Публикации канала «ИСТОРИИ. РАССКАЗЫ. ЖИЗНЕННО.»

Каждое утро, сползая с кровати, Я говорю: «Хороша!» десять раз, Зубки почищу, поглажу халатик, А заодно и морщинки у глаз. А за окном щеголяет в обновах, Как накрахмаленный, белый январь. Жить – это здóрово, жить – это клёво, Жив человек, и надежда жива. И, отодвинув клубочки и спицы, Тихо пройдусь по аптечным делам И с желтогрудой вертлявой синицей Булку свою разделю пополам. А за соседским сараем так вкусно Девочка лижет сосульку тайком, И одновременно станет и грустно, И, как в безоблачном детстве, легко. Жить – это самое главное чудо. Я говорю себе: «Только держись!» Даже тогда, когда горько и худо, Не уставайте держаться за жизнь. 🖋 Людмила Рубцова

Бывший муж (68 лет) вернулся ко мне, после того, как в юности бросил меня с детьми. Сказал доживать будет тут... С Николаем мы официально развелись более тридцати лет назад, когда нашей старшей дочери было пять, а младшему сыну едва исполнилось два года. В те суровые времена он честно признался, что совершенно не готов к пеленкам, крикам по ночам и тяжелой финансовой ответственности за семью. Он просто собрал свои вещи, громко хлопнул дверью и отправился на поиски легкой жизни, оставив меня одну с двумя малышами и крошечными алиментами, которые поступали крайне нерегулярно. Я выживала как могла: брала бесконечные ночные дежурства, подрабатывала шитьем на дому, экономила на собственных базовых нуждах, чтобы дать детям хорошее образование и поставить их на ноги. Спустя годы тяжелейшего, изматывающего труда мне удалось купить просторную квартиру, сделать в ней уютный ремонт и наконец-то начать жить для себя. Детям сейчас уже далеко за тридцать, у них свои крепкие семьи и ипотеки, а я в свои шестьдесят пять лет наслаждаюсь заслуженным покоем, тишиной и любимыми увлечениями. Абсолютно спокойный ход моей размеренной жизни нарушил неожиданный, настойчивый звонок во входную дверь в минувший дождливый вторник. На пороге стоял грузный, сильно постаревший мужчина с потертой дорожной сумкой, в котором я с огромным трудом узнала своего бывшего мужа. Николаю недавно исполнилось шестьдесят восемь лет, и время явно не пощадило его некогда привлекательную внешность и самоуверенность молодости. Ну здравствуй, Люба, вот я и вернулся в родную гавань, — пафосно заявил он, пытаясь протиснуться мимо меня в прихожую прямо в грязных уличных ботинках. - Я там с последней сожительницей сильно разругался, жилье свое давно потерял, здоровье уже не то, так что доживать свой век буду тут, рядом с тобой и детьми... Я замерла в коридоре, слушая этот невероятный, просто фантастический поток незамутненной наглости от человека, который добровольно вычеркнул нас из своей жизни три десятилетия назад. Он уже успел поставить свою тяжелую сумку на мой дорогой светлый паркет и начал по-хозяйски осматривать свежий ремонт, одобрительно цокая языком. Вместо слез старой обиды или громкой истерики меня внезапно накрыла волна абсолютно ледяного, кристально чистого спокойствия и легкой ироничной насмешки. Я посмотрела на этого пожилого, совершенно чужого мне человека, который искренне считал, что может расплатиться за тридцать лет предательства статусом биологического родителя. Я аккуратно, но предельно твердо взяла его дорожную сумку за ручку и без малейших церемоний выставила ее обратно на лестничную клетку. Николай побледнел, начал громко возмущаться моей бессердечностью, крича на весь подъезд о женской злопамятности и полном отсутствии христианского милосердия. Я молча закрыла перед его носом тяжелую металлическую дверь, дважды повернула ключ в замке и спокойно пошла на кухню заваривать свой любимый травяной чай с мятой. В моей светлой квартире снова воцарилась идеальная тишина, а на душе стало невероятно легко от того, что я навсегда и очень красиво закрыла этот неприятный гештальт из далекого прошлого. Спасибо, что остаетесь с нами ❤️

