Публикации канала «Книжная полка|Рассказы и истории»

Неудобное воспитание. Звонит с работы жена. - Я, - говорит, - на сегодня уборщицу вызвала, так ты там приберись немного, ты ж выходной, а она у нас первый раз - человек новый, чужой, – неудобно же... - Хорошо, - говорю. - А что прибрать? - Ну, там, по мелочи - клетку попугаю, туалеты котам, половички… Сам, короче, глянь – человек-то новый, чужой – неудобно же. Ну, хватаю я кульки, пылесос, тряпки. Действительно, - думаю, - неудобно - человек чужой, а у нас не убрано. Воспитание. Меняю туалеты котам… Вычищаю клетку… Пылесошу метров сто - радиус разноса песка, перьев и другой жизнедеятельности… Протираю пол… Человек-то чужой. А у нас воспитание. Трушу половички… Оглядываюсь... «Мать честная! Постели ж не убраны!» Снимаю бельё... Меняю бельё... Стираю грязное… Вдруг человек подумает, что мы спим – неудобно же! Бегу на кухню, а там - посуда в раковине. Разгружаю посудомоечную… Загружаю посудомоечную… Тарелки, приборы, кастрюли – всё по шкафчикам… Драю стол, краны, раковины… Неудобно же - человек первый раз. А у нас воспитание. Оглядываюсь… «Мать моя! А пылесос-то я забыл вытряхнуть! Она ж придёт, а там пылища и волосы!» Трушу, протираю, продуваю фильтры протёртые… Неудобно же, человек-то чужой. Готовлю кофе, чай… Разогреваю плюшки… Новый человек – надо ж предложить с дороги, вдруг голодная… «Боже мой! Туалеты ж ещё! Человек ведь чужой, - а ему такие потрясения!» Бегу, шуршу, драю… Мыло - в мыльницу, щётку - в стакан, пасту - в шкафчик… Шампуни, маски, прополаскиватели – по убывающей… Духи, лосьоны, лаки – по возрастающей… «Господи! А зеркала-то, зеркала! Она ж подумает – неряхи и варвары!» Протираю, надраиваю… Чужой же человек, первый раз… «А окна-то какие жуткие!.. Хотя, ладно, хрен с ними - пыль, ветер, пустыня всё-таки, да и не успеть… Что ещё? - озираюсь. – Картины вроде висят ровненько… Может стены побелить?.. Ах, пыль же забыл! Стыд-то какой! Проведёт пальчиком, подумает: грязнули какие-то!» Кидаюсь с тряпками к шкафчикам… Ношусь с пипидастром по полочкам… «Ну, всё… Ещё пылесосом пройтись с тряпочкой, и хоть кого - можно. Хоть королеву английскую!» Прохожусь… Человек-то новый, первый раз у нас, а тут такое воспитание… И вот, звоню, наконец, жене. - Ну? – говорю. - Где твоя уборщица? - Ой, забыла сказать, не придёт она. - Как не придёт?! У меня ж тут плюшки сохнут, чай стынет! - На неделю перенесла. Сажусь на пол, обессиленный – на нём уже, кстати, не только сидеть, с него и есть можно. - Не приводи, – говорю, - пожалуйста. Я этого больше не выдержу! И слышу: - А тебе-то чего? У тебя ж там всё равно ещё выходной намечается. Автор: Эдуард Резник

Человек написал письмо владельцу небольшого отеля: — Я хотел бы взять с собой собаку. Она хорошо воспитана, конечно, не доставит хлопот. Вы не возражаете? Получил ответ: — Я содержу отель в течение многих лет и никогда ни одна собака не украла мои полотенца, постельные принадлежности или картинку со стены. Я никогда не должен был вызывать полицию из-за того, что собака напилась и начала скандал в середине ночи. И никогда не случалось, что собака не оплатила счет. Поэтому с радостью приветствую собаку, и если она поручится за Вас - Вы также можете приехать.

Крутые цитаты из романа «Мастер и Маргарита». Помилуйте... Разве я позволил бы себе налить даме водки? Это чистый спирт! *** Мы говорим с тобой на разных языках, как всегда, но вещи, о которых мы говорим, от этого не меняются. *** Недоброе таится в мужчинах, избегающих вина, игр, общества прелестных женщин, застольной беседы. Такие люди или тяжко больны, или втайне ненавидят окружающих. *** Злых людей нет на свете, есть только люди несчастливые. *** Трудный народ эти женщины! *** Человек без сюрприза внутри, в своём ящике, неинтересен. *** Все будет правильно, на этом построен мир. *** Да, человек смертен, но это было бы ещё полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус! *** Приятно слышать, что вы так вежливо обращаетесь с котом. Котам обычно почему-то говорят «ты», хотя ни один кот никогда ни с кем не пил брудершафта. *** Несчастный человек жесток и черств. А все лишь из-за того, что добрые люди изуродовали его. *** Вы судите по костюму? Никогда не делайте этого. Вы можете ошибиться, и притом, весьма крупно. *** Никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами всё дадут. *** Тот, кто любит, должен разделять участь того, кого он любит. *** Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви? Да отрежут лгуну его гнусный язык! *** Вторая свежесть — вот что вздор! Свежесть бывает только одна — первая, она же и последняя. А если осетрина второй свежести, то это означает, что она тухлая! *** Правду говорить легко и приятно. *** Зачем же гнаться по следам того, что уже окончено? *** — Достоевский умер. — Протестую, Достоевский бессмертен! *** А факт — самая упрямая в мире вещь. *** Все теории стоят одна другой. Есть среди них и такая, согласно которой каждому будет дано по его вере. Да сбудется же это! *** Вино какой страны вы предпочитаете в это время дня? *** Моя драма в том, что я живу с тем, кого я не люблю, но портить ему жизнь считаю делом недостойным. *** — Трусость — один из самых страшных человеческих пороков. — Нет, я осмелюсь вам возразить. Трусость — самый страшный человеческий порок. *** Никогда и ничего не бойтесь. Это неразумно. *** Самый страшный гнев — гнев бессилия. *** Что бы делало твое добро, если бы не существовало зла, и как бы выглядела земля, если бы с нее исчезли тени? *** Поймите, что язык может скрыть истину, а глаза — никогда! *** Люди как люди. Любят деньги, но ведь это всегда было... Человечество любит деньги, из чего бы те ни были сделаны, из кожи ли, из бумаги ли, из бронзы или из золота. Ну, легкомысленны... ну, что ж... и милосердие иногда стучится в их сердца... обыкновенные люди... в общем, напоминают прежних... Квартирный вопрос только испортил их. *** Что бы ни говорили пессимисты, земля все же совершенно прекрасна, а под луною и просто неповторима.

Каждое утро я просыпаюсь и говорю себе: у тебя есть выбор. Ты можешь выбрать хорошее или плохое настроение. Я выбираю хорошее. Каждый раз, когда случается что-то плохое, у меня есть выбор — стать жертвой или извлечь урок из этого. Я выбираю урок. Каждый раз, когда приходят ко мне с жалобой, у меня есть выбор: либо принять эту жалобу, либо показать человеку положительные стороны ситуации. Я выбираю положительные стороны. Когда ты отбрасываешь всё лишнее, любая ситуация представляет собой выбор. Ты выбираешь, как реагировать на ситуацию. Ты выбираешь, как люди влияют на твое настроение. И, наконец, ты выбираешь, как тебе жить..

