувыркаев. Меня там сегодня не спрашивали? - Лёгок на помине! Совсем недавно твоя жена все мозги выклевала, полчаса донимала – не лежишь ли ты в морге вместе с зарплатой? - Отлично, брат! С-слушай, забухал я сегодня немного… Раз Лариска вам уже звонила – можно я у вас в тишине п-переночую?... Автор: Дмитрий Спиридонов

Сердце ёкнуло… Учительница начальных классов однажды попросила детей написать сочинение о том,что бы они хотели, чтобы Бог сделал для них. Вечером, когда она проверяла работы, она наткнулась на одно сочинение, которое ее очень расстроило. В этот момент вошел ее муж и увидел её плачущей. – Что случилось? – спросил он. – Читай – ответила она, протянув сочинение одного мальчика. “Господи, сегодня прошу Тебя о кое-чем особенном: преврати меня в телевизор. Я хочу занять его место. Хочу жить, как живет телевизор в нашем доме. Хочу иметь особенное место и собирать семью вокруг себя. Чтоб меня слушали, не перебивая и не задавая вопросы, когда я говорю. Хочу быть центром внимания. Хочу, чтоб мной занимались, как занимаются телевизором, когда он перестает работать. Хочу быть в компании отца, когда он возвращается домой, даже уставший. Чтоб моя мама, вместо того, чтоб игнорировать меня, шла ко мне, когда остается одна и грустит. Хочу, чтоб хоть иногда, мои родители оставляли все в стороне и проводили не много времени со мной. Боже, я не прошу многого… Я только хочу жить, как живет любой телевизор.” – Бедный мальчик! – воскликнул муж учительницы. – Что ж это за родители такие?! Она со слезами на глазах ответила: – Это сочинение нашего сына…

Сейчас, говорят, много всяких жуликов развелось. Типа звонят они кому попало и говорят: «Мама, это я, твой сын! Я попал в беду, в аварию, мне срочно нужны деньги!» Я про это ничего не слышала, газет я не читаю. Не получаю я газет, потому что все почтальоны меня боятся. Не знаю, где они таких пугливых почтальонов понабрали. Но вот сижу я как-то в воскресенье, оладьи замешиваю, сериал смотрю – и мне звонок с неизвестного номера. Я говорю: — Алло? И мне кто-то говорит: — Мама? Мама, это я, твой сын! Мама, я попал в беду! — Ошибаешься, дорогой, — говорю я. – В беду попала я, потому что у нас горячую воду отключили. Опять из чайника придётся мыться. Мне только на грудь четыре чайника надо кипятить, да ещё на задницу восемь. — Мама, я попал в аварию! – говорит сын. – В серьёзное ДТП! Теперь я должен много денег. — Авария – это плохо, — говорю я. – Голову не расшиб? Приложи что-нибудь холодное. — Нет, я жив, — говорит сын. – Но мне надо денег. Срочно! — И где ты в аварию попал? – говорю я. – Опять быстро гнал, что ли? — Да! – говорит сын. – Я очень быстро гнал и врезался в машину полковника ФСБ! Теперь я кругом ему должен, мама! — Всё-таки рано мы тебе велосипед купили, — говорю я. – Полковник-то хоть цел? Как он из себя? Высокий, красивый? Слышу, сын уже нервничает почему-то. — Мама, не время для шуток! Я испортил машину полковнику, на меня заводят уголовное дело. — Это ерунда, — говорю я. – На твоего папу три уголовных дела заводили, а толку? Как был дураком – так и остался. Раз ты жив – приходи оладьи есть. И полковника с собой веди, я люблю высоких мужиков. — Мама, — орёт сын. – Ты не понимаешь! Мне срочно надо денег! — Ты просто не знаешь, как срочно МНЕ надо денег, — говорю я. – У полковников машин много, а у меня вон белые туфли каши просят. — Мама! – твердит сын. – Хватит шутить, у меня проблемы! Срочно переведи мне денег! — И сколько тебе надо? – говорю я. — Все надо, все сколько есть! Я даже оладьи мешать перестала. — Как это все? – говорю. – Нет, дорогой, на те шестьсот рублей в серванте даже не надейся. Я их Нине Егоровне за тапочки должна. В трубке пауза и тишина. Потом кто-то говорит: — Блин, угораздило на каких-то нищебродов налететь… Тут вместо сына появляется в трубке другой голос. — Женщина! – говорит он. – Я оперативный уполномоченный быр-быр-быров! Ваш сын попал в ДТП и сидит под следствием. Помочь ему можно только одним способом. — Помогите, конечно, — говорю я. – Отберите у него велик, пока ездить не научится. — Причём тут велик? – злится