Публикации канала «Дамское чаепитие»

Моя соседка по лестничной площадке с какого то перепугу на старости лет (48 годиков ей) собралась в Загс. И не за справочкой какой-либо, а замуж выходить. Знаете, есть женщины всю жизнь мечтающие хотя бы разочек поиметь статус замужней дамы, но никто не берет. А есть бабы - и плюнуть-то не на что, а мужиков "как грязи" в распутицу. Ленка как раз из второй категории. Но, мне все равно и интересно и не понятно: - Лен, а на фига "козе баян"? С твоими-то сединами, да живите вы просто так. Детей вам рожать уже вроде не надобно. Да и брак у тебя уже не припомню какой по счету. Или, хобби у тебя такое, как замуж выходить? - Знаешь, разные причины были замуж сходить... - задумалась Ленка, бултыхая вилкой пузырьки в шампанском. – Первый раз замуж, как в первый класс, - пьяненько гы-гы-кнула она. - В 18 лет. Все одноклассницы выходят замуж, а значит и мне надобно туда тупо сходить. Я что, хуже других или кривая и косая? «Стадное чувство» сработало. Да и в белом платье с фатой очень уж покрасоваться хотелось. Второй супруг женился по "залёту". Вон, Славик, какой получился… В третий раз я возжелала "золотой клетки", т. к. нищета, знаете ли, загрызла. Четвертый. Хм, четвертый... А-а-а, вспомнила – этот. Так это был фиктивный брак. Мужик поимел прописку для покупки комнаты, а я поимела и мужика в постели, и плюс финансы за его регистрацию. Мне деньги тогда сыну на учебу очень нужны были. Я же идиотка заполошная собственными руками "лыжи намазала" и гордо вместо денег и драгоценностей, взяв в руки «лыжные палки» ушла от коммерса, как дурак - с голой жопой в свою «хрущевку». Ну а пятый поход под венец – осознанный, по большой любви. А год назад я вдовой осталась, как ты знаешь… - Да…, покидала тебя судьбинушка. Ну а этот-то, номер шесть, чем именно он тебя-то обольстил? Я ожидала любого ответа, типа, что в ее возрасте возникло неземное чувство, уникальное родство душ или совпадения жизненного кредо, наконец, но никак не этого. - Знаешь, человек он хороший, любит меня вроде. А самое главное - ФАМИЛИЯ у него очень красивая. Послушай… Малиновский–Хрусталев! Я всю свою жизнь о такой мечтала. Понимаешь, я устала быть Серых, Козловой, а по последнему мужу (упокой его душу) вообще Пупокиной. Представляешь, вот приду я на работу, а секретарь по громкой связи: - Малиновская- Хрусталева, зайдите в бухгалтерию. Звучит-то как! Просто песня! Да и похоронят меня с хорошей фамилией. Я чуть бокал шампанским не проглотила. Из-за этого замуж выходить??? Ну не дура ли баба, а? Сундучок сокровищ . Художник Анжела Джерих

Вода закипела, и я принялась обдирать шкуры с сосисок. - Едаууу... - мечтательно протянул из-под моих ног Етиццкий Кот, и с надеждой добавил: - Дауууушь? Непонятно, что на меня нашло - вероятно, жара, - но я самурайским ударом отрубила целых полсосиски и бросила в тощую наглую морду, изможденную кормами премиум-класса. Кот тщательно обнюхал подачку и уставился на меня честными оливковыми глазами. - Погреууууть... - застенчиво сказал он. Обругав привередливую тварь, я подобрала и вымыла полсосиску, и закинула в кипяток к остальным. - На, подавись, гурман! На этот раз кот нюхал полсосиску с куда большим интересом и даже пару раз лизнул, после чего снова устремил на меня преданный взгляд и раззявил влажную розовую пасть: - Поломауууть! - Да ты охренел, скотина!!!! - возопила я, и в следующий момент кот с задранным хвостом ускакал по коридору, по-ниндзьячи отталкиваясь лапами от стен на поворотах, а вслед ему пулей просвистела полсосиска. Она в поворот, увы, не вписалась, и осталась лежать на полу не то розовой полкакашкой, не то чем-то еще более неприличным. Когда все затихло, кот осторожно высунул из-за угла усатое рыло. - Неууурвы? - сочувственно поинтересовался он, подобрал полсосиски и унес давиться. Ольга Громыко