Моя бабушка в 90 летнем возрасте говорила про зиму: «Лишь бы зиму пережить, а там уже не страшно»… Вот и пережили... Морозы, снегопады, короткий день и не греющее солнце. Ушедший февраль и наступивший уже март даёт душе надежду на скорые перемены. А пока хочется остаться наедине с собой, закрыть на ключ все двери и не реагировать на звуки внешнего мира, настойчиво стучащие кулаком по створке двери. Я хочу тишины. Просто тишины. Не хочу новостей. Никаких. Или только хороших. Хочу просто жить обычной жизнью, сеять петунью, тискать котов, вымыть полы и окна, сменив во всех комнатах тяжёлые зимние шторы на тюль. Впустить в дом запах пробуждающейся весны. Мы пережили зиму, ребята... Почти пережили. Пусть нам достанет сил пережить и всё остальное. © Марина Макерова

Вчера вечером шла домой. Поздно. Плеер в ушах. Смотрю на дороге - на тротуаре, в смысле - что-то шевелится. Подхожу ближе. Человек. Лежит человек. Точнее ползёт человек. Причем ползёт так необычно, будто в конкурсе участвует, ногами загребает и пересаживается вперед. Первая мысль: пьяный! Вторая мысль: грязный! Вчера дождик был, слякоть. Третья мысль: А вдруг нет? В смысле, не пьяный? Мимо спешат другие люди. Вечер, надо скорей домой. Ползущего брезгливо обходят. Отворачиваются. Мне тоже надо домой. Меня ребёнок ждёт. Но вдруг не пьяный... Подхожу и опасливо спрашиваю: "Ты в порядке?" Сама удивляюсь своему хамству: перешла на "ты" без экивоков. - По-мо-ги-те-встать, - говорит парень, прожовывая часть букв. Руки его скрючены. Ноги тоже. Он болен ДЦП. С рождения. Я протягиваю руку, за которую он хватает своей грязной измазанной рукой. От него пахнет...супом. - Ты как тут оказался? - спрашиваю. - Один. На дороге... - Я пошел за хлебом. Мачеха болеет. Упал. Меня велосипедист толкнул. Встать сам не смогу. - отчитался парень. В это время он уже встал, но руку мою держал крепко. - Далеко живешь? - спрашиваю я, прикидывая, что мне делать с ним. - Да нет, вон. - Машет рукой на дом рядом. - Доведи, а то я упаду опять. - Пошли, - соглашаюсь я. От него не пахнет опасностью. Пахнет супом. - Как зовут тебя? - Олег. - С кем живешь, Олег? - С мачехой. Она заболела. Нужен хлеб. - Ты пошел за хлебом, тебя толкнули и ты упал? - восстановила я ход событий. - Да. - А обычно кто покупает хлеб? - Мачеха. Мы идём вдоль многоподъездного дома. Люди вокруг с интересом оборачиваются. Грязный Олег (он полз от магазина, напоминаю) и я - нарядная, с презентации. Мы подходим к нужному подъезду. - Квартира 59. Первый этаж. Ключи - в кармане. - Олег поворачивается ко мне нужным оттопыренным карманом. Мы входим с ним в подъезд, он отпускает мою руку и впивается в спасительные перила. Здесь он уже почти дома. Он привычно, ловко подволакивая ноги, взбирается по лестнице. Я открываю квартиру 59 ключами Олега. Мы входим в прихожую. Пахнет супом. Слабый крик из комнаты: - Олежа, это ты? Где ты был два часа? Хлеб купил? Я кладу ключи на зеркало и выхожу из квартиры. Олег болен ДЦП. Он два часа назад вышел за хлебом в магазин напротив. Нормальному, здоровому человеку сбегать за хлебом - 10 минут. Но Олег болен ДЦП. Что не мешает ему есть хлеб. И он за ним пошел. И его толкнули. Он упал. И два часа полз обратно. Прямо по грязной мокрой дороге. Потому что все вокруг спешили домой. К своим детям, мужьям и жёнам. Со своей буханкой хлеба. И некогда помочь встать тому, кто упал. Не-ког-да. Я потрясена. Не могу пока сформулировать чем. Наверное тем, что всем вокруг нет дела ни до кого. Тем более до Олега. В грязном, скрюченного. Потому что каждый прошедший мимо ползущего человека уцепился за спасительную мысль "Он пьян!", оправдывающую его бездействие. Не потому что мы плохие. Мы просто спешим. У нас важные дела. А у Олега тоже дело - ему надо купить хлеб... Боже мой, что это было? Спустя 20 минут я звоню в квартиру 59 по домофону. Никто не открывает. Я дожидаюсь, пока кто-то выходит из подъезда, вхожу в него и звоню в звонок, над которым накорябано "59" (вряд ли Олег накорябал это сам - у него скрючены руки, ему не дотянуться). Мне никто не открывает. Наверное, Олег моется. А мачеха болеет. Я вешаю на ручку двери пакет. В нём батон и дарницкий. А ещё какие-то печенья, мармелад, чай. Олег с мачехой поедят супа с хлебом, который так и не купил Олег, а потом попьют чая с печеньем. Держись, Олег. И больше не падай.... Автор: Ольга Савельева

Междy элeктричками пеpeрыв. И на плaтформе скопилocь много людей, ждут. А на лавочке сидит пожилая дaма в кружевной бeленькой шляпке. И разговapивает по телефону. «Это душевненький супчик. Супчик с фрикаделечками, с маленькими нежными фрикаделечками, Валечка! Надо взять говядинку, Валечка, накрутить фаршик. Понежнее, повоздушнее, слепить потом такие маленькие-маленькие фрикаделечки. И лапшичку, Валечка. Лапшичку обязательно домашнюю. Раскатываешь такой блинок тоненький, потом нарезаешь лапшичку. И овощи, лучок, морковочка; так меленько-меленько режешь. Бульончик заранее надо сварить, конечно. И в бульончик лучок, морковочку …Потом уж фрикаделечки…». Она громко рассказывала про этот суп. И люди образовали вокруг неё небольшую толпу. Каждый норовил подвинуться поближе, чтобы не упустить ни слова из аппетитного рассказа. Она приятно рассказывала приятные вещи, хоть и простые, обыденные. Ничего особо информативного, никаких новостей, ничего драматического. Просто приятный рассказ, добродушное повествование. А люди прямо млели и слушали внимательно. И с удовольствием бы тоже поделились рецептами. Но пришёл поезд, все поехали. В хорошем настроении… От драматических новостей и эмоционального накала устаёшь. Это не мещанство, это нормальный инстинкт самосохранения - слушать и смотреть хорошее, спокойное, душевное. Это подкрепляет человека. Дает силы жить, как душевненький супчик с фрикадельками. И уменьшительные слова не раздражают. Иногда нужны маленькие слова и маленькие простые рецепты: как жить и как варить супчик. Громадные события можно вынести, если следовать маленьким простым рецептам. Или просто иногда варить суп… Автор: Анна Кирьянова

