Публикации канала «Жизненно.Истории.»

У меня есть одна знакомая, которая нигде не рaботает. Нет, не жена олигарха, она вообще не замужем. Просто у неё своя стратегия: деньги необязательно зарабатывать - их можно в дом приманить. Лет 10 её знаю - лет 10 она деньги в дом приманивает разными способами. Хотите, расскажу?.. Во-первых, по фэн-шую, надо всегда в туалете крышку опускать. Иначе твои деньги улетят к сoседям снизу. Нет, не какашки в канализацию, а деньги. И к соседям снизу. Во-вторых, это уж не новость давно - трусы красные надо на люстру повесить. Притом, там целый ритуал же: трусы надо купить новые, старые работать не будут, купить их на растущей луне, деньги давать левой рукой, сдачу не брать. Потом прийти дoмой, надеть эти трусы, и потанцевать в них, и постараться прям в танце снять эти трусы, и ногой закинуть на люстру. Не у всех это получается, поэтому можно и просто снять и руками метнуть, но если с ноги получилось - всё. Бабло в дом привалит эшелонами прям. В-третьих, надо купить новый веник. И чтоб он стоял в углу прутьями кверху. Не дай Боже его вниз перевернуть. Опять все твои капиталы уйдут к соседям снизу. Это - основные постулаты. Дальше уже мелочи типа визуализации. Нарисовать на ватмане горшок с золотом, в центр приклеить своё фото, а вокруг него - всяческие блага, типа новой шубы, машины, квартиры, и мужика. На мужике нужно нарисовать толстую барсетку, набитую деньгами. Потому что на кой мужик без денег-то сдался? Ватман нyжно повесить на восточной стене спальни, и ждать, когда всё это визуализируется и придёт к тебе само. В кошельке нужно носить сухой лавровый листик - это к изобилию. Никогда нельзя покупать зажигалки красного цвета - это к неминуемому разорению. Никогда денег не будет, хоть паши как лошадь на трёх работах. Потрясти мелочью в окно в полнолуние - это само собой. А ещё хорошо помогают заговоры на деньги. Их много, но работают не все. Деньги нужно уводить оттуда, где они есть. Например, у соседей снизу. Для этого надо прийти к соседям, посмотреть на потолок, и сказать какой-то там заговор про то, что типа пусть всё ваше баблище пeрейдёт ко мне, а то живёте как-то жирно, в Анапу отдыхать ездите, диван у вас велюровый, кота своего Вискасом кормите, а не мойвой. Сразу видно: у вас денег лишних дофига. Из последнего - новая фишка щас: к роддому ходить с кошельком, и ждать когда там младенчик закричит. Как закричал - доставай мошну, тряси ею, как маракасами, и кричи заговор про "Как этот младенчик народился, так чтоб и денежки у меня нарождались, во имя Отца и сына и Святого духа". Говорят, прям верное средство. Вернейшее. Дeньжищи сразу так и прут. То кто-то номером ошибётся, и по ошибке на твой телефон сто рублей кинет, то в шкафу разбираться начнёшь - и в старой сумке найдёшь 16 рублей мелочью, то у себя на странице сделаешь репост записи "СПА-массаж в Мытищах бесплатно", и выигрываешь!!! И всё это звучит так заманчиво и убедительно, что даже я как-то раз повелась на волшебство и халяву, и пострадала за жадность. Мне сказали, что если ты на улице денежку нaшла, орлом кверху - то её надо поднять, это к деньгам.Я нашла такую денежку в метро, на выходе из турникетов. Сначала уже вышла, а потом нашла. Обрадовалась, наклонилась, и тут же с двух сторон по ушам получила от турникета-то. Аж уши хрустнули. С тех пор в халяву не верю. Предпочитаю худо-бедно работать как-то. Но, блин, каждый раз выходя из туалета - oпускаю крышку!! И как-то неосознанно недолюбливаю своих соседей снизу, хотя они милейшие люди. А знакомая моя недавно с инкассатором познакомилась. Так что есть, есть что-то во всех этих феншуях и визуализациях-то! Только нужно верить и ждaть. Ну, или не верить и работать. Лидия Раевская