Когда я столкнулась с любовницей мужа, он сломал мне ногу и запер в подвале, сказав, чтобы я «подумала над своим поведением» В ночь третьей годовщины свадьбы Валерия нашла красное платье своей лучшей подруги, брошенное у двери спальни, которую она делила с мужем. Не было музыки, не было цветов, не было ужина на террасе дома. Только холодное эхо её каблуков по мрамору, разбитый бокал возле коридора и женский смех, который она знала ещё со старшей школы. Рената, женщина, которая плакала вместе с ней на её свадьбе, лежала в постели с ее мужем. Валерия застыла на несколько секунд. Мужчина, обещавший ей спокойную жизнь, даже не попытался прикрыться. Рената, завернувшись в простыню, смотрела на неё со смесью стыда и наглости, будто это унижение было заранее спланировано. — Не устраивай скандал, Валерия, — сказал Александр, застёгивая рубашку. — Тебе это не идёт. Она не закричала. Подошла к Ренате и ударила её по лицу так сильно, что звук отразился от стен. — Ты называла меня сестрой, — прошептала Валерия, с глазами, полными слёз. — Ты ела за моим столом. Ты знала, что я тебе доверяла. Рената коснулась разбитой губы, но всё равно нашла в себе наглость улыбнуться. — А ещё я знала, что твоему мужу с тобой скучно. Александр отреагировал так, будто пострадавшей была его любовница. Он схватил Валерию за руку, резко дёрнул и толкнул её в тумбочку. Валерия почувствовала удар в бедро, но худшее началось тогда, когда он потащил её по коридору, держа за волосы, пока она пыталась ухватиться за стену. — Ты рушишь мне жизнь! — прорычал он. — Кем ты себя возомнила, чтобы бить её? — Твоей женой, — ответила она, дрожа. — Женой, которая поддерживала тебя, когда твоя компания тонула. Александр горько рассмеялся. — Ты ничего не поддерживала. Ты дорогая декорация, Валерия. И с сегодняшнего дня ты научишься подчиняться. Он толкнул её вниз по служебной лестнице. Её правая нога выгнулась под невозможным углом. Сухой хруст выбил из неё воздух. Боль поднялась до самой груди, и на секунду она подумала, что умрёт прямо там, рядом с тряпками для уборки, пока Рената смотрела сверху, не пошевелив и пальцем. — Запри её в подвале, — приказал Александр служанке, которая испуганно вышла из кухни. — И если дашь ей воду или еду, окажешься на улице вместе со своей дочерью. Дверь закрылась на ключ. В темноте пахло сыростью, старой краской и страхом. Валерия прикусила собственный кулак, чтобы не закричать. Нога была сломана, платье испачкано кровью, сердце разбито на куски, но среди складок кормана она нашла свой телефон — целый. Двадцать лет она избегала одного номера. Он был сохранён под простым словом: «Папа». Он не был человеком, которому звонили, чтобы поплакаться. Он был патриархом семьи, которую на севере страны уважали вполголоса; человеком с законным бизнесом на виду и слишком длинными тенями в частной жизни. Валерия сбежала от этой фамилии, чтобы построить нормальную жизнь. В ту ночь она поняла, что нормальность была ложью. Дрожащими пальцами она набрала номер. Хватило одного гудка. — Дочь. Валерия закрыла глаза, услышав его голос. — Папа… Саша сломал мне ногу. Он запер меня в подвале. Он с Ренатой. На другом конце воцарилась такая ледяная тишина, что, казалось, весь дом перестал дышать. — Где ты? — У нас дома. — Не клади трубку. Валерия сглотнула кровь и слёзы. — Папа… я не хочу, чтобы кто-то из них снова ко мне прикоснулся. Ответ отца прозвучал тихо, медленно и пугающе: — Тогда этой ночью они узнают твою фамилию. Через 30 минут по ту сторону двери подвала Валерия услышала скрип тормозов, тяжёлые шаги и первый удар по замку…

— Жизнь чудесна с одной стороны. — А с другой?! — А с другой я смотреть не буду...

А что же получается? Мы же с той поры не разу и не поругались! Баба Катя за всё меня хвалит: и готовлю вкусно, и убираю быстро и чисто, и за одеждой слежу лучше химчистки. Да и про Андрюшку всегда хорошо: работящий, за всем в доме следит, меня балует. А он и правда стал подарочки таскать. Принесет конфетку Люське, цветочек или платочек матери, а самый большой подарок — мне. Даже как-то неловко. И про Люську всегда говорит, что спокойная, рассудительная. Что отличницей в школе будет. А та старается — уже и читать выучилась, и считать, вышивает неплохо, на коклюшки поглядывает. -У меня лучшая свекровь на свете, — думала Ольга, — да и какая она свекровь, она точно волшебница! Страшно подумать, что бы было, если бы она к нам не приехала… Жизненные истории из сети

— Это не свекровь, — думала Ольга… — Свалилась на мою голову, — думала Ольга, — прям королева какая. И комнату ей пришлось отдать одну из двух. А им с дочкой и мужем переместиться в другую. Хоть она и побольше, но всё же тесно. Другие бабушки все с внуками живут в комнате — и Васькиных, и у Николаевых. А эта приехала — и с порога: — Мне, Олюшка, отдельную комнату нужно. Стара я уже по общежитиям-то скитаться. Да и ребёнку при родителях спокойнее. Освободили ей комнату. Дальше — лучше. -Оленька, я готовить не буду, да и убирать тоже. Ты уж как привыкла, так делай. Если что помочь — говори, помогу, если смогу. Достала свои коклюшки и сидит, кружева плетёт. Люська, дочка, к ней сразу прикипела. Хоть и мала совсем — три года, но за бабушкой, как хвостик бегает. Та ее особо не привечает, не сюсюкает. Но то сказку, расскажет, то волосики расчешет. То они вышивать сядут, мастерить что-то. А скоро баба Катя нашла себе подружку в соседнем подъезде — бабу Стешу, а у той внуку Коленьке пять лет было. Так они приловчились гулять вместе ходить. Летом — в лес, на приметную полянку. Под большой елью лежали два бревна — поменьше и побольше. Вот они то, что побольше приспособили под стол, а на том, что поменьше — сидели. Брали с собой покрывало — на нём дети отдыхали. Да ещё нехитрый перекус — хлеб с солью и воду. Люська с Колей строили из веток шалаши, набирали жёлуди, шишки и играли. А бабушки сидели, да неспешно беседовали, да рукодельничали — вязали. Иногда к ним хотели прибиться другие дети, но бабушки строго говорили: — Лес без взрослых детей не любит, погубить может. Бери свою бабушку, да пойдём! Но другим бабушкам было некогда: они убирали, готовили, да стирали, стараясь успеть к приходу молодых с работы. Постепенно Оля успокоилась. Свекровь действительно почти ничего по дому не помогала, однако Люсей занималась по полной программе. Дочка стала спокойной, весёлой. выучила много пословиц и поговорок, стала складно говорить, любила рассказывать. Бабушку просто обожала. Приходила к бабушке в комнату в гости. У той там всегда идеальный порядок: — Вещи, Люсенька, любят жить в чистоте, да чтобы их уважали. Ты же вот какая умница: каждый день платье чистое носишь, волосы заплетаешь. А вот стол стоит. Думаешь, он любит, когда его лысина пылью покрывается? А ящики — его карманы. И в них тоже порядок быть должен. Или пол… Мы же у него на голове живём! Так надо, чтобы ему хорошо от этого было. Ты вон фантик бросила, а у него теперь там голова чешется. Рук-то нет, почесать не может. -Ой, я же не знала! Я бабушка 2 фантика убрала — и тот, и другой, он под диваном был! А диван ему не мешает? А мы? -Нет, Люсенька, диван не мешает и мы тоже. У него же работа такая. У каждого есть своя работа. Мама с папой работают, я всю жизнь работала, ты вырастешь, тоже работать будешь. И у каждой вещи в доме своя работа. А Ольга удивлялась: интересно получается — человек ничего вроде не делает, а дома чистота и порядок поддерживаются, как по волшебству. И ей, Ольге, работы меньше. А ещё она заметила, что к ней, к Ольге, все соседи стали с уважением относиться. Даже на работе начальник премию вдруг выписал. Однажды шла Ольга домой пораньше. На лавочке бабки со всей улицы сидят, невесток своих обсуждают. И услышала краем уха, как кто-то у свекрови спросил: — А твоя-то как? -Моя? Хорошая. Ни разу голос на меня не повысила, по дому всё сама: и готовит, и стирает, и убирает. Ещё же на работу ходит! Повезло моему Андрюшке такую женщину встретить! Ольга аж покраснела. Обычно бабки своих невесток костыляют последними словами… а тут такое. Задумалась Оля: — Странно как получается. До приезда Екатерины Игнатьевны мы с Андрюшкой как кошка с собакой жили. Вроде и любим друг друга, но ругаемся. Когда комнату свекрови готовили, я его чуть живьём не съела.