опер. – Он нанёс ущерб товарищу полковнику, ему надо срочно загладить вину. — Полковник у вас какой-то чухан, — говорю я. – В него на велике врезались, а он уже расплакался. — Значит, не дадите денег? – говорит опер. – Как вы не понимаете, вашего сына же теперь посадят! — А он и так давно сидит, — говорю я. – Только почему-то на моей шее. Пусть для разнообразия посидит на государственной. — Эх вы! – говорит опер. – Сердца у вас нет! Какая вы ему после этого мама? Тут у меня в мозгу что-то щёлкнуло, я даже задумалась. — Слушайте, а откуда у меня вообще взялся сын? — говорю я. – Я вспомнила, у меня же две дочери — В рот компот, — говорит опер. – Дурдом какой-то. Сама не помнит, сколько у неё детей. — Просто я сначала подумала, что у меня сын от первого мужа Федьки, — говорю я. – Но ведь если бы у меня был сын от Федьки, он бы мне сказал об этом, правда? — Кошмар, как с вами всё запущено, девушка, — говорит опер. – Вы сама в ДТП случайно в детстве не попадали? Приложите к голове что-нибудь холодное. — Спасибо за совет, — говорю я. – А когда у нас горячую воду дадут, вы не знаете? — Ну тебя на хрен! – сказал опер. — Уже не поймёшь, кто кого разводит! И трубку бросил. Странный звонок какой-то. Сейчас мне говорят, что это были жулики. А мне показалось – просто не туда попали. Автор: Дмитрий Спиридонов

В 1993 году в одном из хорватских сел произошла история, которая позже растрогала людей по всему миру. Местный житель по имени Степан Вокич, проходя по полю, заметил белого аиста. Птица не улетала и не пыталась скрыться. Подойдя ближе, мужчина понял причину. Крыло аиста было так жутко сломано, что о полете не могло быть и речи. Оставить птицу означало обречь ее на медленную гибель, и Степан принял решение забрать аиста домой. Очень скоро выяснилось, что это самка. Позже ее назвали Маленой. Несмотря на травму, она чувствовала себя достаточно хорошо и даже отложила первое яйцо. Степан обустроил для нее гнездо прямо на крыше своего дома. Зимой, когда становилось холодно, он переносил птицу в дом, ухаживал за ней и заботился, как о живом существе, полностью зависящем от него. Так прошли годы. Однажды весной к дому прилетел молодой аист. Его привлекло уютное гнездо и сама Малена. Так в ее жизни появился Клепетан. Благодаря постоянной заботе человека аистиха была сильной и здоровой, хотя летать так и не смогла. Вскоре у пары появились птенцы. С этого момента забот у Степана стало больше. Он ходил на рыбалку, добывал корм и помогал новоиспеченному отцу прокормить потомство. Осенью Клепетан улетел вместе с подросшими аистятами. Малена осталась одна и всю зиму словно ждала возвращения своего спутника. Весной произошло чудо. Клепетан вернулся. С тех пор он прилетал каждый год в один и тот же день, 25 марта. Это стало настоящим событием для всей деревни. Люди собирались у дома Вокича, чтобы увидеть возвращение верного аиста. Со временем об этой необычной семье узнала вся Хорватия, а затем и весь мир. У гнезда установили видеокамеру, и за жизнью птиц стали следить тысячи зрителей. На Клепетана установили специальный датчик, чтобы отследить его путь. Выяснилось, что каждую осень он преодолевал более тринадцати тысяч километров, отправляясь в теплые края, а весной возвращался тем же маршрутом обратно. С годами перелеты давались ему все тяжелее. В 2019 году он впервые нарушил привычный ритм и прилетел не в конце марта, а только в середине апреля. Он словно спешил еще раз увидеть Малену. Спустя несколько дней Клепетан покинул гнездо, улетел в поле и умер там, на свободе, как это делают дикие птицы. Малена прожила еще два года и ушла из жизни в 2021 году. Эта история не только о преданности птиц. Степан Вокич посвятил почти тридцать лет своей жизни раненому аисту. Обычный человек, вдовец, школьный уборщик, вырастивший детей и оставшийся в одиночестве, он неожиданно нашел смысл и утешение в заботе о птице. А аист, когда-то найденный в поле, стал для него символом любви, верности и тихого спасения от одиночества. Автор: Алена Дмитренко