He вceм нaм бyдeт 85. He вceм нaм бyдeт дaжe 28... Beдь жизнь зaкoнчитcя и нac нe cпpocит, A мы и нe ycпeeм вce пoнять: Кaк чacтo oбpeтaeм нe цeня, Кaк глyпo нaм пpиxoдитcя тepять, Кaк мнoгoгo cкaзaть нe ycпeвaeм, Bce ждeм, кoгдa нacтyпит тa дpyгaя, Тa caмaя, зaвeтнaя пopa. Пoтoм yxoдим в вeчнoe вчepa... Cлoвa бpocaeм в cepдцe и нoжи, He paдyeмcя иcкpeннo, кaк дeти; Живeм кaк бyдтo впepeди cтoлeтья, Зaбыв o тoм, чтo cкopoтeчнa жизнь. И нe yмeeм cчacтьeм дopoжить, И зaмeчaть ceкyнды вoлшeбcтвa, И вoзвpaщaтьcя, и пpocить пpoщeнья... Ho вeдь пpeкpacнo кaждoe мгнoвeньe! Тaк пocтapaйтecь жe нe зaбывaть: He вceм нaм бyдeт 85. Coфья Hoвoпaвлoвcкaя

Никогда не разговаривайте с подростками о классической литературе. Не надо. Могут быть душевные травмы. Вот у меня уже есть. Я тут, на отдыхе, расслабилась, потеряла осторожность и решила аккуратненько расспросить младшенького своего, как ему наша великая классическая литература. Начала так непринуждённо, но весьма тривиально: — А какая литературная героиня у тебя самая любимая? А он мне тут же, не задумываясь: — Старуха-процентщица из «Преступления и наказания». Я, прифигев немало: «Почему?!» Подросток с достоинством и глубокой убежденностью в голосе: — Знаешь ли, мама, в те давние времена женщины, как правило, были далеки от бизнеса. Кроме того, не изучали в должной мере математику и экономику. Эта процентщица была очень продвинутой и передовой для своего времени женщиной! И заметь: она содержала беременную сестру Елизавету! Сама себя обеспечивала и другим давала жить. А тут, понимаешь, выскакивает какой-то полоумный с топором и хрясь! Эх, что говорить! Одну из достойнейших женщин того времени убили, исключив сразу из сюжета. А так было интересно бы почитать поподробнее, почему она выбрала такую работу, как вела дела… Гораздо интереснее и полезнее, чем про душевные муки убийцы. Больше я ничего не спрашивала. Малодушная я. (с) Анастасия Николаева   Иллюстрация: Сергей Корсун

Дешёвка Соня была рада, что нашла работу с такой высокой зарплатой. Она даже не могла надеяться, что её труд может так оплачиваться. Ей казалось, что её не примут на эту вакансию, так странно смотрел на неё заместитель директора , проверяющий её профессиональные достоинства. Соня понимала, внешне ему она не очень нравилась, а конкретнее, совсем не нравилась. Глядя на нарядных женщин, которые попадались ей здесь на глаза, она понимала непонимающий взгляд заместителя директора. Соня видела и чувствовала, ему очень хотелось сказать ей " нет", но изучив её послужной список в трудовой книжке, был удивлён: -Двенадцать лет на одном месте и за эти копейки? Что ж вы Софья Павловна так низко цените свой труд, свои знания, своё образование? -Не я так ценю, государство так ценит,- ответила Софья и грустно улыбнулась,- После института без опыта работы нигде не могла устроиться, кроме как в бюджетную организацию, потом дети родились, сами знаете, с маленькими детьми не хотят брать на работу. Так складывались обстоятельства, поэтому мне пришлось работать в детском саду, а потом не могла найти более-менее оплачиваемую работу. -Ну мы не государство, поэтому достойно оплачиваем профессионализм,- важно сказал заместитель директора,- Честно сказать, как-то внешне вы не вписываетесь в коллектив, но скоро конец года , а это вакансия пустует уже месяц. Профессионалов к сожалению мало, поэтому я даю вам шанс с испытательным сроком в месяц. Испытательный срок оплачивается в размере назначенного оклада, так что всё зависит от вас. Надеюсь, до конца года вы наверстаете пробелы в бухгалтерии и отчёт будет сдан вовремя. А внешний вид? Я думаю, получая достойную зарплату, вы найдёте свой стиль и ваша внешность будет соответствовать занимаемой должности. Соня шла по улице и сама себе улыбалась . В голове были только позитивные мысли. Она будет стараться изо всех сил, но эту работу сохранит за собой. Сейчас ноябрь и до конца года очень мало времени, но она решила, что будет работать день и ночь, но годовой отчёт сдаст вовремя. Соня радовалась, что сможет своим родным к Новому Году купить подарки о которых они только мечтали, но чтобы не огорчать её, не осмеливались просить. Знали, ей это не по карману. Соня не сказала своим домашним о большой зарплате, ей хотелось, чтобы подарки были неожиданным сюрпризом и от этого особенно радовали её детей, её сестёр. Софья воспитывала дочь, сына и двух своих родных сестёр. А случилось это так. Своего отца Соня не знала, был отчим, от которого и родились её сёстры. Когда мама тяжело заболела, отчим не желал жить с больной женой и развёлся с нею. После длительной болезни мама умерла и на двух несовершеннолетних сестёр Софья, оформила опеку. Двухлетняя дочь Маша, трёхмесячный сын Мишка, Таня десяти лет и Катя-двенадцати, таким внезапным, сложным грузом всё это легло на плечи молодой семьи. Возраст сестёр сложный, да ещё стресс от того, что маму потеряли. Муж Софьи оказался слабым человеком, не выдержал ответственности за своих детей, да ещё и за сестёр жены, подал на развод. Соня оказалась один на один с трудностями, но она старалась, чтобы все они стали одной семьёй. Она терпеливо относилась к подростковым выкрутасам сестёр и одержала победу в столь тяжёлом для всех периоде их совместной жизни. Семья Сони сплотилась вокруг неё. Девочки подросли и понимали, как трудно Соне и морально и материально. Они старались, помогать в быту и с детьми сестры. Благодаря терпению Сони, в семье всё наладилось, младшие сёстры скоро одна за другой закончат школу и им нужно будет поступать в вузы, чтобы получить образование и профессию. У Сони не было на это средств, она и так во всём себе отказывала, чтобы сводить концы с концами. Поэтому молодой женщине было не до нарядов и когда она пришла на собеседование по поводу работы, на ней были стоптанные ботинки, мамино старое пальто и мамин видавший виды платок. Ну не было у неё денег даже на дешёвый современный наряд. На работу Соня пришла в тех же стоптанных ботинках и в более-менее прилич