— Папа, а почему мама спит на холодном полу в коридоре? — громко спросил сын при гостях — Папа, а почему мама спит на холодном полу в коридоре? — громко спросил Матвей. Сын стоял в дверях детской, прижимая к животу облезлого пластмассового робота. В прихожей пахло дешёвым пивом, солёной рыбой и чем-то острым, от чего у меня в носу предательски зачесалось. Я лежала щекой на жёстком ворсе коврика. Ворс был колючий, пах пылью и старой обувью, но мне было всё равно. Мои ноги в тяжёлых ботинках с железным подноском весили по тонне каждая. На складе сегодня была инвентаризация металлопроката. Одиннадцать часов на ногах. Тоннаж, накладные, сверка артикулов. Арматура, швеллеры, балки. Я видела их даже с закрытыми глазами — бесконечные ряды серого холодного железа. — Жанка, ну ты чего, в натуре? — Голос Глеба донёсся из кухни вместе с раскатистым хохотом Павла. — Вставай, кончай цирк. Мужики пришли, а у нас из закуски только вобла вяленая. Матвей, иди в комнату, мама просто... это... йогу пробует. Новую. Позу «уставшего логиста». Я слышала, как отодвинулся стул. Шаги Глеба были тяжёлыми, уверенными. Он не разулся, судя по звуку — шлёпал домашними тапками прямо по кафелю, который я мыла в воскресенье. В прихожей зажёгся свет. Лампа ударила по векам, заставляя зажмуриться ещё сильнее. — Вставай, Жан. Пашка с Денисом зашли. Мы на полчаса, чисто посидеть. Чо ты разлеглась? Люди подумают, что я тебя дома бью или голодом морю. Я не шевелилась. Моя правая рука всё ещё сжимала керамическую подставку под кружку — «Best Boss». Подарок Сёмы, моего помощника со склада. Он подарил её сегодня в обед, когда я в третий раз за утро пересчитывала партию восьмимиллиметровой катанки. Я так и привезла её в сумке, а когда открывала дверь, она выпала. Я потянулась поднять и поняла, что больше не могу. Просто не могу совершить ни одного вертикального движения. — Жанна Валерьевна, ну хватит, — Глеб наклонился, я почувствовала запах перегара и луковых чипсов. — Пацаны ржут. Ты как бомж у вокзала. Давай, душ, халат и сообрази там чего-нибудь. Пельмени хотя бы свари. С маслом, с уксусом, как ты умеешь. Он потянул меня за плечо. Пальцы впились в ткань пуховика. В голове промелькнула мысль о пятитонном кране на складе. Вот бы он сейчас зацепил меня стропами и просто перенёс на кровать. — Я не могу, Глеб, — прошептала я. Голос был сухим, как наждачка. — У меня спина. И ноги. Я с восьми утра. — Все работают, Жан. Я тоже не в шезлонге лежал. Вставай. Перед мужиками неудобно. Из кухни высунулся Павел. Его лицо, круглое и красное, лоснилось от удовольствия. — Опа! Жанна Валерьевна, почтение! А что это мы в горизонтальном положении? Землю слушаем? Магнитка гудит, да? Глеб, ты смотри, какая у тебя жена эзотерическая. Он заржал. Денис, сидевший глубже в кухне, что-то добавил, и они снова зашлись в приступе этого бессмысленного, сытого хохота. — Пап, а маме больно? — Матвей всё ещё стоял в дверях. Он не уходил. — Маме весело, Матвей! — Глеб резко дёрнул меня вверх. — Мама у нас просто актриса погорелого театра. Вставай, говорю! Меня подняли. Мир качнулся. Ботинки чиркнули по линолеуму, оставляя чёрные полосы. Я ухватилась за край обувницы. Той самой, новой, которую Глеб купил на прошлой неделе, не спросив меня, и теперь она выпирала в узком коридоре, мешая всем проходить. — Иди, — шепнул он мне на ухо, прижимая к себе слишком крепко. — Умойся. Сделай лицо нормальное. Пять минут — и ждём на кухне. Он подтолкнул меня в сторону ванны. Я шла, держась за стены. Ладони ощущали прохладу обоев. В зеркале на меня смотрело чудовище. Серое лицо, глаза ввалились, на щеке — красный след от ворса коврика. На воротнике куртки осела металлическая пыль. Она пахла специфически — гарью и холодом. В кухне снова загремели тарелки. Глеб что-то рассказывал про «смену декораций». Я открыла кран. Вода была ледяной. Я смотрела на свои руки — костяшки пальцев покраснели, кожа потрескалась от ветра и постоянного контакта с бумагами и металлом.