Я, вчeра, бyxoй в пять yтpa пoшeл гулять с собакой. Я, вчeра, бyxoй в пять yтpa пoшeл гулять с собакой. Взял с собой флягу коньяка. Пока бухал, потерял собаку! Обегал все дворы. Протрезвел! Замерз! Горло застудил — орал. Пока орал, был послан на хрен раз десять проснувшимся народом. Что делать? А у меня в телефоне — собачье фото в полный рост. Я решил распечатать и развесить по району объявы. Вспомнил, что дома сел картридж, позвонил другу. Сначала был послaн тудa жe, но потом договорился! Пришeл, мы сверстали объявление, распeчaтaли тpидцaть штук. Я , дpyг , его жена и их собака вывалились на улицу. Еще поорали, походили по дворам, расклеели объявы на скотч, еще бухнули с горя и пошли к ним завтракать. Пока завтракали, вспомнили, что в объяве указали не мобилу, а домашний телефон . Я ломанулся сначала по району от руки дописывать номер на листах, а потом домой... Прихожу, a этот хрен сидит в квартире перед дверью с глазами как блюдца. Я, oкaзывaeтся, пoвoдoк взял, кoньяк взял, a eгo дoмa зaбыл! Землянин.Ф

- Прocто замёрзли очень, дoлго автобусов не было.(на улице было- 25) Зoя Ивановна ехала в автобyсе к сыну. ... Сегодня у внука день рождения. Рeшили отдохнуть ceмьей и поздрaвить малыша. Она сидeла у окна и смотрела на зажигающиеся огни в квартирах, на усиливающуюся метель. Пешeходы спешили домой, кутались в шaрфы, нaтягивали капюшоны. Ночь обeщала быть очень морозной. Зоя Ивановна выходила на последней остановке. Кондуктор ходил между рядами и обилeчивал пассажиров. Вдруг он обратился к двум молодым паренькам, сидящим впepеди женщины. -Остановка конeчная, оплачивaйте билеты опять, покупайте билеты новые. На линии контроль, меня оштрафуют из-за вaс. Или выходите. Пaрни растерялись, мнyтся, не выходят. Вмешалась в разговор Зоя Ивановна и спрашивает: -На какoй остановке сeли? - У стадиoна... - Да, вaм надо оплатить, нoвый круг автобус делает. Такие у них правила. Не подводите кoндуктора. Неxoрошо, ребята... А они в замешательстве. - Куда вaм ехать нaдо? - До "Юбилейнoй". - Так зaчем сели не на той стороне, на другой остaновке? - Прocто замёрзли очень, дoлго автобусов не было.(на улице было- 25)... - Денeг бoльше что ли нет? - Неудобно получилось, но правда нeт денег. Стипендия чepез неделю... Зоя Иванoвна потянулась к кошельку. -Вы не беспокойтесь, я заплачу за рeбят. Не пешком им идти семь остановок в такoй мороз. Один паpень сидит в ступoре. Второй несколько раз поворачивается к Зое Ивановне, он изyмлен, благодарит несколько раз. Они то уже представили себя на другом конце гoрода, на конечной остановке, в холoд, без денeг. Парень снoва благодарит.А жeнщина отвечает: - Не благoдарите. С каждым такое мoгло получиться. Надо помогать друг другу. В следующий раз вы дoбро людям сделайте, помогите! Они мoча закивали головами. Приехала Зоя Ивановна к сынy, рассказала про мальчишек. Сноха в oтвет: -Дoбрая вы, мама. А они на пиво, наверное, все спyстили, а вы из своей пенсии их спoнсируете. -Я, Леночка, попадaла в подобную ситуацию. Страшно вспомнить. Так что от души купила мальчишкам билеты. И Зоя Иванoвна раccказала давнюю историю. -Пoмните, когда мне сообщили, что сестра у меня зaболела. Я мигом собралась и к ней. Сначала на пoезде, потом три часа на автобусе. Примчалась, да пoздно. Не спасли врачи. Пришлось мне пoхороны устраивать. Одинокaя Рая была... Собралась ехать домoй, а в кармане одна мелочь. Хватило только до вокзала железнодорожного добраться. Не знaю, то ли потеряла, то ли мало взяла с сoбой... Не помню. Вот стою на вокзале и не знаю, что и делать. Не хватает тыcячи полторы. Сняла с себя сережки серебряные и в лoмбард. Не взяли. Вышла, чуть не плачу. Хoть милостыню проси. Вид у меня был такой раccтроенный. Вдруг пoдходит ко мне мужчина, ну бандит бaндитом. Я его еще в ломбарде заприметила, что-то там разглядывал на витрине, когда я умоляла взять ceрги мои да рассказывала о своей неприятности. Подoшел и вложил мне в руки деньги и пoшел, не слушая слов мой благодарности. У меня слезы полились из глaз, не ожидала я помощи от совершенно постороннего чeловека. Вот ceгодня я парнишкам дoбро и передала , а они дaльше передадут. И так злa много вpкруг...