Откуда бабушкин брат, дядя Леша, привел огромную кавказскую овчарку – не знал никто. Она просто появилась в его дворе. Мощная и сильная, она внушала ужас. Дверь, в дяди Лешину беленую хату не закрывалась, во двор никто не заходил, к забору то подойти боялись. Боялись Зару все - соседи, участковый и даже ветеринар. Ругались с дядей Лешей, почему он не держит ее на цепи. А дядя Леша, призванный на войну в 17 лет в 1944, со своей собакой –немецкой овчаркой, стойко держал оборону, Зара ходила свободно. Когда дядя Леша шел с Зарой по улице, бабка из соседней хаты выбегала и кричала дурниной: «Рятуйте люди добры, Леха с Заркой идуть» И народ выбегал, хватал гусей, уток, поросят, овец и другую живность с пыльной дороги и тащил во дворы. Кто ж знает, что у Зары на уме, разъяренного быка она остановила одним взглядом. В тот год мне исполнилось 5, а Заре 6. И о том, что Зара злая, когда мы приехали к прабабушке, мне просто забыли сказать. Красивая, меховая, словно большой медведь Зара, манила меня к себе с неведомой силой. Скинув в старую алюминиевую миску недоеденный суп с кусками свинины и корками хлеба, я подвинула штакетину забора, висевшую на одном гвозде, вбок, и пролезла на участок к дяде Леше. Я протянула ей миску: «На, вкусное тебе принесла». Большая Зара посмотрела на меня своими красивыми глазами, вздохнул шумно, словно корова и мгновенно все съела. Я была малоежка, и Зара была моим спасеньем от безмерно щедрой и гостеприимной прабабушки. Сколько настоящего украинского борща, коржей с салом, вареных яиц и блинов со сметаной исчезло в Зариной будке, знали только мы с ней. Шкодливой я была ужасно, и однажды пробралось в старую церковь, где хранилось зерно, залезла на колокольню и принялась звонить. Народ сбежался со всего села. Мотало меня, как флюгер на ветру, заложило уши, зато звон шел километров за 60. Людей пришло немерено. Приметив меня на колокольне, бабушка схватила большую хворостину. Бежала я от нее, как резвый заяц, прибежала к прабабушкиной хате. Только ведь там поймают. Ох как мне не хотелось ремня. Не долго думая, я сиганула к дяде Леше и залезла в огромную будку к Заре. Грозная Зара перегородила дорогу. Полная моя бабушка бежала за мной, аж запыхалась, и почти нагнала у собачьей будки. Зарычала Зара, оскалила зубы. Бабушка не боялась и черта. Она пошла на Зару. На ее пути встал дядя Леша. - Не смей Леську трогать Полинка, порвет тебя Зара. - Почему? - Есть у Зарки тайна. Любит она твою Леську, как тех своих двух щенков, любит. Уйди от греха Полинка. И бабушка, не отступавшая никогда – отступила. На вторые сутки пришла она к Зариной будке и сказала: «Вылезай уже Леська, ничего тебе не будет, пошли борщ есть. И я вылезла. Весь этот вкусный, наваристый борщ несла я в старой миске для Зары и все молчали, никто не запретил. В последний Зарин год приехали мы в село в июне, в страшную жару. Ни от кого не скрываясь, бежали мы с Зарой по пыльной дороге навстречу друг другу. А потом, через кукурузное поле ушли на луг. Там, на луговой траве, положив большую седую голову на мои колени, навсегда заснула моя милая Зара. А я все продолжала разглаживать ее шерсть и выбирать репейники между пальцев. Плыли облака и стрекотали кузнечики, шумел ветер . Я целовала седую прекрасную морду и верила, что где то там, далеко снова будет счастливой добрая Зарина душа. Где то снова она родится. И чье-то детское сердце будет согрето ее любовью… © Елена Андрияш

Хочу обратиться к разработчикам кота: приобрел вашу продукцию год назад, сразу же столкнулся с лагом - ходит мимо лотка, месяца два промучился, пока не попробовал обновление тапочкой. Стало лучше, но периодически приходится подновлять. Постоянно сбиваются настройки дневной и ночной активности, коррекции настроек ночного тыг-дыка с помощью тапок хватает максимум на две ночи. Функцию пробуждения за полчаса до будильника предлагаю совсем убрать. А после поездки в деревню вышли из строя голосовые настройки, от постоянного лая не помогают даже тапки. Исправьте, пожалуйста, а-то придется прибегать к неофициальной перепрошивке с удалением функции воспроизведения потомства. Уровень наглости и презрительного взгляда, конечно, на высшем уровне, не плохо было бы добавить хотя бы немного любви к хозяину. В целом, несмотря на недостатки, затягивает, пользователям рекомендую. Хорошая убивалка времени, нервов, душевного равновесия и психического здоровья.

До свадьбы дело почти дошло. А потом мать стала чаще приезжать. Сначала приносила еду. Потом начала советовать, где молодым лучше покупать квартиру. Потом объяснила Марине, что беременность «лучше планировать на весну», потому что так удобнее с дачным сезоном. Марина рассмеялась, решив, что это шутка. Галина Павловна обиделась. Через несколько месяцев Марина сказала Жене: — Я не хочу жить так, будто прохожу собеседование у твоей мамы. — Она просто переживает. — Конечно. И поэтому уже решила, когда мне беременеть. — Не преувеличивай. Эту фразу он когда-то много раз говорил Ларисе. Марина ушла. После этого Женя впервые всерьёз поссорился с матерью. Обвинил её в том, что она вмешивается. Галина Павловна расплакалась и напомнила, сколько для него сделала. Женя через два дня приехал извиняться. Лариса обо всём этом узнала случайно от общей знакомой. Никакого злорадства она не почувствовала. Скорее усталое подтверждение того, что когда-то увидела правильно. Её собственная жизнь к тому времени всё ещё не стала сказкой. Она так и снимала квартиру, хотя уже копила на первоначальный взнос. Серьёзных отношений не было. Тема материнства оставалась болезненной. Лариса сходила к врачу, проверилась и понимала, что время действительно имеет значение. Она рассматривала разные варианты и больше не ждала, что кто-то обязательно придёт и всё устроит за неё. Через некоторое время Лариса поймала себя на ещё одной странной вещи. Раньше, принимая любое заметное решение, она заранее представляла, что скажет Галина Павловна и как потом поведёт себя Женя. Даже выбирая отпуск или новую работу, мысленно готовила аргументы для человека, который формально к решению вообще не имел отношения. После развода эта привычка уходила медленно. Однажды она согласилась на служебную поездку в другой город и уже вечером вдруг подумала: «А кто будет поливать цветы?» Потом усмехнулась. Никто не спросит, почему она едет, удобно ли это Жене и что по этому поводу думает его мать. Она просто попросила соседку присмотреть за растениями и уехала. Поездка была обычной, рабочей, без чудес и новых знакомств. Но возвращалась Лариса с неожиданным ощущением, что её жизнь снова состоит из её собственных решений, даже если эти решения не ведут немедленно к счастью. Однажды Галина Павловна сама позвонила ей. Не общались они больше четырёх лет. — Лариса, здравствуй. Я понимаю, что звонок неожиданный. — Очень. — Я просто хотела спросить… Ты с Женей совсем не общаешься? — Совсем. — Он сейчас один. Марина эта ушла. Может, вы хотя бы поговорили бы? Лариса закрыла глаза. — Галина Павловна, вы серьёзно? — Ну люди же меняются. — Может быть. Женя изменился? На том конце несколько секунд было тихо. — Он хороший человек. — Я не спорю. — Тогда почему бы не попробовать? Лариса усмехнулась. — Потому что вы опять звоните мне вместо него. Галина Павловна не сразу поняла смысл. Потом начала объяснять, что просто хочет помочь сыну. Лариса попрощалась и отключилась. Вечером она долго сидела на своей старой кухне с кружкой чая. Никакой особой радости от победы не было. Победы вообще не было. У неё не появилось ребёнка через год после развода, не появился идеальный мужчина, не возникла новая квартира с красивым ремонтом. Ей всё ещё было тридцать с лишним, она всё ещё хотела стать матерью и всё ещё не знала, как именно сложится дальше. Но было одно важное отличие. Следующий год её жизни теперь принадлежал ей. Никто не мог отнять его потому, что мама сорокалетнего мужа посмотрела гороскоп, решила, что время неудачное, и передала сыну очередное готовое мнение. А Женя продолжал жить рядом с Галиной Павловной. Она всё чаще говорила ему, что пора срочно устраивать личную жизнь и дарить ей внуков. Он сердился, спорил, уходил в свою комнату, а через день снова спрашивал у неё, как лучше поступить. Сценарий не изменился. Только Ларисы в нём больше не было… Автор: Психология ужаса/Рассказы