Когда врач в палате тихо сказал Вере Мельниковой, что ей осталось не больше семи дней, муж не заплакал. Не взял её за руку. Не спросил, больно ли ей. Он наклонился к самому уху, поправил одеяло так, будто заботится, и шепнул: «Как только тебя не станет, квартира в Ярославле, участок под Переславлем и все деньги наконец перейдут туда, где им и место». И именно в эту секунду Вера поняла: страшнее смерти бывает только момент, когда рядом с твоей кроватью стоит человек, который уже мысленно живёт после тебя. Ей было двадцать девять. Возраст, в котором люди обычно спорят о ремонте, выбирают шторы на кухню, думают, когда лучше заводить ребёнка, и обещают себе, что настоящая взрослая жизнь ещё впереди. А Вера лежала под тусклой больничной лампой, с сухими губами, тяжёлой слабостью в теле и руками, истончившимися так, будто силы уходили из неё не неделями, а месяцами. Доктор говорил осторожно. Такими голосами обычно не обнадёживают. Такими голосами уже готовят к худшему. Почки. Печень. Резкое ухудшение. Анализы хуже с каждым разом. Нужно собрать близких. Нужно успеть договорить важное. Илья сидел рядом с опущенной головой так убедительно, что любая медсестра подумала бы: вот человек, которого сейчас сломает горе. Вера бы тоже так подумала. Ещё полгода назад. Но когда дверь закрылась, он поднял лицо — и на нём не было ни одной слезы. — Семь дней, — повторил он почти с облегчением. — Я думал, ты протянешь дольше. Сначала ей показалось, что это жар. Что она ослышалась. Что больничный воздух, запах хлорки и бессонные ночи сделали с ней что-то странное. Но потом память будто сама начала раскладывать по местам всё, на что раньше она боялась смотреть прямо. Его вечерний чай. Каждый день, почти в одно и то же время. Кружка с мёдом и лимоном, которую он приносил с такой тихой, безупречной заботой, что даже санитарки говорили: «Вам с мужем повезло». После этого чая Веру мутило. Потом начиналась слабость. Потом дрожь в ногах. Потом судороги, от которых хотелось вцепиться в край простыни и просто переждать ночь. Она убеждала себя, что это лекарства. Что организм не справляется. Что болезнь так и приходит — медленно, буднично, без театра. Но однажды дома, ещё до госпитализации, Илья поставил кружку на подоконник у кухни, и несколько капель пролились в горшок с геранью. Через сутки листья почернели по краям, как будто их обожгло изнутри. Тогда Вера замерла на секунду, но тут же отмахнулась от собственной мысли. Потому что признать такую мысль о человеке, с которым ты делил дом, ужины, простыню и планы, почти невозможно. Теперь — в больничной палате — она больше не могла отмахнуться. Может, она не умирает. Может, её убивают. Как только Илья вышел, пообещав принести «тот самый чай», Вера с трудом сунула руку под подушку. Там уже три дня лежал старый телефон. Она спрятала его почти машинально, после очередной ночи, когда ей стало хуже сразу после нескольких глотков. Тогда это казалось стыдной подозрительностью. Сейчас — единственным шансом. Первой она позвонила Лидии Сергеевне. Для всех та была просто соседкой по даче, женщиной в пуховом платке, которая знала, как спасать рассаду от заморозков и у кого в посёлке какой характер. Но для Веры Лидия Сергеевна была ближе, чем многие родственники. После смерти её отца именно она первой приходила, когда в доме становилось слишком тихо. Приносила тёплые пирожки в полотенце, ворчала на сквозняки и почему-то всегда замечала то, что другие пропускали. — Верочка? — сразу отозвалась она. Только она одна всё ещё называла её так, как в детстве. — Если вы не поможете мне сегодня, я могу не дожить до седьмого дня, — прошептала Вера. На том конце повисла короткая, жёсткая пауза...

Выслушав её, женщина долго молчала, задумчиво поглаживая Рокки. -Знаешь, слепые животные часто видят больше, чем зрячие.- сказала она.- Они могут видеть тонкий мир и даже варианты будущего. Твой кот не прост! Это мистическое существо. Цени его! И Даша ценила. Конечно, она его итак любила и баловала. Но после этого случая, стала воспринимать ещё серьёзней. По отношению к своему коту, она тестировала людей. Если ухажёр, при виде Рокки говорил что-то типа: "Какой некрасивый кот!". Или проявлял к нему как-то неприязнь, то Даша сразу давала ему "от ворот поворот". И наоборот. Этот тест всегда работал безошибочно. Второй раз это произошло, когда Даше было двадцать три года. Она поехала с друзьями в поход, покорять горные вершины. В третью ночь похода она спала в своей палатке глубоким сном. Как вдруг, ощутила рядом привычное тепло. Это был Рокки! Он гладил её щекой по лицу и явно будил. Даша поняла, что это сон. Она посмотрела на кота и снова увидела его с огромными зелёными глазами. Он встревоженно смотрел то вверх, то на девушку. Вдруг, он вскочил ей на живот и выпустил когти! Одновременно с этим, в голове раздался крик: "Проснись! Беги!!!" С криком, девушка проснулась. Она испытывала сильнейший страх, и это побудило её выскочить из палатки. На улице она увидела, что у ночного костра сидит несколько её друзей. Даша направилась, было к ним, как вдруг, грохот за спиной заставил её вздрогнуть и отскочить. Огромный камень, невесть как скатился со скалы, под которой разместила палатку Даша и упал туда, где она спала пару минут назад! Рокки прожил у Даши ещё двенадцать лет. За это время она вышла замуж и родила сына. Кот всегда был её верным спутником. Но, настало время, когда он ослабел. Он тихо лежал на своей подушке, отказавшись от еды и воды. Ветеринар сказал, что явных патологий нет и, скорее всего, просто заканчивается срок жизни кота. В тот день Даша ощутила, что это конец. Она легла возле своего кота, поглаживая его. Она чувствовала, что он не хочет оставаться один. На какое то время, девушка заснула. И снова ей приснился Рокки. Он сидел напротив неё и смотрел сияющими зелёными глазами. Вдруг, она услышала в голове спокойный голос: "Пора! Мне было хорошо с тобой! Не печалься, я скоро приду. Я проживу с тобой ещё одну жизнь, а потом пойду дальше. Жди меня!" Сказав это, кот встал и пошёл. Даша проследила, как он плавно удалился от неё в луче света. И проснулась. Прикоснувшись к Рокки, она поняла, что он уже не дышит. Два месяца Даша страдала из-за утраты любимого питомца, отказываясь брать новых котят. Однажды, она вышла из дома, и взгляд её упал на маленький чёрный комочек. Бездомный котёнок чёрного окраса сидел под дверями её подъезда. Увидев Дашу, он приветливо мяукнул и побежал к ней. Девушка растерялась вначале, но потом увидела глаза котёнка. Огромные зелёные глаза. Такие, как она видела во сне! Ирина Шведская Авторские истории