А я её спрашиваю: - Так значит в долг давать ничего нельзя? - Да нет, почему нельзя, давать можно, только смотря кому и когда. Но это уже другая история. Ладно, давай соль, я пошла — потом посмотрела на меня, что я стою задумавшись и засмеялась — не бойся, я же не ведьма. Просто вспомнила эту давнюю историю. И она трижды перекрестилась, взяла соль, сказала спасибо за пирожки и ушла. А я все равно осталась в сомнении, а вдруг.... Вот такие мы, мнительные. Автор: ФАНТАЗЁРКА И &К / Дзен

Зря ты ей соли одолжила ... Эту историю мне рассказала баба Галя — соседка. Она как-то пришла ко мне за солью, занять по-соседски. Я как раз пекла пирожки и пригласила попить чай. Она согласилась и сказала, я сейчас расскажу тебе одну историю, хочешь верь, а хочешь не верь, но это было всё с нашей семьей. И расположившись на диванчике, жуя пирожки и запивая их чаем, начала свой рассказ: - Когда мне было семнадцать лет, к нам в деревню приехала к местному кузнецу, его тётка - Алевтина. Была она неказиста, с горбом и с длинным острым носом — ну вылитая баба-яга. Её потом в деревне так и прозвали - бабка-ешка. И хотя у неё и был вид злой колдуньи, на самом деле она была очень доброй и отзывчивой женщиной. Помогала многим, лечила и людей и скотину. А вот действительно злюка, жила на другом конце деревни, звали её Акулина. Кстати, ей наш кузнец был очень люб, но он на неё не обращал внимания. Эта вечно кому нибудь гадости делала. Все об этом знали и лишний раз старались её не злить и не связываться с ней. У кузнеца, как тётка к нему приехала, дела в гору пошли, деньги появились и он наконец решил жениться. Ему давно нравилась моя младшая сестра Варвара, вот к ней он сватов и заслал. Свадьбу решили делать недорогую, чтобы потом начать новую избу строить. И вот во время подготовке к свадьбе приходит к нам эта Акулина и просит мою мамку, одолжить соли на пару дней. Мама удивилась, что она с того конца деревни припёрлась, своих соседей нет что ли. Но соли дала. Только она к воротам подошла, а ей навстречу Алевтина, обошла её не здороваясь, а Акулина повернулась и плюнула ей в след, да ещё и прошептала что-то и пошла бегом. Старушка не долго думая, взяла горсть земли и тоже бросила ей в след и перекрестилась. Мы за этим за всем наблюдали с величайшим удивлением. Алевтина подошла и спросила: - Зачем она приходила? - Соли взять до послезавтра. - Зря вы ей соли одолжили, зло она надумала нашим молодым сделать. Но ничего, я сейчас прочитаю один заговор и воткну нож в угол порога. А когда она принесёт соль обратно, то в дом войти не сможет, отдаст соль за порогом, вы её возьмите, но в дом не заносите, высыпьте в отхожее место. - А что это такое в воротах между вами было? Алевтина усмехнулась: - Обмен любезностями. Прочитала она заговор и воткнула нож прям в угол на пороге и велела его не трогать. Прошло два дня и вдруг мамка говорит: - Идёт Акулина, несчастье нам несёт. Вышла мама за порогу, а Акулина в двери: - Что, подготовились к свадебке? И вдруг её как откинуло назад, она сунула мамке в руку узелок с солью и за ворота. А мама недолго думая, да и отнесла его в отхожее место, как Алевтина советовала. Мы за ней пошли посмотреть, и вот когда она её высыпала, то соль сразу почернела и утонула. - Ну и слава Богу, всё ушло. Спасибо Алевтине, свадьбу и счастье молодых спасла. Видимо завидно стало, что не её в жены позвал, ведьма проклятая. Хотя ей наверное и замуж то нельзя, скорей от вредности и зависти решила гадости сделать. Мы с мамой вечером пошла к Алевтине, поблагодарить за помощь, а она нам и говорит: - Запомните несколько простых вещей и вы убережете и дом и семью: - Во-первых, от непрошеных и злых людей веник надо держать на кухне или за дверью ручкой вниз, а для усиления, можно взять зелёную нитку, наговорить на нее — "Кто ко мне со злом придёт, тот его назад с собой возьмёт" и привязать на ручку веника. - Забейте обязательно новый гвоздь в дверной косяк. Вот что надо читать, когда его вбиваешь: «Гвоздь, я беру тебя, чтобы ты послужил мне и моей семье. Пока ты в моем косяке спишь, всех родных бережешь и сторожишь. Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь». Он отлично сочетается с подковой. А вот подкова должна быть металлической и лучше старой. Прибивать ее надо над дверью, рожками вниз. - Обычная домашняя соль замечательный оберёг от любого зла и она не требует никаких обрядов. Просто посыпьте порог вашего дома и недруг не сможет причинить вашему дому вред. - Так что и ты запомни эти советы — сказала соседка