Ребёнка ещё не было, кота тоже не стало. Когда она вспоминала всё это теперь, удивлялась не свекрови. Галина Павловна вела себя последовательно. Она привыкла участвовать в жизни сына и не видела причин отказываться от этой роли. Удивлялась Лариса себе: сколько раз она называла это заботой только потому, что боялась признать очевидное — в их браке всегда был третий голос, и право вето чаще всего принадлежало именно ему. Квартиру выставили на продажу через месяц. Женя до последнего надеялся, что Лариса передумает. Пару раз говорил, что готов меньше слушать мать. Но каждый раз добавлял: «Только ты тоже должна перестать видеть в ней врага». Лариса понимала: он всё ещё считает главной проблемой её реакцию. Покупатель нашёлся не сразу. За это время супруги продолжали жить в одной квартире, но уже отдельно. Женя ночевал в гостиной, Лариса — в спальне. Они делили продукты, коммунальные платежи и даже полки в холодильнике. Иногда получалось разговаривать спокойно. В такие вечера Ларисе было особенно тяжело. Она ведь не перестала относиться к нему как к человеку. Просто перестала верить, что рядом с ним сможет построить ту семью, которую хотела. Однажды Женя сказал: — Если бы ты не давила так с ребёнком, мы бы нормально жили. — Мы и жили нормально. Только не той жизнью, которая нужна мне. — Ты уверена, что найдёшь лучше? — Нет. Он удивился. — Тогда зачем? — Потому что «не знаю, что будет дальше» — не причина оставаться там, где меня уже всё не устраивает. Это был, пожалуй, первый раз, когда он не нашёл, что ответить. После продажи квартиры деньги разделили. Лариса могла внести хороший первый взнос за небольшую квартиру, но решила не торопиться и сняла однушку недалеко от работы. Жильё было обычное: старая кухня, неидеальные стены, шумный лифт. Но впервые за много лет она никому не объясняла, почему купила именно этот стол или почему в субботу не поедет на дачу. Женя, как и предполагала Лариса, переехал к матери. «На пару месяцев, пока решу, что покупать», — сказал он. Пара месяцев растянулась почти на два года. Первые месяцы после развода Лариса чувствовала себя не победительницей, а человеком, который разобрал собственную жизнь и теперь сидит среди коробок. Подруги старались её поддержать, кто-то говорил, что она ещё обязательно встретит нормального мужчину и родит ребёнка. Эти обещания раздражали. Никто не мог этого гарантировать. У неё действительно были отношения. Один мужчина оказался женат и признался не сразу. С другим они встречались почти восемь месяцев, но он честно сказал, что детей больше не хочет: двое уже есть от первого брака. Лариса не стала уговаривать. Разошлись спокойно. Иногда по вечерам ей становилось страшно. Она считала годы и думала, что могла потерять слишком много времени. Но мысли вернуться к Жене не было. Даже когда он однажды написал: «Может, зря мы всё так?» — она ответила только: «Нет». Сам Женя сначала жил вполне привычно. Мать готовила, они вместе ездили на дачу, обсуждали покупки. Только теперь Галина Павловна внезапно начала беспокоиться, что сын один. — Тебе уже сорок два, — говорила она. — Пора думать о семье. Я внуков хочу. — Мам, когда Лара хотела ребёнка, ты говорила подождать. — Тогда ситуация была другая. — Какая? — Ну другая. Она нервная была, работа у неё такая. И вообще я не знала, какая она будет мать. — А сейчас что? — Сейчас тебе надо искать нормальную женщину и не тянуть. Женя рассказывал этот разговор знакомому почти с раздражением, но даже тогда не говорил матери, чтобы она не вмешивалась. Он просто спорил по отдельным пунктам, как привык. Через три года после развода у него появилась Марина. Ей было тридцать семь, она работала бухгалтером, жила одна и хотела семью. Поначалу всё шло хорошо. Женя даже съехал от матери в арендованную квартиру, хотя Галина Павловна предлагала пока жить у неё и копить.

— Ларочка, ну зачем ты так рубишь? Муж у тебя хороший, не пьёт, работает. Подумаешь, прислушивается к матери. Многие жёны были бы рады. — Наверное. Но я не рада. — Всё из-за ребёнка? Так я же не запрещала! Я только говорила, что время сейчас неудачное. — Вот именно. Вы говорили. А решать должны были мы. — Что значит «мы»? Женя мой сын. Я имею право сказать ему, что думаю. — Сказать — да. Решать — нет. После этого разговор быстро закончился. Второй звонок был уже менее ласковым. Галина Павловна заявила, что Лариса «ломает семью из-за упрямства». Лариса выслушала половину и спокойно сказала, что обсуждать развод будет только с мужем. Потом положила трубку. За несколько дней до того, как они окончательно решили продавать квартиру, Женя попытался устроить ещё один серьёзный разговор. Он пришёл домой раньше Ларисы, приготовил ужин и даже убрал со стола телефон. Раньше такой жест мог бы её растрогать. Теперь она только заметила, что муж очень старается выглядеть человеком, который всё решает сам. — Я поговорил с мамой, — начал он. Лариса чуть не рассмеялась. — Женя, ты понимаешь, насколько это прекрасное начало разговора о том, что ты будешь меньше зависеть от её мнения? — Не цепляйся к словам. Я сказал ей, чтобы она больше не лезла в тему детей. — И что она ответила? — Что вообще-то не лезла. И что ты всё неправильно воспринимаешь. — А ты что ответил? Женя помолчал. — Сказал, что нам надо самим разобраться. — «Нам» — это кому? — Мне и тебе, конечно. — Хорошо. И ты ей прямо сказал, что если мы захотим ребёнка, то не будем спрашивать её разрешения? — Зачем обязательно такими словами? Можно же нормально общаться. Лариса отложила вилку. Даже в разговоре, который должен был показать перемены, Женя снова главным считал то, чтобы мать не услышала неприятную формулировку. — Вот видишь, — сказала она. — Ты всё время защищаешь её от любого дискомфорта. А меня от её вмешательства защищать почему-то не надо. — Потому что она не желает тебе плохого! — Да я знаю! В этом и дело. Если бы она желала мне плохого, всё было бы проще. Она уверена, что имеет право решать за нас, потому что любит тебя. А ты уверен, что обязан это право ей давать, потому что она тебя вырастила. — Что ты хочешь от меня сейчас? — Уже ничего. Месяц назад я хотела, чтобы ты сказал: «Мы с женой решили». Сейчас я хочу спокойно разойтись. — То есть вообще шанса нет? Лариса посмотрела на него и честно попыталась представить, что отменяет подачу заявления, остаётся и ещё раз начинает сначала. Сначала будет две недели тишины. Потом Галина Павловна спросит, когда они приедут на дачу. Потом посоветует, что купить. Потом Женя снова принесёт домой какое-нибудь её мнение. Может, не о ребёнке. О деньгах, ремонте, работе. И Лариса опять будет проверять каждую его фразу: это он сам так думает или уже съездил к матери? — Нет, Жень, — сказала она. — Я просто тебе больше не верю в этом вопросе. Он обиделся именно на слово «верю». — Я тебе не изменял, не врал про деньги, не пропадал ночами. В чём ты мне не веришь? — В том, что если мы договоримся вдвоём, наша договорённость останется важнее следующего разговора с мамой. — Это можно исправить. — Можно. Но исправлять это должен ты, а не я. И не для того, чтобы я осталась. Для себя. Женя тогда ушёл спать в гостиную раньше обычного. Утром на столе лежала записка от Галины Павловны — она передала через сына список того, что надо купить на дачу к выходным. Лариса посмотрела на листок, потом на Женю. Он молча сложил бумагу пополам и убрал в карман. Ещё раньше было много маленьких эпизодов, которые по отдельности казались ерундой. Лариса купила новое пальто — Галина Павловна сказала, что цвет непрактичный, и Женя два дня спрашивал, нельзя ли его обменять. Лариса предложила провести Новый год вдвоём в другом городе — мать напомнила, что «семья собирается за одним столом», и поездку перенесли. Даже когда Лариса хотела завести кота, Женя сначала уточнил у матери, не будет ли у будущего ребёнка аллергии на шерсть.