НЕЗРИМАЯ СВЯЗЬ Даша ходила по приюту и рассматривала животных. Родители разрешили ей сделать выбор самостоятельно и взять себе любого понравившегося кота. Когда она ехала в приют, то думала, что возьмёт самого симпатичного и самого маленького котёнка. Но теперь... Из клеток на неё смотрели десятки глаз. Все животные были симпатичными по-своему и все одинокие, у каждого была своя, часто непростая судьба. Внимание Даши привлёк рыжий кот. Вначале она не поняла, но потом рассмотрела, что у бедного животного не было глаз. Она остановилась возле его клетки. Кот повернул к ней мордочку, словно пытался рассмотреть, и начал тихо мурчать, хотя к нему никто не прикасался -Это Рокки! Ему девять лет, и он слепой от рождения.- сказала работница приюта, идущая следом за девушкой.- Его хозяйка, старенькая бабушка, умерла. А дети не стали заморачиваться и отдали его нам. Он уже год здесь. И боюсь, что шансов обрести семью у него меньше всех. Даша снова обвела взглядом клетушки с животными. Но взгляд её притянулся к слепому коту, который всё так же сидел с повёрнутой к ней мордочкой. Её сердце сжалось. Она открыла клетку и протянула руку к животному. Кот обнюхал её пальцы, а потом дружелюбно погладил их щекой. Тогда Даша просто достала его из клетки и прижала к себе. Дома родители, увидев выбор дочери, пришли в недоумение: - Ты что, специально нашла самого уродливого и старого кота?- недоумевала мама.- Неужели там не было котят? Нужно было ехать с тобой и помогать с выбором? - Я искала не предмет интерьера для тебя, а друга для себя.- огрызнулась Даша, унося кота в свою комнату. Кот оказался очень смышлёным, и ничем не отличался от котов зрячих. Он также свободно перемещался по дому, играл с шуршащими игрушками, ходил в лоток, и спал в уютных местах. И единственное, что напоминало о его недостатке, это пустые глазницы. Но вскоре домашние привыкли к нему и даже привязались. С самого начала, Даша чувствовала сильную связь со своим котом. Он всегда знал, что у неё болит, и мостился именно на то место. Он всегда знал, когда она придёт домой, и за десять минут бежал под дверь её ждать. Даша точно знала, что Рокки понимает все её слова. Хотя, сама с этого и посмеивалась, считая, что просто стала одержимой кошатницей. Впервые это случилось, когда Даше было шестнадцать лет. Одна из тёток предложила ей съездить со своей семьёй на машине в соседний город и навестить родственников. Предложение было заманчивым. Даша любила путешествовать, и родственников давно не видела. Поэтому сразу согласилась. Вечером, накануне поездки, Даше приснился странный и очень реалистичный сон. Будто она лежит в своей кровати, а Рокки сел ей на живот. Так было много раз. Но необычным было то, что вместо пустых глазниц, у него были огромные зелёные глаза! Он сидел на животе и с тревогой смотрел вперёд. Даша приподнялась на локте и, придерживая кота, повернулась по направлению его взгляда. Вместо стены спальни она, словно на экране, увидела дорогу, где неслась машина её родственников, на которой она должна была ехать утром. Она чётко увидела всех пассажиров и себя на сидении возле водителя. Вдруг, из-за поворота вылетел грузовик! Он нёсся по встречке, лобового столкновения было не избежать! Даша, с ужасом увидела аварию, а потом увидела себя, погибшую среди осколков и мятого металла. "Останься дома!"- услышала она у себя в голове, и, с криком проснулась. Сон произвёл на девушку такое мощное впечатление, что она не смогла уснуть до рассвета. А утром напрочь отказалась ехать. Даша пыталась отговорить от поездки и родственников, но её никто не послушал. Уже к концу дня, Даша узнала о том, что они попали в аварию, все получили значительные травмы, а знакомый, который сидел на месте возле водителя, погиб. Даша никому не говорила о странном сне. Но, спустя год, к ним в гости приехал дядька с семьёй, младший брат отца. Его жена занималась эзотерикой. Она понравилась Даше и вызвала доверие. Ей девушка и решилась рассказать свой сон.