У Маши на лице были написаны все три её высших образования. Поэтому мужчины с ней только здоровались. Найти мужчину, которого интеллект лица Маши не отпугивал, было сложно. И Маша стала носить вуаль. Хотя все её две подруги были против и говорили, что такое сейчас не носят. Но Маша помнила стихи Блока про таинственную незнакомку. Она представляла себе, как сидит на веранде ресторана, смотрит на закат, держит в руке бокал французского вина. И к ней подходит... Впрочем, на этом фантазии Маши обрывались. Она никак не могла составить портрет, который бы ей подходил и внешне, и внутренне, и по числу дипломов. С вуалью сразу возникли проблемы. Очень сложно было втискиваться утром в рейсовый автобус. Когда тебя пихают в спину, трудно выдержать загадочность. После очередного толчка Маша не выдержала, обернулась и... Теперь они живут вместе. У Кости оказалось четыре диплома, собака и внешность почти такая, какая и грезилась Маше. Костя честно признался, что сначала испугался, когда на него обернулась дама в вуали. Поэтому и заговорил с ней по-французски. А та по-французски и ответила, попросив убрать ногу с её ноги. Потом они обсуждали творчество Франсуа Вийона. Потом каждый проехал свою остановку. Теперь Маша вуаль не носит. Её носят по очереди все две её подруги. Но им почему-то пока не везет. (с) Дмитрий Зотиков Иллюстрация: Иван Крамской, «Неизвестная», (фрагмент).

Предупреждение погибшего друга Одно время я довольно-таки долго увлекался альпинизмом. Регулярно занимался в клубе. Затем была служба в армии. Отслужив, снова пришёл в клуб. Первая наша серьёзная поездка группой была в Карпаты. Во время наших восхождений я познакомился с парнем, звали его Андреем. Мы быстро стали друзьями. Позже, мы ездили «штурмовать» Кавказ. А ещё через полгода поехали «покорять» Эверест. Разбили лагерь, наутро решили сделать пробный подъём. Во время подъёма произошёл роковой несчастный случай - мой друг Андрей разбился. Он умер у нас на руках, мы не успели даже донести его до лагеря. В лагере его тело положили в мешок и оставили недалеко от палатки, где я жил. На следующий день был запланирован подъём на вершину. Вечером, оставшись в палатке один, я вдруг увидел входящего человека, в котором узнал Андрея! Хотя он был высокого роста, в низкий проём палатки вошёл, не пригибаясь. На его лице не было ссадин и ушибов от падения. От удивления я онемел. А он, глядя прямо на меня, сказал: «Не совершай ошибки, которую совершил я! Не восходи на вершину! Я погиб, но тебя ещё не поздно спасти. Не ходи!». Сказав это, он развернулся и вышел из палатки. Через мгновение, когда с меня сошло напряжение, я схватил фонарь и выскочил наружу. Подошёл к мешку, тело находилось на прежнем месте. Я немедленно обо всём произошедшем рассказал друзьям-альпинистам. Их реакция была разной: одни откровенно посмеялись надо мной, другие даже обвинили в трусости, а третьи, хотя и промолчали, но своего решения о завтрашнем восхождении не изменили. Я решил, что мне всё это померещилось. Но всё же утром я отказался от восхождения. Я чудом остался жив. Я должен был идти в третьем звене. Во время восхождения вторая половина нашего третьего звена (Боже, если бы я там был!) попала под лавину. Результат оказался ужасным. Из четверых - трое погибли, оставшийся в живых получил увечье - перелом позвоночника. В дальнейшем, после этого случая, я окончательно перестал заниматься альпинизмом. Но чувство вины так и не сгладилось: погибли люди, а я, хоть и чудом, получив с того света от погибшего друга предупреждение о возможной моей смерти, остался жив. Выходит, что мой погибший друг Андрей спас мне жизнь.

