Ольга выросла, вышла замуж и уехала в другой город, за четыреста километров. Звонила по выходным, приезжала на праздники, присылала фотографии внука. Виктор незадолго до того вышел на пенсию и целыми днями смотрел новости, а Нина всё ещё шила — уже не для заработка, а чтобы руки не скучали.
Всё изменилось осенью.
Сначала Нина заметила, что пальцы правой руки плохо слушаются. Потом появилась усталость, которая не проходила даже после сна. Она долго не говорила об этом никому, думала, что просто устала. Когда же начала спотыкаться на ровном месте и однажды не смогла удержать кружку, она всё-таки записалась к врачу.
Обследования заняли почти месяц. Нина ходила по кабинетам, сдавала анализы, ждала результатов. Виктор спрашивал мало. Он вообще в последние годы стал молчаливым, будто всё, что нужно было сказать за жизнь, он уже сказал.
Врач — немолодой, с усталыми глазами, в мятом халате — долго смотрел в карту, потом поднял взгляд.
- Нина Андреевна, у вас рассеянный склероз, - сказал он. - Заболевание серьёзное, но с ним живут. Нужно лечиться, наблюдаться и беречь себя. Будут периоды обострений, будут периоды затишья. Многое зависит от вас и от ваших близких.
Нина вышла из кабинета и села на скамейку в коридоре. Внутри было пусто. Она посидела минут десять, потом встала и поехала домой.
Виктор был на кухне, пил чай. Нина разделась, прошла к столу и села напротив.
- Я была у врача, - сказала она. - Диагноз серьёзный. Иногда мне будет нужна помощь.
Виктор поставил кружку. Помолчал. Посмотрел в окно.
- Понятно, - сказал он.
Больше он ничего не спросил. Ни как называется болезнь, ни что нужно делать, ни чем помочь. Нина ждала ещё минуту, потом встала и пошла в комнату. Она не заплакала. Слёз просто не было.
Утром Виктор объявил, что поедет проведать маму.
- Она давно зовёт, - сказал он, завязывая шнурки. - Я на неделю.
- Хорошо, - ответила Нина.
Через неделю он не вернулся. Позвонил, сказал, что Валентине Ивановне нездоровится, нужно побыть рядом. Ещё через три дня приехал сам. Нина услышала, как поворачивается ключ, и почему-то сразу поняла: сейчас что-то будет.
Виктор прошёл в спальню и достал из шкафа сумку. Нина стояла в дверях и смотрела, как он складывает рубашки, бритвенные принадлежности, документы.
- Витя, - сказала она. - Что ты делаешь?
Он не обернулся.
- Я уезжаю.
- Куда?
- К маме.
Нина прислонилась к дверному косяку. В квартире было тихо, только в ванной капала вода из крана, который он так и не починил.
- Почему? - спросила она.
Виктор застегнул молнию и наконец посмотрел на неё.
- Я не могу, - сказал он. - Маме восемьдесят два. Ей тоже нужна помощь. Я не справлюсь с двумя больными людьми. Прости.
- То есть ты уходишь от меня?
- Я ухожу к маме, - повторил он. - Ей нужнее.
Нина долго молчала. Она смотрела на человека, с которым прожила тридцать пять лет, и не узнавала его. Это было то же лицо, те же руки, тот же голос. Но перед ней стоял чужой.
- Ты помнишь, как я шила ночами, когда ты получал второе образование? - спросила она. - Помнишь, как я три месяца ходила к твоему отцу в больницу, пока ты был на объекте? Помнишь?
- Нина, не надо, - сказал Виктор.
- Не надо, - согласилась она. - Иди.
Он взял сумку и вышел. Дверь закрылась тихо, без хлопка. Нина постояла ещё немного, потом прошла на кухню, налила воды и села. За окном шёл дождь со снегом. Она просидела так до вечера.
Первые дни она почти ничего не делала. Лежала, смотрела в потолок, не отвечала на звонки. Потом позвонила Ольга.
- Мама, я не могу дозвониться до папы. Что случилось?
Нина рассказала всё. Ольга замолчала, а потом сказала:
- Я приеду в пятницу. И останусь, сколько нужно.
Она приехала и провела у матери две недели. Разобрала шкаф, убрала вещи отца в дальнюю кладовку, приготовила еду на несколько дней вперёд, записала Нину к врачу и поехала с ней на приём. Перед отъездом она села рядом и взяла мать за руку.
- Мама, ты справишься. Я буду звонить каждый день. И приезжать каждый месяц.
- Справлюсь, - ответила Нина.
