Публикации канала «Фаина Раневская»

Я поняла, в чем моя беда, – у меня никогда не было своего режиссера и своего театра, как был Таиров у Коонен, Завадский – у Марецкой, Александров – у Орловой, Пырьев – у Ладыниной… Ненавижу режиссеров, а они меня. Почему? Потому что они мне диктуют, что должна чувствовать моя героиня. Да-да, они диктуют, куда я должна встать, что и как сказать, какой сделать жест, как усмехнуться и так далее. Этого делать нельзя, только общее построение мизансцены, а дальше внимательно смотреть, чувствую ли я роль. Если чувствую, жесты и интонации найдутся сами, причем, каждый раз они могут быть разными. Ненавижу, когда играют заученными интонациями и жестами. Это значит, что актер роль отбарабанивает. Шаляпин говорил: – Вы играете ноты, а надо музыку. Он прав, это не одно и то же. Так в любом спектакле, если играть написанный текст, он и выйдет написанным текстом, а актеры должны проживать этот текст, значит, пропускать через себя.

Фаина Георгиевна успела так много сделать не только в искусстве, но и для своих друзей, что, по сути, прожила несколько жизней. Одним из любимых афоризмов Раневской были слова Сенеки: «Хочешь жить для себя — живи для других».

Из дневника Изабеллы Аллен-Фельдман (родная сестра Фаины Раневской) 1961 г. Гуляли с сестрой по бульварам. Сколько же всего она знает! Рассказывала мне едва ли не про каждый дом, мимо которого мы проходили — кто его построил, что здесь было раньше, кто здесь живет сейчас. Все время выходило, что те, прежние люди, лучше нынешних. Это не старческое брюзжание, а горькая правда. «Раньше все было лучше — и люди, и масло, — сказала сестра. — Эх, почему мы с тобой не родились лет на пятьдесят раньше? Тогда бы к семнадцатому году мы впали в глубокий маразм и нам все было бы нипочем. Мы могли бы даже поучаствовать в революции». Я выразила сомнение в том, что смогла бы участвовать в революции. — Ты не забудь, что мы были бы тогда «ку-ку»! — сестра повертела пальцем у виска. — Революционеры все такие, нормальный человек делает жизнь, а не революцию. Мне довелось видеть в Крыму эту суку Землячку. Глаза у нее были такие бешеные, что я цепенела. Не женщина, а Медуза Горгона! Когда я прохожу по улице, названной ее именем, я всегда плюю на асфальт. Хорошо, что я хожу там очень редко, а то все бы говорили: «Какая невоспитанная баба, эта артистка Раневская!», не станешь же объяснять кому попало, что я плюю по идейным соображениям! Ты помнишь галантерейный магазин Залкинда в Киеве на Институтской? Так этот Залкинд и был отцом Землячки! Она, как и я, взяла себе псевдоним! Я еще понимаю, когда голодранцы делают революцию, им все равно, кроме своих оков терять нечего. Но когда революцию делают дети купцов первой гильдии — я сильно удивляюсь! Самые откровенные разговоры здесь принято вести на улице, вдали от толпы. Считается, что квартиры, особенно те, в которых живут знаменитости, прослушиваются.

Нужно в себе умертвить обычного, земного, нужно стать над собой, нужно искать в себе Бога. Фаина Раневская

Вечное недовольство собой – смолоду и даже тогда, когда приходит успех. Не оставляет мысль: а вдруг зритель хлопает из вежливости?

Меня забавляет волнение людей по пустякам — сама была такой же дурой. Теперь перед финишем понимаю ясно, что все пустое. Нужна только доброта, сострадание.

Творческий темперамент. Все до крайних пределов, до конца. Решительность в суждениях, мгновенная и бурная реакция на возникающие ситуации, проблемы и проблемки. Писала крупным почерком, разборчиво, убористо, не оставляя полей — все до крайних пределов. Строчки иногда валились или поднимались, чаще валились. И снова крупные: «Милый моему сердцу», «Новогодний экстаз», «Восхищаясь художником», «В театре гнусно, тошно», «Самодеятельность», «Всплакнула Вам в жилетку, но легче на душе не стало» — вот так контрастно и преувеличенно. Бурная, выразительная мимика, необыкновенно «крупная», яркая, так же как и голос с его широченной амплитудой — от почти басовых нот до звонких верхов. Я бы сказал — «рулады» Раневской прямо соответствовали ее впечатляющему характеру. Фаине Георгиевне бог послал замечательную образную память о людях. В ней, в этой драгоценной копилке памяти, жили образы правдивые и яркие — те, что когда-то поразили ее, а теперь ждут счастливой возможности вновь «пожить» уже на сцене. Ее сценическое искусство опиралось на правду жизни, поэтому оно и потрясало зрителей. Александр Васильев Фаина Раневская

Шекспир сказал, что вся жизнь театр. Значит, мы играем заранее определенные роли в написанной кем-то пьесе еще и без права на импровизацию? И даже финал для каждого известен, неизвестно только в какой сцене какого акта он состоится.