Взрослый школьник написал родителям, доставшим его, записку: «Оставьте меня в покое!» Наутро он обнаружил чисто вымытую посуду, в раковине после вчерашнего ужина осталась только одна немытая тарелка – его. В холодильнике не стоял заранее приготовленный для него обед. На столе не лежали деньги на школьный завтрак. На пиджаке не была пришита пуговица. А рядом с пиджаком не лежали чистые носки и трусы. Со стены возле телефона исчез листок бумаги, куда мама записывала номера всех, кому сын должен перезвонить. Вечером родители вернулись поздно (они ходили в кино без него), поужинали, честно оставив часть ужина на сковороде. Никто не поинтересовался, какие у сына отметки в дневнике и что ему задано на завтра. И никто не сказал ему, чтоб он не ходил босиком по полу, он сам довольно быстро понял, что пол холодный, и что надо надеть тапочки. От него не спрятали телевизор, и он смотрел его вместе со всеми, и на его вопросы вежливо отвечали – его никто не игнорировал и не бойкотировал, просто родители обсуждали увиденное сугубо между собой. Он надел куртку и вышел на улицу – его не спросили, куда он идет. Оказалось, что это довольно скучно – выходить на улицу, когда там уже нет сверстников, и когда родители не запрещают, поэтому он скоро вернулся. На кресле-кровати не была застелена постель. Родители укладывались спать. Он вежливо напомнил им про деньги на завтрак. Утром он встал, в раковине лежала одна невымытая тарелка – его. Но деньги на завтрак лежали на столе. Всё остальное было как вчера. Уходя в школу, он написал записку: «Пожалуйста, извините меня, и не оставляйте меня в покое!». Ничего страшного с ним не случилось – он сам нашел и носки, и трусы, и помыл тарелку, и пришил пуговицу, и сделал уроки. Это был взрослый мальчик. Просто он однажды понял, наконец, что родители его не «достают». Они о нем заботятся. (с) Natella Yakimov

"Моя бабушка всегда говорила, что тяжёлую блокаду и голод и она, и моя мама, её дочь, пережила только благодаря нашему коту Ваське. Если бы не этот рыжий хулиган, они умерли бы с голоду, как многие другие. Каждый день Васька уходил на охоту и притаскивал мышек или даже большую жирную крысу. Мышек бабушка потрошила и варила из них похлебку. А из крыски получался неплохой гуляш. При этом кот сидел всегда рядом и ждал еду, а ночью все трое лежали под одним одеялом и он согревал их своим теплом. Бомбежку он чувствовал намного раньше, чем объявляли воздушную тревогу, начинал крутиться и жалобно мяукать, бабушка успевала собрать вещи, воду, маму, кота и выбежать из дома. Когда бежали в убежище, его как члена семьи тащили с собой и смотрели, как бы его не унесли и не съели. Голод был страшный. Васька был голодный, как все, и тощий. Всю зиму до весны бабушка собирала крошки для птиц, а с весны выходили с котом на охоту. Бабушка сыпала крошки и сидели с Васькой в засаде, его прыжок всегда был на удивление точным и быстрым. Васька голодал вместе с нами и сил у него было недостаточно, чтобы удержать птицу. Он хватал птицу, а из кустов выбегала бабушка и помогала ему. Так что с весны до осени ели еще и птиц. Когда сняли блокаду и появилось побольше еды, и даже потом после войны бабушка коту всегда отдавала самый лучший кусочек. Гладила его ласково, приговаривая – кормилец ты наш. Умер Васька в 1949 году, бабушка его похоронила на кладбище, и, чтобы могилку не затоптали, поставила крестик и написала Василий Бугров. Потом рядом с котиком мама положила и бабушку, а потом там я похоронила и свою маму. Так и лежат все трое за одной оградкой, как когда-то в войну под одним одеялом...". Рассказ написан на основе реальной истории.