— А перед ней обо мне обязан? Он резко поднял голову. — Ты специально всё переворачиваешь. — Нет, Женя. Я впервые перестала переворачивать это в удобную для тебя сторону. Он встал из-за стола, прошёл к окну, потом вернулся. Лариса видела, что муж злится. Раньше в такие моменты она обычно смягчалась. Ей не нравились большие ссоры. Она начинала объяснять, что никого не хочет обидеть, что уважает Галину Павловну, что просто устала. В итоге Женя успокаивался, а через неделю всё повторялось. Сегодня Лариса не собиралась его успокаивать. — Мама не заставляет меня ничего делать, — сказал он. — Она советует. Я имею право прислушиваться. — Имеешь. Но если её совет всегда важнее нашего решения, тогда у нас не брак, а консультационный пункт. — Вот опять ты издеваешься. — Я уже не знаю, как ещё это назвать. — Мама меня вырастила одна. Отец ушёл, когда мне было девять. Она всё тянула сама. Конечно, я доверяю ей. Это Лариса знала. И даже понимала. Галина Павловна действительно много сделала для сына. Работала в две смены, помогала ему с учёбой, потом с первым взносом на машину. Женя привык считать её человеком, который всегда знает, как лучше. Но благодарность давно превратилась в привычку передавать ей ответственность. Когда решение оказывалось удачным, Женя говорил: «Мама сразу сказала». Когда плохим — виноваты были обстоятельства. Сам он будто оставался в стороне. — Я не прошу тебя забыть, что она для тебя сделала, — сказала Лариса. — Я прошу перестать быть её мальчиком во всех вопросах. — Мне сорок, если ты забыла. И именно эта фраза окончательно её сорвала. — Жень, тебе сорок лет! Сколько ещё я должна ждать, пока твоя мама разрешит тебе жить собственной жизнью?! Я вышла замуж за тебя, а ощущение такое, будто все наши семейные решения принимаются где-то без меня! Всё, хватит — дальше советуйся с мамой уже о нашем разводе! Женя замер. — Ты сейчас серьёзно? — Абсолютно. — Из-за гороскопа разводиться? — Нет. Из-за тебя. — Лара, это уже перебор. — Перебор был, когда твоя мать за моим же столом рассуждала, готова ли я рожать. Перебор был, когда мы договорились, а ты через четыре дня отменил наше решение после получаса у мамы. А сейчас я просто называю тебе результат. Женя несколько секунд смотрел на неё, потом взял телефон. — Ты куда? — Позвоню маме. Мне надо успокоиться. Лариса даже не сразу поверила, что услышала это. — Вот именно, — сказала она тихо. — Лучше доказательства ты придумать не мог. Он остановился, словно только теперь понял, как это прозвучало. Но извиняться не стал. Ушёл в комнату и закрыл дверь. На следующий день они почти не разговаривали. Женя утром уехал раньше обычного. Вечером вернулся с цветами и предложением «не принимать решений на эмоциях». Лариса цветы поставила в вазу, потому что выбрасывать их считала глупостью, но разговора не избежала. — Я всё обдумал, — сказал Женя. — Давай этот год вообще не обсуждать детей. Поживём спокойно. А потом вернёмся к теме. — Ты правда считаешь это компромиссом? — А что тебе не нравится? Никто не говорит «нет». — Ты опять предлагаешь мне ждать. — Один год — не конец света. — Для тебя, может быть. — Ну опять начинается. — Нет, Женя. Заканчивается. Через неделю Лариса записалась на консультацию к юристу. Никаких сложных схем с имуществом не было: квартиру они покупали после свадьбы, платили вместе, накопления тоже были общими. Женя сначала был уверен, что сможет оставить жильё себе. Он даже сказал, что мать готова помочь. Но когда дошло до цифр, оказалось, что помощи Галины Павловны недостаточно, а брать большой кредит Евгений не хотел. — Зачем вообще продавать? — нервничал он. — Мы столько сюда вложили. — Потому что мне нужна моя доля. — Я буду отдавать постепенно. — Нет. Я не хочу ещё пять лет быть с тобой связана платежами. — Ты ведёшь себя так, будто мы враги. — Я веду себя так, будто мы разводимся. Женя снова советовался с матерью. Галина Павловна звонила Ларисе дважды. Первый раз пыталась говорить ласково.