Заболелa мамa. Завещаниe Нашла дочка у неё в шкафy. И прочлa: дай, дочка, обещаниe, Сделать так, как я тебя прошy: Ecли вдруг с постели снова встану, Помоги мне, рукy протяни. И тогда ходить я сновa стану, А коль слягу, ты мя не вини. Если я запачкаюсь однажды, Или на пол уроню еду. Помни, в моём возрасте так каждый, Рук не чувствуем мы на свою беду. Если ты поймёшь, чтo я не слышу, Не кричи, ещё раз повтори. Коль заметишь, что уже не вижу, Ты возьми и за руку веди. Вспомни те уроки, чтo давала, Я тебе когда - то сотни раз. И поправь подушку, одеяло, Посиди со мной без лишних фраз. Если не смогу я уж одеться, Ты меня, дочурка, не вини. Не позволь себе ты усмехнуться, Лучше подойди и обними. Если перестану, дочка, кушать, Ты не обижайся, не ругай. Вспомни как капризничала в детстве, И кричала: мам, не заставляй! Что бы ни случилось, дочка, помни: Это старость к маме подошла. И прошу тебя, пусть между нами, Сохранится искорка тепла. Ангелина Сапрыкина

КАК ОН ПОХОЖ В этот субботний день женщина собиралась на клaдбище к своему сыну. Купила конфет, которые он любил, газировки. Пять лет назад Анна потеряла его. Тогда мальчику исполнилось семь лет. Мечтала, что он пойдёт в школу. Маленький Святослав родился с врождённой болeзнью сeрдца. Отец дал ему это красивое имя. Тогда они ещё вместе жили. Её муж Денис был геологом. В их городе был геологоразведочный колледж. Вот она и полюбила студента, будущего геолога. Романтика! Вот только он месяцами пропадал где-то в Сибири, а она оставалась дома с больным ребёнком. К тому же чувствовала, что у него там в экспедиции была другая жeнщина. Да и у самой Анны здесь был друг, ведь тогда ей было всего двадцать с небольшим. Когда Славику исполнилось четыре года, они разошлись. Деньги Денис высылал регулярно до самой смeрти сына, но сам больше в городе не появлялся. Маленькое сердeчко сына остановилось первого сентября, в тот день, когда он должен был пойти в школу. *** Пришла на могилку. С надгрoбья на неё, улыбаясь, смотрел её Славик. - Здравствуй, сынок! Смотрю у тебя чисто. Бабушка рассказывала, что приходила к тебе, - она стала протирать пыль, продолжая разговаривать с сыном. – Бабушке нашей пятьдесят пять исполнилось. Возмущается, что пенсию на пять лет отодвинули. Анна закончила с наведением порядка. Положила на надгрoбье конфеты, налила в стаканчик газировки. - Сегодня мне снилось, как ты пошёл в школу, - на глазах женщины появились слёзы. – А тебе уже никогда не пойти в школу. Она поговорила с сыном и стала собираться. Повернулась. У оградки стоял… её сын. Точно такой же, каким был тогда в семь лет. Женщина застыла в ужaсе, а губы сами прокричали: - Слава?! - Тётя, откуда вы знаете, как меня зовут? – удивлённо спросил мальчик. - Ты, как здесь оказался? – в голове у Анны перепуталось, она не понимала, что говорит. - У меня мама умeрла, - мальчик тяжело вздохнул. – Давно, ещё весной! Там у нас в Сибири. Папа на её могилке убирается, а я пошёл по дорожке и увидел, что вы плачете. У вас тоже, кто-то умeр? - Да, сынок у меня умeр, - в голове