Привет, меня зовут Аня. И я, нет, не алкоголик. Я мать семерых детей Правда, в тот день, когда я подошла к мужу, и сказала, что беременна в четвёртый раз, в его глазах появилась бегущая строка с текстом "Лучше бы ты бухала". Но вообще он у меня очень-очень хороший, и поэтому вслух он сказал совсем другое. Он спросил: - От кого? На тот момент я сидела в декрете с тремя детьми шестой год подряд, и человеком, которого я видела чаще всего после мужа, была педиатр наших детей. На третьем месте прочно обосновалась мой акушер - гинеколог. Я подумала и ответила: - А от кого можно было? - Можно только от меня, - сразу сориентировался в ситуации муж. - Ну, тогда от тебя, - подтвердила я. Муж стал называть наших детей Ушастик, Пушистик, Звонок, и, похлопывая по моему ещё не очень видному животику, Прыгунок, и вопрос был закрыт. Через полтора месяца, когда плановое УЗИ показало, что будет тройня, я распихала старших детей по бабушкам, сварила борщ, купила пива и стала ждать будущего счастливого папу-зайца с работы. Так как он у меня не только хороший, но и умный, то, увидев мою слегка безумную улыбку, сразу заподозрил что-то прекрасное. И даже попытался разрядить обстановку шуткой: - Ну, рассказывай, что там у тебя, тройня, что ли? Я молча протянула ему бланк с результатами обследования и бутылку пива. - Надо же, - выдал он спустя полбутылки, - сразу и Прыгунок, и Лампочка-дочка, и ещё один запасной будет, чем плохо? А я что? Меня всё устраивает. Не расстроился, не психанул, и то хлеб. А Лампочка-дочка родилась через три года после тройняшек. Так и живём. Ведь для счастливой жизни в большой семье нужно иметь три качества: чувство юмора, стальные нервы и реакцию, как у кобры. Юмор у нашего папы был встроен производителем, нервы он постепенно наработал, а реакция... Да, над реакцией мы ещё работаем. Марина Хмель-Колесник

Из мoнолога сeмидесятилетней жeнщины. — В двaдцать я зaдыхалась от жeлания получить любовь... В сорок стaла почётным донором, из которого любовь пили литрами муж и дети. В шестьдесят я задыхaлась от устaлости, и уже не хотела никакой любви. А сейчас, в сeмьдесят, я взяла в приюте собаку — молодую дворняжку, трижды прeданную хозяевами на час, и впервые узнала, как это, когда тебя любят по фaкту сущeствования. Даже родители любили меня на условиях моей послушности, а не такой, какой я была на самом деле. Жулька утыкается в меня мокрым носом, смотрит в глаза, и я для неё краше и умнее всех на свете. Она ждёт меня так, как никогда не ждал мужчина, ради которого я была готова на всё. Знаете, Лиля, я раньше тоже смеялась над одинокими женщинами с их сорока кошками, а сейчас понимаю, что смеяться надо над собой, когда мы проигрываем животным в отдаче любви... Есть над чем подумать... ©Лиля Град

Похороненная заживо История женщины Расскажу вам жуткую историю из жизни. В нашей деревне жила семья - мать и две дочери, отца у них не было. Старшая сестра была замужем и на тот момент жила отдельно со своим мужем, младшая была ещё подростком и жила с матерью. Жили они недалеко, через пару домов. В один январский день мать натопила баню и в доме печку очень жарко, и они с младшей девочкой пошли мыться, а когда пришли из бани, то легли спать. И угорели от печки, которая была в доме. И вот день похорон. Тогда еще транспорта особо не было, гробы везли на деревянных санях, а вокруг положили еловые ветки. Одна из веток попала девочке на лицо, и осталась царапина, из которой вытекла капелька крови. Это видели многие, но почему-то никто не придал значения. Мать и сестру похоронили. В день похорон старшая сестра просыпается от того, что на неё кто-то пристально смотрит. Проснулась в холодном поту, муж и дети спят как ни в чем не бывало, а в углу избы стоит сестра в той одежде, в чём её похоронили и плачет. - Зачем же ты меня живьём закопала? - Спрашивает. И исчезла. Так продолжалось несколько ночей. Девушка, бросив все предрассудки, побежала по инстанциям. Пока то да сё, наступила весна. Конечно, уже ни о каком живом не могло быть и речи. Но когда вскрыли могилу, у всех волосы зашевелились: девушка лежала, схватившись за горло, рот застыл в крике, ногти обломаны, и всё довершали глубокие царапины на сосновой крышке гроба. Выходит, похоронили её ещё живой…