улыбкой на лице: “Давайте дружить”. Мы были сильные. Мы победили… “А я тебя помню. Ты… мелкая” Шли годы… Я выросла. Мы с родителями уехали за границу, потом я поступила в институт, закончила, устроилась на работу. Жизнь моя протекала теперь вне района, Лёху я больше не видела и скоро забыла. А потом я вообще вышла замуж и уехала, но вернулась. И теперь мы с мужем и детьми живем здесь. И вот однажды я встретила Лёху-дурака у нас в храме. Я все вспомнила, и мне стало очень стыдно. Каждый раз при очередной встрече я боялась, что он мне скажет: “А я тебя помню!”. Но он не говорил. Он по-детски улыбался и протягивал моим девчонкам то конфеты, то какие-то печеньки. Иногда – свечи. Несколько раз стоял на подворье с моей коляской. И всегда спрашивал: “А когда будет мальчик?”. – Забыл, – облегченно думала я. И вот около полугода назад он как всегда радостно кивнул нам: “Привет!”. Потом улыбнулся и сказал: “А я тебя помню. Ты… мелкая”. Я смотрела на него и готова была провалиться сквозь землю. – Прости, – выдавила я. А он полез в карман, достал какой-то леденец и протянул мне. И в глазах у него читалось: – Давай дружить! – Давай! – промолчала я в ответ. Дома я плакала. Почему? Я не знаю. Быть может потому, что мне было стыдно. Или потому, что я понимала, что Лёха давно меня узнал, но еще раньше простил. Он давно всех нас простил. И, получается, что этот “дурак” намного чище и добрее нас. Он простил по-настоящему, как умеют прощать только дети. И как я прощать не умею… – Привет! Когда будет мальчик? – радостно подошел он ко мне на следующий день. И подходил еще много раз. А потом он умер. Я узнала это от его мамы, когда, не увидев Лёху на нескольких службах, спросила, где он. – Умер-умер! – стучало в висках. А перед глазами стоял мальчик с робкой улыбкой и словами: “Давайте дружить!”. И тот же мальчик, закрывающий собой щенка от наших камней. И тот же “мальчик”, с детскими глазами, который сказал моей Дуне: “Давай дружить!” и который радостно встречал меня каждый раз у храма. И я… А что я… Мне просто стыдно! И мне очень его не хватает. Его детской улыбки и добрых глаз. – Прости меня, Лёха, – думаю я часто. – Ты настоящий друг! Автор: Елена Кучеренко

Умер Лёха-дурак. В последнее время он ходил в наш храм, и мы часто встречались. Больше всего я боялась, что Лёха меня узнает. В тот день я его узнала сразу. Хотя он очень постарел, полысел, поседел… Как-то весь осунулся, сгорбился. Но на меня, как когда-то много лет назад, смотрели добрые детские глаза. “Что он делает у нас в храме?”, – подумала я. – Привет, – улыбнулся он. – Привет… Неужели узнал? – Тебя как зовут? – Не узнал, – выдохнула я. – Меня? Лена. – Твои девочки? – Мои. – Мальчика не хватает, – как ребенок рассмеялся он и достал из растянутого кармана грязной куртки какую-то чёрствую булку. – Ну да. – Давай дружить, – протянул он ее моей третьей дочке, Дуняше. – Давай, – ответила она. Они стояли, смотрели друг на друга и улыбались – маленькая девочка и осунувшийся, стареющий мужчина с детскими глазами… – Давай дружить, – пронеслось у меня в голове и током отозвалось в сердце… “Ты же дурак!” … “Давай дружить”. Было это много лет назад. Я была ещё девчонкой. Жила в этом районе и училась, наверное, классе в пятом или шестом. У нас была большая, дружная компания – мальчишки, девчонки. Сделав уроки, мы до ночи носились по школьному двору или парку (где я сейчас гуляю со своими дочками), играли пионербол, вышибалы, казаки-разбойники. Влюблялись, ссорились, мирились. Однажды мы сидели на лавочке, вели какие-то свои беседы, шутили, смеялись. – Давайте дружить, – раздался вдруг голос. Мы замолчали и обернулись. Это был Лёха-дурак. Лёха был года на три нас старше и тоже жил в нашем районе. Не знаю, родился ли он таким или что-то случилось потом, но он был, как мы говорили, “больным на всю голову”. Сейчас я понимаю, что у него было сильное отставание в развитии, и он вёл себя, как маленький ребёнок. Он нигде не учился (по крайней мере, я так думаю), целыми днями бродил по улице и ко всем приставал. Кто его родители, я тогда не знала. Только недавно, увидев Лёху с одной нашей старушкой-прихожанкой, я поняла,что это его мама. – Давайте дружить, – повторил Лёха-дурак. И улыбнулся какой-то робкой улыбкой. Мы переглянулись. – С кем? С тобой? – выступил вперед один мальчик. И громко заржал. – Ты же дурак! – Дурак! Дурак! – подхихикнули девочки. И я вместе с ними. Лёха растерянно смотрел на нас, и с лица у него не сходила та глупая детская улыбка. – А ну пошёл вон! – выкрикнул тот первый мальчик. – Пошёл, пошёл, – эхом подхватили мы. Лёха все улыбался… Тогда другой мальчик выскочил вперед, толкнул его и победно посмотрел на нас. Тут “дурак”, наконец что-то понял, громко всхлипнул, вытер рукавом нос, развернулся и уныло побрел. Мы хохотали ему вслед. Мы были такими здоровыми, крутыми, дружными. И такими злыми… А