— Можешь. Сам. Ты можешь сам передумать. Можешь сказать, что боишься, что не хочешь ребёнка, что не готов. Мне будет больно, но это хотя бы будет твой ответ. А ты опять съездил к маме и вернулся с её решением. Женя сел напротив. — Лара, мама старше нас. Она многое понимает. И она не враг тебе. — Я не говорю, что она враг. Я говорю, что она не должна решать, рожать мне или нет. — Да никто за тебя не решает! — Тогда зачем ты только что сообщил мне, что мы ещё год подождём, потому что твоя мама посмотрела гороскоп? — Я не сказал, что мы точно подождём. — Женя, ты пришёл с готовым выводом. Я тебя уже знаю. Он раздражённо потёр ладонью стол. Разговоры о детях они вели не первый год. Ларисе было тридцать шесть. Она не считала себя старой и не собиралась впадать в панику из-за каждой цифры, но прекрасно понимала, что бесконечного запаса времени у неё нет. Женя это тоже знал. Он сам говорил, что хочет сына или дочь. Только каждый раз находилось очередное условие. Сначала Галина Павловна решила, что работа Ларисы слишком нервная. Лариса действительно руководила небольшим отделом в логистической компании и иногда задерживалась. Тогда свекровь за семейным ужином объясняла, что «ребёнку нужна спокойная мама, а не начальница с телефоном в руке». Женя потом две недели осторожно спрашивал, не хочет ли Лариса перейти на должность попроще. Потом оказалось, что двушка маловата. Хотя именно эту квартиру они выбирали с расчётом, что детскую можно сделать в отдельной комнате. Галина Павловна сказала, что внуку нужен простор. Женя вдруг начал смотреть трёшки, посчитал ипотеку и пришёл к выводу, что сначала надо увеличить доход. Потом свекровь загорелась дачей. Старый дом требовал ремонта, и она решила, что прежде чем думать о ребёнке, надо привести его в порядок: «Куда вы его летом повезёте?» Женя почти год каждые выходные что-то там красил, менял, таскал и строил. — Я ведь не против твоей мамы, — сказала Лариса уже спокойнее. — Я против того, что у нас нет ни одного решения, которое она не проверила бы. — Неправда. — Правда. Отпуск — сначала спросить у мамы, не нужна ли помощь на даче. Машину менять — спросить у мамы, не слишком ли дорого. Куда класть накопления — обсудить с мамой. Ребёнок — вообще отдельная тема. Ты с ней говорил об этом больше, чем со мной. — Потому что с тобой невозможно говорить спокойно! Ты сразу воспринимаешь всё как нападение. Лариса коротко засмеялась. — То есть я ещё и виновата, что не хочу втроём обсуждать собственную беременность? — Я такого не сказал. — А что ты сказал? Женя не ответил. Он взял телефон, будто собирался проверить сообщение. Лариса посмотрела на этот жест и вдруг вспомнила прошлое воскресенье. Галина Павловна сидела у них на кухне, ела пирог и совершенно буднично сказала: «Лариса, ну куда тебе сейчас рожать? Ты сама ещё как девочка. Тебе бы научиться не нервничать по пустякам». Женя тогда промолчал. Просто продолжил пить чай. После ухода матери Лариса спросила, почему он ничего не сказал. — А что я должен был сказать? — удивился он. — Она же без злого умысла. — Например: «Мам, это не твоё дело». — Ну зачем так грубо? Вот в этом и была вся проблема. Для Жени фраза «это не твоё дело» в адрес матери казалась почти оскорблением. Даже если речь шла о том, сколько детей будет у него с женой. — Я хочу услышать один ответ, — сказала Лариса. — Не мамин. Твой. Ты хочешь ребёнка со мной сейчас или нет? — Хочу. Но зачем делать это именно сейчас, если можно спокойно подождать год? — Потому что мы уже ждали. И год, и ещё год. Ты каждый раз говоришь «спокойно подождать». Только тебе сорок, Жень. Ты можешь спокойно ждать сколько угодно. А я не хочу однажды обнаружить, что лучшие годы ушли на то, чтобы твоя мама чувствовала себя уверенно. — Не надо всё сваливать на неё. — Тогда на кого? На тебя? Хорошо. Давай на тебя. Ты хоть раз ей сказал: «Мам, мы с Ларисой решили сами»? Женя молчал. — Хоть раз? — Я не обязан отчитываться перед тобой о каждом разговоре с матерью.

Я вот думала публиковать или нет... все таки чужой ребенок, как то вроде неудобно... но если происходят такие случаи, как то сложно быть в стороне. Мне по крайней мере. Захожу в метро Новокузнецкая. Там прямо на входе тучная женщина моего возраста в форме метрополитена орёт на мальчика. Вот прямо орет. В формате "ты чёёё не понял? Я сейчас и тебя и твой велосипед... да я в полицию тебя сдам". Парень умоляет впустить, потому что до олимпиады час и доехать сам он не успеет. В метро реально зашёл полицейский. Начали разбираться. Серьзно. Два взрослых человека! С вот этим парнем лет 12! Подхожу, спрашиваю у мальчика что случилось. Оказывается, он участвует в каком то заезде, мобильный не взял, родителям позвонить не может. Знаете о чем он начал просить полицейского? Дать ему гаечный ключ, он разберет велосипед, с разобранным же можно? Меня вот это вот желание его попасть на олимпиаду вопреки всему ну просто восхитило! Прямо у входа в метро курило несколько подростков, кто то пил пиво. А двое "блюстителей порядка" наезжали на молодого велосипедиста. Я вывела мальчика, вызвала такси (да я записала его номер, машину и тд)))), оплатила его и отправила ребёнка. Кстати, примечательно. И полицейский и служащая метрополитена видели что я- незнакомая женщина вывожу из метро чужого мне ребенка, сажаю в машину...Думаете, мне хоть слово кто то из них сказал? Главное - велосипед убрал. Все, правила не нарушены. С такой благодарностью мне ещё никто не жал руку. На его вопрос: "Что я могу для вас сделать?" Я ответила: "Продолжай заниматься спортом, никогда не кури. И если увидишь, что кто то попал в беду - помоги ему". Люди, давайте быть добрее... Автор: Дарья Кляндина

Меня везут в деревню. В Шубино. Родители называют это ссылкой. Мне лет восемь. Начало лета. Начало приключений. Длинные каникулы. У мамы в сумке вареная курица, чёрный хлеб и огурцы. Меня всегда кормят перед выходом, но я всегда сразу хочу кушать в поезде. Верхняя полка всегда моя. Один раз я упала на стол. Но не больно. Просто для всех неожиданно получилось. Потом мне всегда чего-нибудь подкладывали под край матраса. Лежу на животе и смотрю в окно. Сердце стучит, кровь бежит. Скорее, скорее, скорее. Так мне хочется уже скорее приехать. Там озеро, собака в будке, корова, коты, петух и куры, там конь, там сеновал. Там баня, там бабуля, там дед. Там вечером с бабушкой коров встречать. Их видно издалека, сначала пыль, потом стадо. У Звездочки белое пятно во лбу. Огромные карие глаза и невероятно мягкий и мокрый нос. У бабули в кармане кофты всегда большой кусок чёрного хлеба для неё. Я боюсь её кормить, мне кажется, что оттяпает всю руку. Бабуля смеется. Она вообще легко смеётся. У неё пара волнистых прядей выбивается из под платка. Бабушка пахнет вкуснее всех на свете. Нет, мамины ладони вкуснее. Нет, папины руки еще вкуснее, бензином и маслом. Не знаю, они все очень вкусно пахнут. Там мама самая добрая становится. Это когда у нас банный день и у мамы мокрые волосы. Она всегда добрая, когда у неё мокрые волосы. Потом большая сковорода с жареной картошкой и зелёным луком и мы все едим из неё ложками. Взрослые чокаются, скоро затанцуют и запоют. Будут у бабули опять пятки болеть. Она сильно стучит босыми пятками об пол, когда танцует. Весь дом ходит ходуном. Я запоминаю частушки. Там блины. Их жарят утром. Там в лес за грибами. Там малина. Там иди куда хочу, только нужно успеть на обед и ужин, потом не кормят. У деда дисциплина. Там крыжовник и яблоки. Дед всегда говорит, приезжай весной, когда они цветут, это очень красиво. Он сам посадил сад для своих дочек, мамы и моей тёти. Теперь это большие деревья и я играю в их тени, когда жарко. За садом большой стог сена. Один раз я на него все же забралась, обратно слезать было страшно, думала -разобьюсь. Так высоко оказалось. Никому не сказала. Ещё там у меня внутри тайник. Я там тайно прячусь. Поезд везёт меня в приключения. Я ребёнок, и я счастлива... Автор: Ольга Стасева