Я сказала мужу, что ухожу. А он не стал меня останавливать. Мы прожили 12 лет. Двое детей, ипотека, быт. Я устала. Не от него, а от себя в этих отношениях. Я перестала чувствовать себя женщиной, стала функцией: мама, хозяйка, повар, уборщица. Он был хорошим мужем: не пил, не бил, деньги приносил, детей любил. Но между нами не было искры. И я решила уйти. Вечером, когда дети уснули, я села напротив него и сказала: — Дима, я ухожу. Он поднял глаза от телефона, посмотрел на меня. Я ждала крика, скандала, уговоров, упреков. Он молчал. — Ты не спросишь почему? — сказала я. — Спрошу. Почему? Я начала говорить. Про усталость, про пустоту, про то, что мы стали соседями, про то, что я не чувствую себя любимой. Говорила полчаса, а он слушал. Не перебивал, не оправдывался. Просто слушал. Когда я закончила, он встал, подошел ко мне, сел рядом и сказал: — Лена, если ты чувствуешь, что тебе будет лучше без меня — уходи. Я не буду тебя держать. Ты заслуживаешь счастья. Я опешила: — Ты не будешь бороться? — А что я могу сделать? Я не умею быть другим. Я такой, какой есть. Я люблю тебя, но если моей любви тебе недостаточно — я не в силах это изменить. Я ушла. Сняла квартиру, жила одна, плакала, сомневалась. Через три месяца он приехал. Сказал: «Я соскучился. Давай попробуем снова. Я буду стараться». Мы попробовали. Он стал другим: начал замечать, помогать, говорить комплименты. Я ожила, расцвела. Поняла, что иногда надо рискнуть, чтобы всё наладилось. Сейчас мы снова вместе. Счастливее, чем раньше. И я благодарна ему за то, что он не держал. За то, что дал мне право выбора.❤️

Семёнoвна хoчет замуж. Она давно в развoде, бoльше 15 лет и нeвыносимо сильно хочет семейнoго счастья. Ей 40, выглядит она на 35. Но eсть одно НО. Она характерoм , как прапoрщик Задов. Орет все врeмя, хохочет громогласно и кoмандует. Мужчины еe боятся. Работаeт она оториноларинголoгом, по прoстому ЛОР врачом. И вот oтправили ей тихонечку, сисадмина нашeго Кoстика, eго сопли замучили, чихаeт и сморкаeтся уже мeсяц, вот позвонили Семёновнe и предупредили- хотeла замуж? Получитe и распишитесь. Кoстик, тридцать пять, дeвственник, мeтр шeстьдесят ярости и сорoк килoграммов тестостeрона. Поле непаханое страсти и жару. Просто бык любви. Сказали Костику в понeдельник в 11 быть в больницe и стoять около 212 кабинета, там его забeрут и полeчат. Сидим мы в пoнедельник и тут звонит Семёнoвна и радoстно говорит- какoго класснoго мужика вы мнe отправили! Огонь! Что было, что былo! Стoл сломали, рефлeктор лобный ( зеркало ЛОРа) раскoлоли, лучший мужчина в еe жизни и для девственника очень oпытный. Только говорит, я нe поняла, почему вы егo дрищем назвали? С каких это мол пoр метр восемьдeсят и килoграммов восeмьдесят- это дрищи? Мoл нe зажрались ли вы девoньки. Мы стали переглядываться и пожимать плeчами. Потoм послe обeда пришёл Кoстик и сказал, что темпeратурил и в бoльницу нe ходил. Автор Лaриса Хамзина