он медленно брел, опустив голову… И я тоже схватила камень… …Ещё помню. Мы так же гуляли, и нам так же было весело. – А у меня собака, – подошел к нам Лёха-дурак. В руках у него был маленький щенок. И он опять улыбался своей глупой, детской улыбкой. – Хотите погладить? Мы хотели. Но нам было стыдно общаться с дураком. Мы же были такими классными. – Ты – дурак! И собака твоя – дура! – выкрикнул кто-то. И мы опять заржали. – Не дура! Не дура! – закричал в ответ Лёха и неожиданно бросился на нас. Мы, девчонки, с визгом бросились врассыпную. А мальчишки схватили кто – палку, кто – камень и встали “в позу”. – Моя собака не дура! – продолжал кричать Лёха. Тут в него полетели камни. А я? А что я… Я же тоже была крутая. Ещё круче мальчишек. И я тоже схватила камень и бросила в него. Хорошо помню, что он попал ему в плечо, и парень вскрикнул от боли. Еще помню, как он согнулся, закрывая собой щенка. А потом повернул ко мне залитое слезами лицо. – Ты, ты… Ты – мелкая! – заикаясь проговорит он. – А ты – дурак! – Огрызнулась я. Мы стали врагами. Точнее, мы считали Лёху-дурака своим врагом. – Эй, придурок, – кричали мы, завидев его. – Что? Испугался? – Что, ссыкло? – А где твоя глупая собака? Он, правда, стал нас бояться, и завидев, просто обходил стороной. И больше ни разу не сказал с детской

вать на рынке небольшая артель, у которой там были торговые точки. Деньги небольшие, но сказали, что если вышивать по их уже готовым вязаным изделиям, то будет больше. Студентка, которой Лариса сдала маленькую комнатку, мальчиков побаивается, зато хорошо ладит с Катей и иногда сама просит разрешить с ней поиграть, чтобы сделать перерыв в занятиях. — Вы должны восстановиться и заочно закончить институт, — сказала я. — Это еще зачем? — вскинулась Лариса. — Кому эти инженеры… — Это сейчас, — сказала я. — Но не всегда же мы будем сидеть в такой заднице. Понадобятся еще и инженеры. К тому же вам надо куда-то идти. Вы же понимаете зачем? — Зачем? — Вам вести за собой троих. Много лет. Как бы ни сложилось. Лариса довольно долго молчала, потом сказала: — Об этом я не подумала. Когда она уходила, я спросила: — А мальчикам-то Вы что сказали? — Я сказала, как меня бабушка научила: у нас всего мало, зато нас самих много. В этом наша сила. * * — Мама сейчас ведущим инженером работает, — улыбнулся Иван. — Живет уже пять лет с хорошим человеком, но замуж чего-то опасается, хотя Семка с Катей ее уговаривают. Я-то считаю, что ей виднее. Три года назад ездил в Гамбург на стажировку и там познакомился с Генрихом и Вальтером, в шикарных вещах которых мы с братом проходили все детство. Я им так благодарен. И не только за фирменную одежку — благодаря этой истории я стал учить немецкий язык, а теперь мне это пригодилось. Английский-то сейчас многие знают, а вот немецкий… И мы с ними так классно за пивом посидели! Отличные ребята, никогда в Питере не были. Я их, конечно, пригласил. — А ваш отец так больше и не появлялся? — Почему же. Мы уже подростками были — что-то у него там в жизни не заладилось, явился: я хочу восстановить отношения с детьми. Принес матери цветы, нам по телефону дорогому, Кате Барби какую-то. А она у нас пацанка — с двумя-то старшими братьями, в куклы не играет. Я тоже телефон ему сразу вернул: от предателей ничего не надо. А Семка у нас жук: и телефон взял, и у матери прощения попросил, в общем, весь в шоколаде. Но отца ненадолго хватило, опять куда-то делся. Хотя вот с рождением внучки поздравил — то ли меня, то ли мать, то ли себя, — Иван с любовью взглянул на играющую на ковре толстенькую девочку. — Так что же нам делать-то с ее истериками? Наша мать не знает, говорит, что мы у нее не истерили никогда, а эту, дескать, избаловали. — Что ж, сейчас будем разбираться, — вздохнула я. © Катерина Мурашова

строиться на работу в какой-нибудь магазин или ларек? Но куда деть Катю и кто возьмет на работу женщину с тремя маленькими детьми? Можете меня осуждать, но однажды я даже подумывала о том, чтобы сдать Катю в дом малютки. Потом, правда, поняла, что не смогу. — Ресурсы, — подумав, сказала я. — Все, что есть. Перечисляйте. — Ничего нет, — снова заплакала было Лариса, но теперь уже я протестующе махнула рукой: — Хватит! Не вешайте мне лапшу на уши. Думайте и говорите. В вашей ситуации придется использовать абсолютно все. Без малейших исключений. Общие друзья все дружно заклеймили ушедшего мужа, но и от многодетной Ларисы шарахнулись: у человека, конечно, горе, жизнь рухнула, но чем тут поможешь? Мужа не вернешь, детей себе не возьмешь. А на стороне Лариса вообще стесняется говорить, что ее муж бросил с тремя детьми: стыдно. — Люди боятся чужих несчастий не только из собственной недоброты, суеверия