Вчера с мамой разговаривала. Рассказывает, что «та, девочка, у которой она все покупает», (той девочке лет сорок, наверное, и пятеро детей) завела новых кур и эти куры несут какие-то особенные яйца. Золотые просто яйца. И я вспомнила, как мамина подружка тетя Ира, учила меня готовить шакшуку. Для этого нужно совсем немного. Деревня и лето. Рецепт идеальной шакшуки. Проснуться летним утром от щебета птиц, встать с кровати, посмотреть в окно, обнять себя, обнять мир, и выйти в огород. В огороде выдернуть из земли луковицу, желательно фиолетовую, сорвать прохладный, съёжившийся от утренней росы огурец, пару стебельков укропа и петрушки и нам нужен король! Нет, император помидоров. Мордатый, щекастый, такой, что сразу видно, что много времени провёл на солнце и покраснел от самодостаточности. Если подберете по дороге один небольшой сладкий перец, юный баклажан и крошку кабачка - ваша удача. Небольшие - ключевое слово. Огурец съешьте прямо сейчас. Разложить все добытое по карманам и пойти в куриной царство за яйцами. Аккуратно, берегите голову. Курицу согнать из гнезда, она наорет на вас конечно, имеет полное право, но и вы имеете право. Хотите, наорите на неё тоже. Это такой закон природы. Люди приносят зерно, куры приносят яйца. Яиц берите по количеству людей, которые будут их есть и умножайте на два и прибавьте ещё пару для тех, кто вот прямо сейчас не хочет, но захочет, как только все сядут за стол. В кухне надо действовать быстро. Включаем радио. Достаём чугунную сковородку. Нож, доску. И быстро быстро нарезаем овощи. Я режу достаточно крупно, лук полукольцами, кабачок и баклажан в зависимости от размера на 6-8 частей, укроп и петрушку. А если у вас есть базилик - это счастье какое-то. Ставьте на плиту чугунную сковородку и налейте на неё столовую ложку растительного масла, добавьте чуть чуть сливочного, хорошо бы домашнего, но какое есть. Обжариваете овощи чуть-чуть, я люблю почти сырые. С помидором надо решить, что делать. Я снимаю с него шкурку. Ошпарить кипятком, сделать надрез от плодоножки (это такая пипочка которой помидор цепляется за куст) и аккуратно почистить. В зависимости от сочности помидора, разберётесь сами , как его нарезать. Опытные кулинары режут все одинаково, кубик к кубику, кружочек к кружочку, я нет. Я режу по настроению. Выкладываем помидор на сковороду к овощам, высыпаем зелень и тушим буквально минуту. А теперь смотрите сами, насколько ваш помидор был суров, нужно ли добавить воды? Некоторые добавляют томатный сок или пару ложек разведённой водой томатной пасты. Жидкости должно быть достаточно. Разбиваем в сковороду яйца. Накрываем крышкой. Степень готовности - определение субъективное. Я люблю, когда белок хорошо прожарен, а желток влажный, если в него ткнуть куском булки - растечется. Выключаем. Солим. Посыпаем крупномолотым чёрным перцем. Хлеб ломаем на крупные куски, подсушиваем на сковородке. Так, чтобы чуть-чуть подзагорели краешки. Не удивляйтесь, вокруг стола бродят толпы людей. Все те кто полчаса на вопрос: «что хотите на завтрак», строили заспанные рожи, говорили: «ничего, сама реши, я не завтракаю, выпью кофе с ничем». Их глаза блестят, изо рта капает слюна. Если бы вы ели в одиночестве, я бы рекомендовала, есть со сковороды. А так, разложите шакшуку по тарелкам. Ешьте уже. После завтрака выйдите на улицу с чашкой чая и посмотрите, как хорошо жить. Скажите спасибо и снова обнимите мир и обнимите себя! Аккуратнее, чашку поставьте в строну, чтобы не обжечься... Автор: Елена Пастернак

На следующий день приехала сестра Тамара. Она была старше на четыре года, жила в соседнем районе и всегда отличалась прямотой. - Значит, ушёл, - сказала она, разуваясь. - Ну и пусть идёт. Дай мне список, что купить. Тамара стала приезжать дважды в неделю. Привозила продукты, помогала с уборкой, водила Нину в поликлинику. Она не жалела сестру и не вздыхала над ней. Она просто делала то, что нужно, и это оказалось самым правильным. - Ты не думай, что ты одна, - говорила она. - Нас двое. И Ольга. И Лариса внизу. Лариса, соседка с четвёртого этажа, появилась на пороге через неделю после отъезда Виктора. Она принесла кастрюлю с супом и сказала: - Нина Андреевна, я всё видела. Не буду спрашивать. Просто знайте: если что-то нужно — стучите в стену или звоните. С того дня Лариса заходила почти каждый день. То за солью, то просто посидеть. Она работала посменно и часто бывала дома днём. Вместе с Ниной они начали выходить на улицу: сначала до лавочки у подъезда, потом до угла, потом вокруг двора. Нина шла медленно, иногда держась за руку соседки, но шла. Лечение давалось нелегко. Были дни, когда Нина просыпалась разбитой и не могла встать с постели. Были дни, когда руки работали плохо и она не могла держать иголку. Тогда она просто ждала. Тамара привозила лекарства, Ольга звонила по вечерам, Лариса забегала с новостями. Нина научилась принимать помощь, хотя всю жизнь считала, что просить — стыдно. Постепенно стало легче. Врач подобрал лечение, обострения случались реже. Нина снова начала шить — сначала просто пришивала пуговицы, потом подшила юбку Ларисе, потом взяла заказ от соседки по подъезду. Работа отвлекала и возвращала уверенность. Она завела тетрадь и записывала туда всё: когда принимать таблетки, когда идти к врачу, что купить. В тетради появилась и другая страница — «что я сделаю, когда станет легче». Там было написано: поехать к Ольге, сшить внуку куртку, разобрать старые фотографии, посадить на балконе новую герань. Через два месяца Виктор позвонил. Нина взяла трубку. Голос мужа звучал устало. - Нина, здравствуй. Как ты? - Здравствуй. Хорошо. - Мама в больнице, - сказал он. - Положили на обследование. Я один. Дома пусто. Нина молчала. - Я тут подумал, - продолжал Виктор. - Может, я вернусь? Всё-таки тридцать пять лет. Я готов. - Ты готов, - повторила Нина. - А я не готова. - Нина, ну что ты как маленькая. Я же не от хорошей жизни уехал. Мама... - Я знаю, - перебила она. - Ты уехал к маме. Я это запомнила. И ты запомни, Витя: ты ушёл, когда мне было страшно. А теперь мне не страшно. Он помолчал. - То есть нет? - Нет, - сказала Нина. - Ты справишься сам. И я справлюсь сама. Всего доброго. Она положила трубку и постояла немного у окна. На улице шёл первый снег, крупный и мягкий. Во дворе дети лепили что-то из мокрого снега. Нина надела куртку и вышла на балкон. Вечером пришли Тамара и Лариса. Они пили чай на кухне, спорили о сериале и смеялись над тем, как Лариса перепутала номера квартир и стучалась к чужому соседу. Нина сидела вместе с ними и чувствовала, что дом снова стал её домом. Позвонила Ольга, спросила, как дела, и сказала, что приедет на Новый год с внуком. - Мама, ты как? - Я хорошо, - ответила Нина. И это была правда. Она повесила трубку, вернулась к столу и взяла тетрадь. На странице «что я сделаю, когда станет легче» она вычеркнула одну строку и дописала новую. Получилось так: поехать к Ольге, сшить внуку куртку, разобрать старые фотографии, посадить герань, записаться на компьютерные курсы. Нина закрыла тетрадь. За окном тихо падал снег, на кухне шумел чайник, Тамара рассказывала что-то смешное, а Лариса подливала всем горячую воду. Нина улыбнулась и подумала, что, несмотря на диагноз, жизнь, оказывается, идёт дальше. И в ней ещё много места для хорошего. Автор: Женский журнал Cook-s

