Ох, милые мои, вечер-то какой сегодня — прозрачный, как ключевая вода, и холодком уже от земли тянет. Сентябрь — он ведь как строгий учитель: всё лишнее отсекает, только самую суть оставляет. Я сегодня на веранде калину перебирала. Ягода эта непростая — горькая, терпкая, а сколько в ней силы сокрыто, если знать, как подойти.
Сижу, веточки обрываю, а пальцы уже от сока красные, будто в крови. И запах такой стоит — густой, тяжелый, лесом да осенью пахнет. В этот самый миг и пришла ко мне Варвара, племянница моей покойной подруги. Девка она боевая, характер — кремень, но смотрю — идет, головы не поднимает, и плечи как под грузом согнуты.
Присела она на край скамьи, молчит. Я ей чашку чая пододвинула, а она и не притронулась.
— Алевтина Петровна, — говорит, а голос сорванный, сухой, — не могу больше. Обида меня изнутри ест, как ржавчина железо. Предали меня, обманули, и теперь мне весь мир в черном цвете видится. Хочется и кричать, и мстить, а сил только на то, чтобы зубы сжать, хватает. Будто я сама этой горечи нахлебалась и теперь выплюнуть не могу.
Я на неё посмотрела внимательно. Вижу — горит девка, изнутри выгорает. Обида-то она, милые мои, как та калина — если её сырой есть, то только рот свяжет да изжогу вызовет. А если с умом приготовить — лекарством станет.
— На, — говорю, — Варя, съешь ягодку. Прямо так, с куста.
Она на меня глаза подняла удивленные, но взяла, раздавила зубами. Поморщилась вся, аж передернуло её.
— Горько, — шепчет, — аж сердце зашлось.
— Вот и обида твоя такая же, — отвечаю я ей тихо. — Ты её сейчас в себе живьем держишь, она тебе душу и травит. Ты думаешь, что мстишь тому, кто тебя обидел, а на самом деле ты сама этот яд каждый день пьешь. Бабушка моя говаривала: «Обида — это камень, который ты носишь за пазухой в надежде бросить в другого, но тяжесть-то твои ноги к земле пригибает».
Взяла я котелок, засыпала туда калину, меду добавила ароматного, липового, да на огонь поставила.
— Смотри, Варя. Чтобы калина целебной стала, ей через огонь пройти надо. И с медом подружиться. Так и душа твоя. Пока ты в этой злобе кипишь — ты только сама себя вывариваешь. А ты попробуй эту горечь в опыт переплавить. Пойми, что человек тот не тебя обидел, он себя обделил, раз такую душу, как твоя, не сберег.
Достала я из-за божницы старую свечу, зажгла её.
— А теперь, — говорю, — закрой глаза. Представь свою обиду как этот сок калиновый — красный, горький. И начни его по капле из сердца выпускать. Пусть он в землю уходит, пусть огонь его сжигает.
И научила я её шёпотке заветной, которую в сентябре читают, когда сердце от тяжести освободить надо:
«Горечь калинова — в землю уходи. Боль сердечная — дымом разлетись. Не ядом в крови застывай, а мудростью в душе расцветай. Обиду отпускаю, дорогу свою открываю. Что было — быльем поросло, что будет — светом расцвело. Аминь.»
Варя шепчет, а у самой слезы по щекам — крупные, как ягоды те. Но это слезы добрые, очистительные. С ними вся накипь душевная уходит. Посидели мы с ней так, пока калина в котелке не уварилась. Дала я ей баночку с собой.
— Пей, — говорю, — по ложечке в день. И каждый раз вспоминай: горечь прошла, а сила осталась.
Уходила она уже в сумерках. Шаг ровный, голова поднята, и в глазах — не огонь яростный, а тихий свет, как от лампадки.
Милые мои, родные, и вы помните: нет в жизни такой горечи, которую нельзя было бы в благо превратить. Главное — не давать ей в сердце застаиваться. Сентябрь для того и дан, чтобы мы итоги подводили, чтобы лишнее отсеивали, а важное — в опыт переплавляли.
Не копите в себе злое слово, не держитесь за тех, кто вас не оценил. Бог видит ваше сердце, и Он никогда не даст ноши больше, чем вы вынести сможете. Будьте как та калина — пусть через огонь, пусть через горечь, но к исцелению.
Пусть ваши души будут чистыми, а мысли — ясными.
Храни вас Господь 🕯️
— Алевтина Петровна