Я узнала, что моя собака, которую я похоронила 5 лет назад, спасла жизнь моему ребенку У меня была собака, Джесси, дворняжка, подобранная на улице. Она прожила со мной 12 лет, была моим лучшим другом, спала на моей кровати, встречала с работы, лизала в щеку по утрам. Когда она умерла, я рыдала три дня, муж не знал, что делать. Через год родилась дочка. Я иногда показывала ей фотографии Джесси, рассказывала, какая это была умная собака. Когда дочке было 4 года, мы гуляли в парке. Она побежала за мячиком, выскочила на дорогу, и прямо на неё летела машина. Я закричала, побежала, но понимала, что не успею. И вдруг дочка остановилась. Как вкопанная. Стоит посреди дороги, а машина объезжает её, визжа тормозами. Я подбежала, схватила её, оттащила на обочину. — Ты чего остановилась? — кричу. — Почему не побежала? А она говорит: — Мама, Джесси сказала: «Стой». Я услышала её голос. Она сказала: «Не беги, стой». Я послушалась. У меня ноги подкосились. Я села на траву и заплакала. Дочка до сих пор иногда говорит: «Мама, я вижу Джесси. Она бегает рядом, но ты не видишь». Я не знаю, правда это или детская фантазия. Но я знаю одно: моя собака спасла мою дочь. Даже после смерти.

Здравствуй, мам, я сегодня в шапке И за дверью ее не сниму. Как ты там? Как дела у папки? Скоро буду и вас обниму. Вот приеду и будто в детстве Прошмыгну под твоё крыло, В мире полном несоответствий Только дома всегда тепло. Ты такая же как когда-то, Тот же запах и тот же взгляд… Приготовила два салата Засадила цветами сад… Пусть волос чуть коснулась проседь, Ты не стала ее скрывать Пусть тебе будет двадцать восемь, Пусть на день мне вдруг станет пять. Я скучала, я так скучала… Наши встречи в душе храня, Мне всегда тебя будет мало, А тебе не хватать меня. Мало взглядов и разговоров, Мало встреч, чтоб тебя обнять, Подожди, я приеду скоро, Чтобы мне было снова пять… © Юлия Олефир

Я написала письмо своей бабушке, которая умерла 10 лет назад. И получила ответ. Бабушка умерла, когда мне было 20. Я очень переживала, мы были близки, она меня растила, пока мама работала. Она учила меня печь пироги, вязать, верить в себя. После её смерти я долго не могла прийти в себя. Недавно мне приснился сон. Бабушка стоит на кухне, месит тесто, поворачивается и говорит: «Дочка, ты чего не пишешь? Я же жду». Я проснулась в слезах. На следующий день я села и написала письмо. Обычное, в тетрадку. Рассказала, как у меня дела, как выросли дети, как я научилась печь её пироги, как скучаю. Положила в конверт и спрятала в шкаф. Через месяц разбирала вещи, нашла старую коробку бабушкиных вещей, которые остались после неё. Внутри — конверт. Надпись: «Моей внучке Лене». Я открыла, а там письмо. Написанное за год до её смерти. «Леночка, если ты это читаешь, значит, меня уже нет. Я знаю, что ты будешь скучать. Не надо, детка. Я всегда с тобой. В твоих руках, в твоей улыбке, в твоих пирогах. Я в каждой капле теста, в каждом стежке, в каждой твоей слезинке. Живи, детка. Будь счастлива. И не забывай: я тебя очень люблю». Я сидела и читала это письмо, а по щекам текли слезы. Моя бабушка ответила мне через 10 лет. Как будто знала, что я напишу. Теперь эти два письма лежат рядом, в шкатулке. Я иногда достаю, перечитываю, плачу и улыбаюсь. Мы всё еще разговариваем. Просто теперь через письма.❤️

Каждый раз, поднимая своих уснувших детей, чтобы перенести их в постель, происходит дежавю, и я вспоминаю свое детство. Как точно так же сильные, натруженные руки отца поднимали меня и я плыл в воздухе в свою постель. И даже если при этом просыпался, то глаза не открывал, ибо мне было так хорошо в отчих руках. Отцовы руки были надёжным кораблём, в котором я плыл, защищающим меня, маленького, от этого жестокого мира. Дни сменяются месяцами, месяцы годами. Мир меняется. Неизменным остаётся только любовь матери и отца. Мой сын будет так же носить своих спящих детей на руках. И так из поколения в поколение. Воистину, это неизменно. «Сыном я был, стану отцом В деда лицом» Цените эти мгновения. Цените это дежавю. И мне жаль людей, у которых этого не было. Не у всех была семья. Но можно создать свою. Получилось немного сумбурно. Простите.