Ольга выросла, вышла замуж и уехала в другой город, за четыреста километров. Звонила по выходным, приезжала на праздники, присылала фотографии внука. Виктор незадолго до того вышел на пенсию и целыми днями смотрел новости, а Нина всё ещё шила — уже не для заработка, а чтобы руки не скучали. Всё изменилось осенью. Сначала Нина заметила, что пальцы правой руки плохо слушаются. Потом появилась усталость, которая не проходила даже после сна. Она долго не говорила об этом никому, думала, что просто устала. Когда же начала спотыкаться на ровном месте и однажды не смогла удержать кружку, она всё-таки записалась к врачу. Обследования заняли почти месяц. Нина ходила по кабинетам, сдавала анализы, ждала результатов. Виктор спрашивал мало. Он вообще в последние годы стал молчаливым, будто всё, что нужно было сказать за жизнь, он уже сказал. Врач — немолодой, с усталыми глазами, в мятом халате — долго смотрел в карту, потом поднял взгляд. - Нина Андреевна, у вас рассеянный склероз, - сказал он. - Заболевание серьёзное, но с ним живут. Нужно лечиться, наблюдаться и беречь себя. Будут периоды обострений, будут периоды затишья. Многое зависит от вас и от ваших близких. Нина вышла из кабинета и села на скамейку в коридоре. Внутри было пусто. Она посидела минут десять, потом встала и поехала домой. Виктор был на кухне, пил чай. Нина разделась, прошла к столу и села напротив. - Я была у врача, - сказала она. - Диагноз серьёзный. Иногда мне будет нужна помощь. Виктор поставил кружку. Помолчал. Посмотрел в окно. - Понятно, - сказал он. Больше он ничего не спросил. Ни как называется болезнь, ни что нужно делать, ни чем помочь. Нина ждала ещё минуту, потом встала и пошла в комнату. Она не заплакала. Слёз просто не было. Утром Виктор объявил, что поедет проведать маму. - Она давно зовёт, - сказал он, завязывая шнурки. - Я на неделю. - Хорошо, - ответила Нина. Через неделю он не вернулся. Позвонил, сказал, что Валентине Ивановне нездоровится, нужно побыть рядом. Ещё через три дня приехал сам. Нина услышала, как поворачивается ключ, и почему-то сразу поняла: сейчас что-то будет. Виктор прошёл в спальню и достал из шкафа сумку. Нина стояла в дверях и смотрела, как он складывает рубашки, бритвенные принадлежности, документы. - Витя, - сказала она. - Что ты делаешь? Он не обернулся. - Я уезжаю. - Куда? - К маме. Нина прислонилась к дверному косяку. В квартире было тихо, только в ванной капала вода из крана, который он так и не починил. - Почему? - спросила она. Виктор застегнул молнию и наконец посмотрел на неё. - Я не могу, - сказал он. - Маме восемьдесят два. Ей тоже нужна помощь. Я не справлюсь с двумя больными людьми. Прости. - То есть ты уходишь от меня? - Я ухожу к маме, - повторил он. - Ей нужнее. Нина долго молчала. Она смотрела на человека, с которым прожила тридцать пять лет, и не узнавала его. Это было то же лицо, те же руки, тот же голос. Но перед ней стоял чужой. - Ты помнишь, как я шила ночами, когда ты получал второе образование? - спросила она. - Помнишь, как я три месяца ходила к твоему отцу в больницу, пока ты был на объекте? Помнишь? - Нина, не надо, - сказал Виктор. - Не надо, - согласилась она. - Иди. Он взял сумку и вышел. Дверь закрылась тихо, без хлопка. Нина постояла ещё немного, потом прошла на кухню, налила воды и села. За окном шёл дождь со снегом. Она просидела так до вечера. Первые дни она почти ничего не делала. Лежала, смотрела в потолок, не отвечала на звонки. Потом позвонила Ольга. - Мама, я не могу дозвониться до папы. Что случилось? Нина рассказала всё. Ольга замолчала, а потом сказала: - Я приеду в пятницу. И останусь, сколько нужно. Она приехала и провела у матери две недели. Разобрала шкаф, убрала вещи отца в дальнюю кладовку, приготовила еду на несколько дней вперёд, записала Нину к врачу и поехала с ней на приём. Перед отъездом она села рядом и взяла мать за руку. - Мама, ты справишься. Я буду звонить каждый день. И приезжать каждый месяц. - Справлюсь, - ответила Нина.

Как-то разговаривала с дочкой подруги. Девчонке 25 лет. Вышла замуж, покупают всякие необходимые вещи в своё с мужем гнёздышко. В частности, стиральную машинку. Перебрала кучу информации, в растерянности, какую выбрать. А меня вдруг понесло. – А знаешь, детка, как я в твои годы (ха-ха-фразочка!) стирала постельное бельё? Для этого нужен был выходной день. Как минимум – один. Всё постельное бельё было белым. Цветное бельё не существовало и вызвало бы удивление. Накануне вечером бельё замачивалось в ванной. Если удавалось купить стиральный порошок Лотос - это была удача. Порошок экономили. Для этого натирали на тёрке хозяйственное мыло и посыпали им бельё. Вода должна была быть очень горячей. Утром бельё как следует выстирывалось (да-да, руками или на специальной ребристой доске), а потом выкладывалось в большую кастрюлю, носящую гордое название выварка и опять посыпалось стружкой хозяйственного мыла. Бельё кипятилось. Периодически нужно было открывать крышку выварки и деревянными щипцами переворачивать бельё. Пододеяльники перевернуть было сложнее всего. Пар вонючими клубами заполнял кухню. После вываривания бельё выкладывалось в ванну, заливалось водой и прополаскивалось. Первый раз. Потом вода сливалась, наливалась новая и опять прополаскивалось. И так до тех пор, пока из белья не вымоется всё мыло. Бельё выжимали и клали в таз. А в ванну опять набирали чистую воду, капали несколько капель синьки или сыпали, если она была в сухом виде. И в этой голубой воде полоскали бельё. Опять отжимали (да, руками). И развешивали на верёвки белоснежное, чистое. Я не стала уже рассказывать несчастному ребёнку о процессе накрахмаливания постельного белья. У неё и так глаза стали больше обычных в два раза, а рот минут пять был открыт. – Мне мама как-то пыталась рассказать, я подумала что она бредит, смеялась. Как вы жили??? – Да, детка, мы прошли сложную школу жизни, – проскрипела я. Но зато нас практически невозможно напугать какими-то трудностями. По-сравнению со стиркой белья в 70-80-е годы, осваивание смартфонов, компьютеров, горных лыж и кофемашин – это так... пыль для моряков. Чувствую себя динозавром. (с) Светлана Печенкина Картина: Сергей и Алексей Ткачёвы, «Прачки» (фрагмент).