Какая милая ❤️

Продолжение рассказа 👇

Тут из комнаты выбежала ее дочь, моя племянница Катя, уже взрослая, семнадцать лет. В руках у нее была шкатулка. Мамина шкатулка. Та самая, с облупленным лаком, где мама хранила серьги, письма от папы и маленькую серебряную иконку. "- Мам, я не могу найти зарядку..." - Катя замерла, увидев меня. - "Тетя Аня?" Я смотрела на шкатулку. "- Это мамино", - сказала я. Катя побледнела. "- Я не знала..." Лида резко выхватила шкатулку у дочери. "- Не устраивай цирк в подъезде". "- Отдай", - сказала я. "- С чего вдруг?" "- Потому что это мамино. И мое тоже". Лида засмеялась. Неприятно, громко. "- Твое? У тебя вообще что-то свое есть? Муж выгнал, квартиру потеряла, ребенка притащила. И теперь решила на жалость давить?" Эти слова ударили сильнее, чем измена Игоря. Потому что от мужа предательства ждешь, когда любовь сгнила. А от сестры - нет. Я взяла Мишку за руку, подняла чемодан. "- Пойдем, сынок". "- Куда?" - спросил он. Я не знала. Мы сидели на лавочке у подъезда почти час. Небо серое, мартовское. Чемоданы мокли от снега с дождем. Мишка грыз сушку, которую я нашла в сумке. Телефон садился. Денег было чуть больше трех тысяч. Я позвонила бывшей маминой соседке, тете Зине. Она была уже старенькая, но голос сразу узнала.

Ну и куда ты со своими чемоданами?" - прищурилась сестра. - "Твоего дома больше не существует" " - Ну и куда ты со своими чемоданами?" - Лида стояла в дверях квартиры и смотрела на меня так, будто я пришла просить милостыню. - "Твоего дома больше не существует". Я сначала даже не поняла. Подумала, что ослышалась после ночного поезда, тяжелых сумок и трех суток без сна. За спиной плакал мой пятилетний сын Мишка, прижимая к груди игрушечного зайца. В подъезде пахло мокрой штукатуркой, кошачьим кормом и чужой жизнью. "- Лида, открой нормально", - попросила я. - "Я устала. Потом поговорим". Сестра усмехнулась. " -Ты не поняла, Аня. Здесь ты больше не живешь". Эта квартира была нашей с детства. Мамина двухкомнатная на третьем этаже, с облезлой дверью, старым зеркалом в коридоре и кухней, где по воскресеньям пахло блинами. Здесь я выросла. Здесь мама умерла у меня на руках. Здесь я оставила вещи, когда уезжала с мужем в другой город. И вот теперь родная сестра стояла на пороге и не пускала меня внутрь. Три месяца назад я еще думала, что у меня обычная жизнь. Муж, ребенок, съемная квартира, кредиты, работа администратором в клинике. Уставала, конечно. Но кто сейчас не устает? Потом я узнала про Свету. Света была "просто коллегой". Потом "просто подвозил". Потом я увидела переписку. " -Ты сама виновата", - сказал Игорь, когда я спросила, как давно. - "Ты вечно с ребенком, вечно недовольная. А мне тоже хочется тепла". Тепла ему захотелось. Через неделю он собрал вещи. Через две перестал давать деньги. Через месяц хозяйка квартиры сказала, что договор оформлен на Игоря, а он предупредил ее, что съезжает. "Мне очень жаль, Анечка", - говорила она, не глядя в глаза. - "Но мне нужны платежи". Я позвонила Лиде. " - Приезжай", - сказала сестра тогда. - "Конечно приезжай. Это же и твой дом тоже". Я плакала в трубку от облегчения. Думала, хоть кто-то остался родной. Собрала два чемодана, детский рюкзак, документы, альбом с фотографиями и Мишкины сапоги. Ночь в плацкарте, чай в пластиковом стакане, чужой храп, сын на верхней полке, которого я боялась уронить даже во сне. И вот я стою у двери. А Лида говорит, что моего дома больше нет. "- Что значит - не живу?" - спросила я тихо. "- То и значит", - она скрестила руки. - "Квартира продана". У меня будто пол ушел из-под ног. "- Как продана?" "- Обыкновенно. Через нотариуса. Все законно". Мишка дернул меня за рукав. "- Мам, мы домой не пойдем?" Лида даже на него не посмотрела. "- Ты же сама отказалась от доли", - сказала она. - "Забыла?" Я действительно подписывала бумаги после смерти мамы. Лида тогда рыдала, говорила, что надо срочно оформить коммунальные платежи, иначе будут долги. Я была после похорон как в тумане. Мишке было два года, он болел, Игорь нервничал. Сестра сунула мне документы. "- Это просто формальность", - сказала она. - "Квартира все равно наша общая. Ты же мне веришь?" Я верила. Господи, как же глупо я верила. "- Ты обманула меня", - выдохнула я. Лида пожала плечами. "- Не драматизируй. Ты тогда жила с мужем. У тебя была семья. А я одна все тянула. Ремонт, коммуналка, мама больная..." "- Маму я возила по больницам", - перебила я. - "Я деньги тебе переводила каждый месяц". "- Копейки!" - вспыхнула она. - "А мне жить надо было!" Из квартиры за ее спиной вышел мужчина в майке. "- Лид, ты долго еще?" - спросил он. - "Покупатели через час придут". Покупатели. Я посмотрела в коридор. Там уже не было маминого зеркала. Не было коврика с ромашками. На стене висела чужая картина. Из кухни пахло не блинами, а жареной колбасой. Это был уже не дом. Это было место, где меня вычеркнули. "- Лида, пусти хотя бы вещи забрать", - сказала я. "- Какие вещи?" "- Мамины фотографии. Моя коробка. Документы школьные. Пальто..." Сестра отвела глаза. "- Я все разобрала". "- Куда?" "- Что-то выбросила. Что-то отдала". Я молчала. Даже плакать не могла. "- Ты выбросила мамины фотографии?" "- Не все. Не начинай".