и прочего, но и из того, что обычно не знают, как и чем конкретно помочь. А им не говорят — традиций-то считай не осталось. Впрочем, у вас и несчастий-то никаких нет, так — трудности жизни. (Имея дело с родителями в том числе и больных детей, я уже знала: диагнозы, определения часто в корне меняют ситуацию.) — Трудности? — Лариса подняла опущенную голову. — Ну разумеется. Все живы-здоровы. Давайте список друзей и хороших приятелей. Список получился оптимистично длинный. — У каждого запросите по полдня раз в две недели, — сказала я. — Они согласятся, им даже интересно будет. Потенциальные пары могут приходить и сидеть с детьми вместе — пусть тренируются. Но детей надо будет выдрессировать, чтобы оставались с чужими... — Они у меня общительные и неизбалованные, если мальчиков не разлучать, они будут… — Ну вот и славно. Поехали дальше. Еще из ресурсов нашлись очень старая и почти слепая прабабушка — мама покойного отца Ларисы, некое пособие, которое полумертвое государство все же платило на трех детей, алименты, продукты, которые иногда присылала бабушка-фермерша, какие-то немцы из Гамбурга, приславшие в борющуюся за демократию Россию посылку с колбасой и постельным бельем (посылку притащил Ларисе сосед, сидящий на этой самой немецкой благотворительности), одна комната в трехкомнатной квартире, которую можно сдать чистоплотной студентке за гроши и услуги, и умение самой Ларисы сноровисто шить и вышивать симпатичные вещи для детей. — За месяц задействовать все перечисленное и прийти ко мне с отчетом, — велела я. Лариса довольно бодро подхватила сомлевшую Катю и уже почти ушла, но на пороге обернулась: — А что мне сыновьям-то сказать? — Да что хотите, лишь бы правду, — отмахнулась я. * * * Через месяц Лариса уже не плакала, а улыбалась. — Самый ценный ресурс оказался знаете какой? — Какой же? — Моя бабушка. — Неужели слепая смогла с детьми сидеть? Не опасно? — Нет, конечно. Она мне спокойно так рассказала, как после войны у них в деревне каждая вторая женщина осталась в таком же положении, как я. Причем без водопровода, без газа и почти без продуктов в магазине. У нее самой пятеро детей было. Мой папа — младший, ему в июне 1941-го два года исполнилось. — Угу, это ресурс, причем надолго, — согласилась я. — Подруги и даже друзья охотно остаются с детьми, — сказала Лариса. — Некоторые даже чаще готовы, но я отказываюсь. У двух родители готовы мальчиков раз в месяц с ночевкой брать — они их любят и типа во внуков поиграть. Это как? — Раз в месяц? Пока нормально. Вы хоть с Катей спокойно позанимаетесь. Немцам ответное благодарственное письмо написали? Фотку с детьми вложили? — Конечно! От них уже даже посылка с молочной смесью и детскими вещами пришла. Всё на вырост и такое хорошенькое! И еще одна идет — от их соседей, у которых у самих двое детей. Они, по-моему, очень обрадовались, что им ответил живой настоящий человек. Пишут, что все, кто посылал посылки в Россию, вкладывали свой адрес, и только двое ответили: я и еще старичок-инвалид какой-то, чуть ли не участник войны. Сшитые Ларисой на пробу вещи согласилась прода

Молодая, худенькая женщина плакала, держа на руках младенца. Это было много лет назад, но я ее запомнила. Я тогда только начинала работать и, конечно, каждый яркий случай запоминался много лучше, чем сейчас. Смешно прозвучит из уст психолога, но я как-то не очень умею утешать. Да и ее слезы не были похожи на истероидный запрос: ну вы же видите, как я несчастна, утешьте меня скорее! «Может быть, ей просто негде поплакать?» — думала я и по привычке, оставшейся от научной работы, строила гипотезы: — ребенок на ее руках неизлечимо болен, — семейная ссора, особенно тяжело переживаемая кормящей матерью, — послеродовая депрессия… История Ларисы оказалась простой и щемящей. Вышла замуж по молодой и задорной любви, на третьем курсе технического института, сразу легко родила сына Ваню, радостно играла в него, как в куклу, сама в охотку шила младенческие обновки (перестройка, в магазинах ничего не было), мать и муж помогали, но она и сама справлялась. Когда почти сразу после родов забеременела еще раз («А как же говорят, что, пока кормят, не беременеют?» — несколько растерянно спросил муж), вопросов не возникало — все равно она изначально хотела не одного ребенка. Родила второго мальчика, назвала Семеном. Стало еще веселее: малютки строили невероятно забавные отношения между собой, наблюдать за этим можно было бесконечно. Они много смеялись, гуляли, ходили в походы — муж подхватывал одного ребенка, она — другого, друзья помогали управляться с вещами. Да и много ли в перестройку было вещей? Переноски для малышей она сшила из старых своих и мужниных джинсов, пристрочив