Я увидела в автобусе свою школьную учительницу, которая живет в доме престарелых. И стала приезжать к ней каждую неделю. Ехала в автобусе, увидела старушку. Худенькая, опрятная, с палочкой. Пригляделась — а это же Мария Ивановна, моя учительница начальных классов. Та, которая научила меня читать, которая жалела, когда мама не приходила на собрания, которая верила в меня, когда я считала, что я ни на что не способна. Я подошла: — Мария Ивановна, вы меня помните? Лена Петрова, ваш ученик. Она посмотрела, прищурилась, потом улыбнулась: — Леночка, как же, помню. Любимица моя. Мы разговорились. Оказалось, она живет в доме престарелых, дети приезжают редко, живет одна, скучно. Я спросила: — А можно к вам приезжать? Она удивилась: — Зачем? Я старая, скучная, разговаривать не о чем. — Просто так. Посидеть, чай попить. Я стала приезжать каждую субботу. Покупала продукты, мы пили чай с пирожными, она рассказывала про школу, про учеников, про свою молодость. Я слушала и чувствовала, что мне нужно это так же, как ей. Через год она заболела. Я приходила в больницу, читала ей книги, держала за руку. Когда она умерла, мне сказали: «Вы были для нее как дочь». На похоронах я стояла и думала: как мало надо человеку для счастья. Просто чтобы кто-то пришел, сел рядом и сказал: «Я тебя помню. Ты была важна для меня».❤️

А ещe говорят: приметы не сбываются... Выхожу утром из подъeзда — чёрная кошка дорогу перебeжала. Решил вeрнуться домой. Подхожу к двeри, а ключи, оказываeтся, в квартирe забыл, а дверь захлопнул. Рeшил от соседа на работу позвонить, предупрeдить. Стучу. Сосед открывает в одних трусах, а за его спиною на вешалкe — шуба моей жeны. Которая вчера в командировку уeхала... Я сосeду — в морду. Сосед меня — в милицию. Разобрались. Окaзалось, жeна наканунe свою шубу продала сосeдям, чтоб купить мнe кожаный плащ. Выходим из милиции — навстрeчу бабуля с пустыми вёдрaми. Три рaза плюю через левое плечо. Все три разa — в соседа. Он мне — в мoрду. Я егo — в милицию. Выхoдим через пятнадцать сутoк. Прoпускаю соседа вперёд. Он — ни в какую. Я его — в спину. Он мeня — в мoрду. Я егo — по почкам. Он мeня — по печени... Выхожу черeз двe недели из больницы. Ступаю на лeстницу с левой ноги. А она у мeня в гипсе. Поскользнулся, упал... Выхожу черeз месяц из комы. В голове вопрос: какой дурак придумал эти суевeрия? А тут доктор заходит. Говoрит: — «Завтра oперация.. Вы на всякий случай пальцы крестиком держите, а лучше — дотрoньтесь до трубочиста!» А где в бoльнице трубочист? Дотрoнулся до медсестры. Ктo же знал, что она любoвница главврача...

И вoт нacтупает тoт дeнь кoгда, глядя на себя в зеркало в исподнем, понимаешь, что уже тaки не шешнaдцать, когда спереди нависает над трусами, а сзади свиcaет из-под тpyсов. И как-бы ты ни пыжилась и ни изматывала своё, начинaющее aктивно уставать, тело, ничего не поможет. Скальпель oтметаешь cpазу и навсегда, зато чудесно примеряешь на себя фpaзу: " кому не нравится – пусть не смотрит!» и грамотно упаковываешь ceбя в одежду. А если спрятано, значит вроде как и нет. И с чувством coбственной уговоренности себя самой, гордо шагаешь по новому для ceбя этапу жизни – зрелость... xoтя какая, в сползшую жопу, зрелость, ecли в гoлове по пpeжнему ШEШНAДЦАТЬ!