Зашла утром в ванную зубы почистить... Пока чистила, гляжу, раковина в подтеках. Помыла. Голову подняла – зеркало мутное. Протерла. В чистое зеркало видно, что в шкафу позади баночки в беспорядке. Рассортировала, расставила. Нашла шампунь кем-то дареный. Решила голову помыть. Помыла, сразу и ванную почистила. Волосы феном стала сушить, голову вниз наклонила – корзина с бельем стоит. Загрузила машинку, пошла заодно и в спальне белье поменяла. Пока свежее белье из шкафа доставала, заметила, что свитер в катышках. Нашла машинку от катышек, побрила свитер. Повесила, думаю, надо уже весенние вещи достать. Перебрала, повесила. Зимние убрала, весенние достала. Мятые погладила. Пока гладила, в окно смотрела. Увидела пыль на подоконнике, пошла за тряпкой. Пришла в ванную, думаю, чего одну пыль, надо уже тогда и полы вымыть. Набрала ведро, стала в коридоре шваброй махать. Полы вымыла, смотрю – обувь. Надо бы перебрать. Ну, перебрала. Села, чувствую, сил нет. Спина болит и в боку ухает. Думаю теперь – идти вечером зубы чистить или нет? Чего-то побаиваюсь... Дарья Исаченко художница Анжела Джерих

ДЕНЬ 12. Отпросился с работы (мужики сильно грустили, когда узнали, по какому поводу), встретил свою, привез домой. Загорелая такая, бодрая. Сразу по хозяйству засуетилась. Посудомоечную машину включила, стиральную. Заглянула в холодильник, удивилась: а что ж ты суп-то не ел, целая кастрюля осталась. А я откуда знал, что в той кастрюле? Ее вообще не видно было из-за пива. Потом в ванную: ой, а ты не видел мою расческу в форме попугая? Увидела Оргии плоти, заулыбалась сразу: скучал, да? Звонок в дверь, соседка справа пришла, старая карга: ой, как хорошо, что вы приехали, ваш муж тут так скучал, так скучал Из сети

ЖЕНА УЕХАЛА В ОТПУСК . Дневник мужа : ДЕНЬ 1. Проводил! (Хотел в этом месте смайлик вставить, но не знаю, где его искать на клавиатуре у меня раньше таких сильных радостей не случалось.) Здравствуй, свобода! Рубашки постираны и поглажены, еды полный холодильник, цветы уж как-нибудь сам полью. Ладно, некогда мне тут дневники всякие вести за пивом надо бежать. ДЕНЬ 2. Получил SMS: Долетела нормально, погоды классная, отель шикарный. Это она типа издевается? Ничего, у нас тут, конечно, не курорт, но жить можно. ДЕНЬ 3. Кажется, я прокололся. Мужики на работе позвали выпить, я сказал, что не могу мне надо собачку выгуливать. Они говорят: пусть жена выгуляет. Я отвечаю: жена в отпуске. В общем, выпивать поехали ко мне. Напились не по-детски, а все, что жена мне на две недели наготовила, на закуску пустили. Ладно, мне много не надо, прикуплю сырку-колбаски, пивка там разного ДЕНЬ 4. Вечером решил прибраться. Ужас! Тридцать две грязные тарелки и это на пятерых-то! Что они в них раскладывали, не представляю, но вонища та еще. Я сначала все это загрузил в посудомоечную машину, но потом вспомнил, что не умею ее включать. Надо сегодня пораньше лечь спать, завтра на работе сложный день. ДЕНЬ 5. Денек еще сложнее оказался, чем я думал. Вдруг позвонили соседи снизу, сказали, что их заливает. Я быстро домой, вижу: вода хлещет из посудомоечной машины. Сантехник посмотрел, сказал, что я, наверное, ее все-таки включил, но таймер передвинул, она сама включилась, когда меня не было, а я то ли дверцу не закрыл, то ли шланг какой-то отсоединил. В общем, не знаю. Схожу лучше за пивом. Сходил, заодно купил пластиковых тарелок одноразовых. ДЕНЬ 6. Фигня какая-то. Оказалось, она мне оставила только шесть глаженых рубашек. Я сейчас шестую ношу. Остальные надо бы постирать, но я боюсь включать стиральную машину. Вообще-то, конечно, есть у проблемы простое решение: соседка слева, как узнала, что я временно холостякую, как-то задорно на меня поглядывать начала. Может, для начала пусть постирушки устроит? Правда, соседка справа, старая карга, тоже как-то странно косится, все время в коридор выглядывает: А вы все один да один? А у вас вчера гости были? А когда супруга приезжает? Контролирует. ДЕНЬ 7. Пока я думал насчет соседки слева, ко мне подходит Левашов (один из тех, кто у меня на третий день гулял) и говорит: а ничего, если я к тебе вечером заеду? Я ему: опять с компанией? А он: да нет, никакой компании. Я: а что делать будем? Он: насчет тебя не знаю, а я тихонько с девушкой на диване посижу, нам больше негде. Молодец, проникновенно попросил, отказать было неудобно. Ладно, в кино схожу. ДЕНЬ 8. Скотина он, а не коллега. Всю постель шампанским залил. Полусладким. Простыни я выбросил, но матрас (ортопедический, дорогущий!) все равно пахнет. Теперь ведь и соседку слева не пригласишь. А время-то идет! ДЕНЬ 9. Этот Левашов даже не скотина, а полный урод. Я через два дня зашел в ванную (умыться решил). Там какая-то помада на видном месте. И расческа странной формы (что-то типа попугая) вся в длинных волосах. Хорошо, жена не сегодня приезжает, вот шуму было бы. Выкинул помаду и расческу. На всякий случай всю квартиру перерыл вроде никаких следов больше. ДЕНЬ 10. Решил провести вечер спокойно. Купил пивка, сел перед телевизором. Выяснилось, что пульт куда-то подевался. Первые полчаса ходил к телевизору вручную программы переключал. После третьей бутылки лень стало, так и сидел весь вечер Жертву любви смотрел. Или Бездну страсти, не помню точно. 4 серии подряд. Ладно, завтра куплю себе DVD какой-нибудь с эро**кой. Позову соседку слева. ДЕНЬ 11. Оказалось, пульт собачка к себе в гнездо утащила и там разгрызла в мелкую щепку. Обиделась, наверное, что я три дня с ней не гулял, только на балкон выпускал. Вот вредная тварь! Надо было рыбок заводить. Короче, не до соседки тут. Жаль, последний вечер. Завтра жена приезжает. Надо хоть прибраться по минимуму. А DVD я купил (Безумные оргии плоти, части 4 11), потом посмотрю.