к ним ремни из корсажной ленты. Впереди, из задних карманов, торчали бутылочка, соска, самодельная погремушка. Муж хватался за любые работы. В перестройку встали все основные питерские заводы и найти инженерную работу было практически невозможно. Она раздумывала — закончить институт или, отдав детей в сад, тоже пойти работать, чтобы денег стало хоть чуть-чуть побольше? В это время вдовая мама Ларисы, насмотревшись на семейное счастье дочери, вдруг решила, что и ей еще не поздно ухватить свой кусок, воссоединилась с бывшим одноклассником и уехала с ним фермерствовать в Рязанскую область. А Лариса опять забеременела. Очень хотелось дочку. Муж сказал: мне кажется, хватит, но вообще — как ты решишь. Она решила рожать. Дети — это так здорово! Но беременность оказалась тяжелой, роды — не очень удачными и закончились срочным кесаревым сечением. Бабушка забрала к себе на ферму старшего Ваню. Он сразу стал с непривычки тосковать по брату и матери и болеть, один раз даже вызывали скорую. Она ехала по осенним дорогам перестроечной России четыре с половиной часа. После этого случая Лариса попросила привезти Ваню назад. Мать осталась со скотиной, а ее сожитель привез мальчика на машине. Братья обнялись и почти сутки объятий не размыкали. Много забот свалилось на мужа, он начал сначала ворчать, а потом и возмущаться: мы так не договаривались! Я работаю, мне нужно высыпаться, нормально есть и вообще как-то жить за пределами всех этих горшков и пеленок. Бледная как тень, шатающаяся от слабости Лариса старалась побольше взять на себя, но у нее плохо получалось. Пропало молоко, на дешевых смесях (на дорогие не хватало денег) у дочки Кати стало пучить животик, она вообще перестала спать. Муж сказал: знаешь, мне это как-то все надоело. Ты стала какая-то неженственная, истеричная, меня вообще не замечаешь. Наверное, ты меня разлюбила. Мне с тобой тяжело и неинтересно. Наверное, я тебя тоже разлюбил. А зачем же жить без любви? Пойду-ка я отсюда. И ушел. И стал жить с какой-то женщиной. Надо думать, опять весело и интересно. И исправно платил алименты со своей небольшой «белой» зарплаты. Иногда заходил «в гости» и приносил мальчикам по шоколадке или по дешевой пластмассовой машинке. А Лариса осталась с детьми в родительской трехкомнатной хрущевке. Ване — 4,5 года, Семену — 3,5, Кате — 8 месяцев. — …Профессии у меня нет, институт не закончен, да и кому сейчас нужны инженеры?! Просто у

Как-то ночью я кормила пятимесячного малыша и увидела пост в соцсетях: в местную усыпалку сдали недельных котят, выкармливать некому, «памагите!». Я не знаю, что у меня в голове перемкнуло, но в шесть утра я уже летела забирать этих чучел. Показалось, что все равно ребенка по ночам кормлю, буду заодно и этих кормить. Родня подняла рев ста коров, что куда котов к малышу… но не выкидывать же назад? Пришлось выкармливать. В итоге ребенку сейчас десять месяцев, у нас остался один котенок и завести его было лучшим решением в моей жизни! На кроватку привязаны игрушки-ленточки, кот счастлив, ребенок счастлив, что кот счастлив и играет с кроваткой. Преследуют друг друга по квартире. Кот спит у малого в ногах. Несу мыть сына — кот следом, сидит на бортике ванны и отвлекает. В целом, если бы не кот, я бы не пила так спокойно кофеек дважды в день... Считаю, что маленькая шерстяная тьма мне помогает с ребенком больше бабушек!

Я увидела в автобусе свою школьную учительницу, которая живет в доме престарелых. И стала приезжать к ней каждую неделю. Ехала в автобусе, увидела старушку. Худенькая, опрятная, с палочкой. Пригляделась — а это же Мария Ивановна, моя учительница начальных классов. Та, которая научила меня читать, которая жалела, когда мама не приходила на собрания, которая верила в меня, когда я считала, что я ни на что не способна. Я подошла: — Мария Ивановна, вы меня помните? Лена Петрова, ваш ученик. Она посмотрела, прищурилась, потом улыбнулась: — Леночка, как же, помню. Любимица моя. Мы разговорились. Оказалось, она живет в доме престарелых, дети приезжают редко, живет одна, скучно. Я спросила: — А можно к вам приезжать? Она удивилась: — Зачем? Я старая, скучная, разговаривать не о чем. — Просто так. Посидеть, чай попить. Я стала приезжать каждую субботу. Покупала продукты, мы пили чай с пирожными, она рассказывала про школу, про учеников, про свою молодость. Я слушала и чувствовала, что мне нужно это так же, как ей. Через год она заболела. Я приходила в больницу, читала ей книги, держала за руку. Когда она умерла, мне сказали: «Вы были для нее как дочь». На похоронах я стояла и думала: как мало надо человеку для счастья. Просто чтобы кто-то пришел, сел рядом и сказал: «Я тебя помню. Ты была важна для меня».❤️