Зять привез свою маму доживать свой век в мою однокомнатную квартиру..
— Вещи можете поставить у порога, Галина Степановна. Только аккуратнее, там зеркало, — сказал мой зять Костя, стараясь не смотреть мне в глаза.
Он заносил в мою крошечную однокомнатную хрущёвку огромные, перевязанные бечёвкой картонные коробки. За его спиной, втиснувшись в узкий проём прихожей, стояла его мать. Маленькая, сухонькая женщина в старомодном драповом пальто, из-под которого виднелся подол ситцевого платья. В руках она бережно сжимала узелок и старый, потёртый фикус в пластиковом горшке.
— Вот, мама, обживайся, — бодро, но фальшиво добавил Костя, вытирая пот со лба. — Тёща у нас мировая, место разделите. А нам с Машей, сама понимаешь, расширяться надо, ребёнок скоро. В девятнадцати метрах вчетвером — никак.
Я стояла посреди своей единственной комнаты, и внутри у меня всё немело от тихой ярости и безысходности.
Моя дочь Маша вышла замуж за Костю два года назад. Жили они на съёмной, копили на ипотеку. А три месяца назад Галина Степановна продала свой домик в глухой деревне, чтобы отдать деньги сыну на первоначальный взнос.
План Кости был «гениален» в своей простоте: маму он забирает к себе, они покупают трёшку, и все живут счастливо. Но жизнь внесла коррективы. Банк одобрил сумму меньше, цены подскочили, Маша забеременела, и в итоге они смогли купить лишь двухкомнатную квартиру, где одна комната сразу отводилась под детскую.
И куда девать маму, у которой больше нет своего угла? Правильно. К тёще. В однушку. Где каждый квадратный метр был моим личным, выстраданным раем.
— Вы уж простите, Катерина Петровна, — тихо прошелестела Галина Степановна, глядя в пол. — Я стеснять не буду. Мне бы уголок…
Костя быстро закивал, чмокнул мать в щеку, буркнул мне: «Мама, спасибо, я в долгу не останусь!» — и буквально испарился за дверью, оставив за собой шлейф дешёвого парфюма и неловкости.
Мы остались одни.
Моя квартира всегда была моим замком. После развода с мужем двадцать лет назад я привыкла к абсолютному одиночеству. Каждая вещь лежала на своём месте. Я любила пить кофе в тишине, смотреть по вечерам детективы и ходить по дому в старом, растянутом, но таком удобном махровом халате.
Теперь мой мир рухнул.
Комнату пришлось делить строго пополам. У окна встала моя полуторная кровать, а у двери — старый раскладной диван, который мы с трудом притащили с балкона. Между ними я водрузила громоздкий платяной шкаф, создав подобие ширмы.
Первая неделя превратилась в молчаливую войну нервов.
Галина Степановна оказалась невероятно тихой. Настолько тихой, что это начинало раздражать. Она передвигалась по квартире как призрак. Проснёшься ночью в туалет — а в темноте у окна стоит силуэт. Сердце в пятки!
А она просто на луну смотрит, потому что уснуть не может.
Но настоящая битва развернулась , когда ...