— Я была в гостях у Толстого, на его даче, — вспомнила Ф.Г. — Не так давно. Еще шла война, мы только вернулись из эвакуации, в Москве голодно, по карточкам хлеб, мясо, крупа и спички, а тут такой стол, будто за окном мир и изобилие. После обильных закусок — чанахи из баранины, котлеты, телячьи почки каждому на маленькой сковородочке — пальчики оближешь. Алексей Николаевич поднял бокал: — Хочу выпить за терпкий талант Раневской! Потом, когда уже встали из-за стола и он закурил трубку, я подошла к нему: — Алексей Николаевич, меня тронули ваше внимание и ваша оценка. Я только не поняла, почему «терпкий»? — Есть такой обладатель терпкого запаха скипидара — терпентин, — объяснил он. — От него долго нельзя избавиться. После «Мечты» ваша старуха ходила за мной по пятам. Выйду в сад к цветам — она передо мной. Сяду за стол, чтобы писать, не могу — она, проклятая, рядом, наблюдает за каждым моим движением. Две недели меня преследовала, еле избавился. Вот сейчас вспомнил — и она снова, как живая. Вы не актриса, вы актрисище. — Вы, конечно, захотите вставить этот эпизод в книгу? — спросила Ф.Г. меня. — Да, обязательно. Не каждому довелось встречаться с Толстым, да еще услыхать такие слова! — Ну, и выставите меня хвастуньей, притом самовлюбленной. А я об этом, клянусь, никому никогда не рассказывала. Такая я, блядь, стеснительная. Поэтому лучше напишите, что слышали слова Толстого не от меня, а нашли их случайно в старой записной книжке Раневской. Она, мол, об этой книжке и думать забыла. Глеб Скороходов • Разговоры с Раневской

Я бы вас послала... Да вижу, вы - оттуда!

— Как понять, хороший ли человек? Раневская объясняет: — По тому, завидует он успеху других или радуется.

Говоря о Фаине Георгиевне, трудно обойти вниманием такие черты ее характера, как щепетильность, требовательность к людям, болезненное чувство справедливости. Журналист Глеб Скороходов повествует об одной истории, очень ярко характеризующей эти качества величайшей актрисы: «Я застал Ф. Г с альбомом в руках, куда она переписала роль миссис Сэвидж. — Вы работаете? — Постепенно привыкаю к роли. Я же никогда не учу текста. Читаю, думаю, жду, когда чужие слова станут моими».

— Что за выражение «приятное с полезным»? Кто сказал, что это хорошо? — Фаина Георгиевна, разве плохо, когда что-то приятное и полезное смешаны? — Не всегда. — Ну, почему? — Полейте пирожное рыбьим жиром. А ведь приятное и полезное одновременно.

Из письма Эсфире Ицкович 16 сентября, 1954 г. Что радует меня в этой квартире, так это простор и обстановка, на которую я угрохала почти все, что имела. Но зато теперь живу, как царица. Езжу только на такси, не помню, когда в троллейбус садилась, но это не потому что я барствую, а потому что здесь иначе нельзя. От всего далеко, троллейбуса не дождешься, вот и приходится шиковать. Мне советуют купить машину и нанять водителя, но я не хочу. Мало мне забот, так еще и это! Думать о том, как водитель содержит мою машину, думать о том, где он сейчас ездит... Чтоб им всем пусто было, кто дает глупые советы. Нет, я лучше буду ездить на такси. Слава Богу, не на последние деньги. Самой смешно от того, как я «хожу» на прогулки. Вызываю такси, еду на бульвар, гуляю, сажусь в такси и возвращаюсь обратно. Возле нашего «Котельнического замка» гулять негде, а местами даже и опасно, поскольку, согласно традиции, к подножию «замка» лепятся трущобы, в которые лучше не соваться. Некоторые из соседей гуляют по двору, но я так не могу. Это все равно что гулять в тюремном дворе. Сразу чувствую себя арестанткой. Если бы я была волшебницей, то перенесла бы наш «замок» на улицу Горького и убрала бы из него булочную. Ах, почему я не волшебница? Будь здорова и счастлива, милая моя Фирочка. Целую, люблю, жду в гости. Помни, что дверь номеров мадам Раневской на Котельнической набережной всегда открыта для тебя. Вы таки можете иметь чистую постель, сытное трехразовое питание и чай с сахаром за счет заведения. Твоя Фаня. Фаина Раневская

Грехи отпускаются в порядке очереди. Заняла, но боюсь не успеть, слишком очередь длинная.

Однажды прогуливаясь по набережной Феодосии, я столкнулась с какой-то странной, нелепой девицей, которая предлагала прохожим свои сочинения. Я взяла тетрадку, пролистала стихи. Они показались мне несуразными, не очень понятными, и сама девица косая. Я, расхохотавшись, вернула хозяйке ее творение. И пройдя далее, вдруг заметила Цветаеву, побледневшую от гнева, услышала ее негодующий голос: “Как вы смеете, Фаина, как вы смеете так разговаривать с поэтом!” Ох уж этот негодующий взгляд!

– Почему вы не сделаете пластическую операцию? – А толку? Фасад обновишь, а канализация все равно старая! Фаина Раневская

В купе вагона назойливая попутчица пытается разговорить Раневскую: – Позвольте же вам представиться. Я Смирнова. – А я – нет.

Отступать некуда — позади прожитые годы. Фаина Раневская

В отношениях с коллегами Раневская не церемонилась, и часто говорила то, что думала. Особенно доставалось от неё женщинам: – У этой актрисы жопа висит и болтается, как сумка у гусара. О другой: – У неё не лицо, а копыто. Раневская забыла фамилию актрисы, с которой должна была играть: – Ну эта, как её… Такая плечистая в заду… Ещё одна характеристика: – У неё голос – будто в цинковое ведро ссыт. Фаина Раневская