Надо! Надо! Надо!... Надо есть мороженое, пить искрящееся шампанское, взрывать во рту тугие мандариновые дольки... Надо ехать туда, куда получится, но тогда, когда захочется... Надо отпускать на свободу своих внутренних отличников, жмущихся в ожидании повсеместных оценок, и живущих лишь тогда, когда похвалят... Надо научиться жить в своём теле, не сравнивая его с другими, и с удовольствием выбирать сумасшедшего цвета майки и хулиганские сарафаны, наплевав на тётенек и дяденек, отчего-то решивших, что именно они знают, в чём вам будет хорошо... Надо доверять своему выбору, избавившись навсегда от свиты советчиков, без которых иные и пары джинсов себе не выберут, не говоря уже о людях... Надо забыть про забывших... не из чувства мести, а из чувства разумного отношения ко времени своей жизни... Его слишком мало для того, чтобы беречь места для тех, кто сидит в другом зале... Надо начать чувствовать, выкинув на помойку свой трусливый страх перед болью... Боль – всего лишь признак жизни... Признак смерти – отказ от чувств... и эта смерть случается задолго до ящика с ограниченной площадью пребывания... Надо мыслить настолько свободно, чтобы не вторгаться на территорию чужой свободы... И быть настолько занятым собственной жизнью, чтобы не инспектировать чужую... Надо – это не приказ, друзья мои... Надо – это вопрос... Поставьте его в конце каждого моего предложения, и честно ответьте себе – действительно надо, или нет... Шанс это на НЕрабское существование, или нет... Нравится, или нет... Мы теряем себя, когда отчаянно пытаемся поспеть за всеми... Мы слишком натасканы с детства на то, чтобы обслуживать чужие ожидания, разочаровывая свои... И мы становимся хронически несчастными, парадоксально гоняясь за счастьем... А где оно ещё, если не внутри нас?... Так куда бежим?... Лиля Град

Я нашла на помойке старую игрушку. А в ней — записку от девочки, которая умерла 20 лет назад. Выносила мусор, увидела на контейнерной площадке плюшевого зайца. Старого, драного, с оторванным ухом. Кто-то выбросил. Мне стало жалко, я подобрала. Дома хотела выстирать и вдруг нащупала что-то внутри. Распорола шов — а там записка, детским почерком, карандашом, уже выцветшая. «Меня зовут Настя. Мне 7 лет. У меня рак. Мама говорит, я поправлюсь, но я чувствую, что нет. Я хочу, чтобы моего зайчика кто-то забрал и любил. Он добрый. Если вы читаете это, значит, он у вас. Пожалуйста, любите его. Он умеет слушать и никогда не предаст. Настя». Я села на пол и заплакала. Эта девочка, Настя, писала это, наверное, в больнице, прощаясь со своей игрушкой. А кто-то выбросил зайца на помойку, даже не заглянув внутрь. Я нашла в интернете детскую больницу, позвонила, спросила, не помнят ли они девочку Настю. Мне сказали: была такая, умерла 20 лет назад. Её мама сейчас работает в этой же больнице медсестрой. Я приехала, нашла эту женщину. Ей было под 60, седая, уставшая. Я протянула зайца: — Это вашей дочери? Я нашла его на помойке. Внутри записка. Она взяла зайца, прочитала записку и зарыдала. Мы сидели в ординаторской, плакали вместе. Она рассказала, что после смерти Насти выбросила все её вещи, не смогла смотреть. А заяц, видимо, завалился куда-то, и его выкинули случайно. — Я 20 лет не могла простить себе, — сказала она. — Думала, дочка меня ненавидит. А она... она просила зайца любить. Значит, и меня простила. Теперь заяц живет у меня. Стоит на полке, с оторванным ухом. Мои дети знают его историю и берегут как самую дорогую игрушку.