Ждал вчера дочку с танцев. Сидел в коридоре. Появилась бабушка, забрать внучку, лет пяти. Внучка уже отплясала. Бабушка помогает той надеть куртку-шапку, внучка болтает: «Бабуль, а мы сразу домой? Бабуль, а что больше – миллион или миллиард? Бабуль, а ты умеешь танцевать?». Бабуля отвечает, усмехается, слегка ворчит: «Ну ты и болтушка у меня…» Они уходят, внучка скачет, бабушка чуть хромает. У нее в руках сумки, купила что-то по дороге, какая русская бабушка без сумок в руке? Наверняка внучке купила, виноград или бананы. Бабушки, милые наши бабушки. Самые выносливые, самые незаменимые. Самые безотказные. Что бы мы делали без вас? Да мы бы пропали. Три четверти наших людей выращены бабушками. Бабушки учили нас читать про Тараканище и считать до миллиона; бабушки часами гуляли с нами в заснеженном парке, выстраивая из снега нашу крохотную вселенную; бабушки готовили нам суп с фрикадельками – самый лучший суп в мире. Потом мы всю жизнь ищем те вкусы и запахи, которыми в детстве нас одарила бабуля. И не находим. Считаем до миллиона, и дальше, только зачем? Снежный бабушкин домик в старом парке исчез еще в прошлом веке, а мы все надеемся туда вернуться, пролезть внутрь, чтобы весело крикнуть: «Бабуля, ищи меня!». Любимые наши бабули. Незаменимые. Какое счастье, что вы у нас были и есть. Бессмертные наши бабушки... Автор: Алексей Беляков

Продолжение рассказа

Когда я столкнулась с любовницей мужа, он сломал мне ногу и запер в подвале, сказав, чтобы я «подумала над своим поведением» В ночь третьей годовщины свадьбы Валерия нашла красное платье своей лучшей подруги, брошенное у двери спальни, которую она делила с мужем. Не было музыки, не было цветов, не было ужина на террасе дома. Только холодное эхо её каблуков по мрамору, разбитый бокал возле коридора и женский смех, который она знала ещё со старшей школы. Рената, женщина, которая плакала вместе с ней на её свадьбе, лежала в постели с ее мужем. Валерия застыла на несколько секунд. Мужчина, обещавший ей спокойную жизнь, даже не попытался прикрыться. Рената, завернувшись в простыню, смотрела на неё со смесью стыда и наглости, будто это унижение было заранее спланировано. — Не устраивай скандал, Валерия, — сказал Александр, застёгивая рубашку. — Тебе это не идёт. Она не закричала. Подошла к Ренате и ударила её по лицу так сильно, что звук отразился от стен. — Ты называла меня сестрой, — прошептала Валерия, с глазами, полными слёз. — Ты ела за моим столом. Ты знала, что я тебе доверяла. Рената коснулась разбитой губы, но всё равно нашла в себе наглость улыбнуться. — А ещё я знала, что твоему мужу с тобой скучно. Александр отреагировал так, будто пострадавшей была его любовница. Он схватил Валерию за руку, резко дёрнул и толкнул её в тумбочку. Валерия почувствовала удар в бедро, но худшее началось тогда, когда он потащил её по коридору, держа за волосы, пока она пыталась ухватиться за стену. — Ты рушишь мне жизнь! — прорычал он. — Кем ты себя возомнила, чтобы бить её? — Твоей женой, — ответила она, дрожа. — Женой, которая поддерживала тебя, когда твоя компания тонула. Александр горько рассмеялся. — Ты ничего не поддерживала. Ты дорогая декорация, Валерия. И с сегодняшнего дня ты научишься подчиняться. Он толкнул её вниз по служебной лестнице. Её правая нога выгнулась под невозможным углом. Сухой хруст выбил из неё воздух. Боль поднялась до самой груди, и на секунду она подумала, что умрёт прямо там, рядом с тряпками для уборки, пока Рената смотрела сверху, не пошевелив и пальцем. — Запри её в подвале, — приказал Александр служанке, которая испуганно вышла из кухни. — И если дашь ей воду или еду, окажешься на улице вместе со своей дочерью. Дверь закрылась на ключ. В темноте пахло сыростью, старой краской и страхом. Валерия прикусила собственный кулак, чтобы не закричать. Нога была сломана, платье испачкано кровью, сердце разбито на куски, но среди складок кормана она нашла свой телефон — целый. Двадцать лет она избегала одного номера. Он был сохранён под простым словом: «Папа». Он не был человеком, которому звонили, чтобы поплакаться. Он был патриархом семьи, которую на севере страны уважали вполголоса; человеком с законным бизнесом на виду и слишком длинными тенями в частной жизни. Валерия сбежала от этой фамилии, чтобы построить нормальную жизнь. В ту ночь она поняла, что нормальность была ложью. Дрожащими пальцами она набрала номер. Хватило одного гудка. — Дочь. Валерия закрыла глаза, услышав его голос. — Папа… Саша сломал мне ногу. Он запер меня в подвале. Он с Ренатой. На другом конце воцарилась такая ледяная тишина, что, казалось, весь дом перестал дышать. — Где ты? — У нас дома. — Не клади трубку. Валерия сглотнула кровь и слёзы. — Папа… я не хочу, чтобы кто-то из них снова ко мне прикоснулся. Ответ отца прозвучал тихо, медленно и пугающе: — Тогда этой ночью они узнают твою фамилию. Через 30 минут по ту сторону двери подвала Валерия услышала скрип тормозов, тяжёлые шаги и первый удар по замку…