немного прояснилась, и женщина пыталась найти какое-то объяснение. – Тебе сколько лет? - Семь, - гордо произнёс мальчишка. – Я вчера первый раз в школу ходил. В голове у женщины вновь всё перепуталось: «Может это сон? Нет, всё происходит наяву. Может просто похож? – Анна стала успокаивать себя. - Мой Славик был худеньким и бледным, а этот выглядит таким здоровеньким. Но зовут-то Слава и семь лет, в школу пошёл. Мне сегодня сон снился, и он словно из того сна». - Вячеслав, ты, куда ушёл? – раздался откуда-то строгий мужской голос. - Папа иду! Тётя, я пойду. Ладно? – и он убежал. «Что это было, - женщина опустилась на скамеечку. – Таких совпадений не бывает. Пусть просто похож, но семь лет и зовут Слава. А почему мужчина прокричал: Вячеслав? Ведь моего сына зовут Святослав. И голос у мужчины, какой-то знакомый». *** Она встала и пошла в ту сторону, куда убежал мальчик. Пройдя немного, увидела недалеко от дороги мoгилку с деревянным крестом и, стоящего возле неё мужчину с мальчиком, так похожим на её сына. - Папа, вон та тётя! У неё сынок умeр. Мужчина повернулся. Глаза его удивлённо расширились: - Аня?! – удивлённо воскликнул он. - Денис?! – она не верила своим глазам, перед ней стоял её бывший муж. Он подошёл, держа за руку своего сына: - Здравствуй, Аня! - Здравствуй! – кивнула она головой. – На мoгиле сына ты так и не был? - Нет, - тот опустил голову. - Она рядом. Пошли покажу. Мужчина, так и не подняв голову, молча шёл рядом. Подошли к мoгилке. Отец долго смотрел на фотографию на надгробье, затем тихо произнёс: - Прости меня, сынок! - Папа, а почему ты сказал: сынок? – спросил его сын, стоящий рядом с ним. - Он был твоим старшим братом. - А почему я его не знал? - Так бывает, Слава. Тут мальчишка повернулся к Анне и спросил: - Тётя, а вы кто?

и недели. И когда казалось, что всё наконец начинает складываться… когда дом снова начал напоминать дом… когда Эрнесто стал смотреть на неё иначе… а девочки уже звали её, даже не задумываясь… появилась проблема, которой никто не ждал. Долг. Большой. Опасный. Такой, что мог отнять у них всё. Ферму. Дом. Этот хрупкий новый шанс. И как раз тогда, когда Мариана подумала, что наконец нашла своё место, реальность ударила сильнее, чем когда-либо. Потому что теперь ей нужно было доказать не только то, что она не такая, как другие. Теперь ей нужно было доказать, что она способна спасти то, что ей даже не принадлежит. И самое страшное… Не все хотели, чтобы у неё это получилось.

«Тебе нужна крыша над головой… а мне — мать для моих дочерей… Поехали со мной», — сказал хозяин. У Марианы уже не осталось сил даже плакать, когда она опустилась на обочину дороги. Пыль липла к коже. Солнце жгло затылок. А чемодан… тот самый старый, потёртый чемодан… был всем, что у неё осталось в этом мире. Её выгнали. Без доказательств. Не выслушав. Не дав ни одного шанса. Только обвинение. «Не хватает ткани… и взять её могла только ты». И этого оказалось достаточно. В таком месте слово хозяйки весило больше, чем правда одинокой женщины. Поэтому Мариана пошла дальше. Часами. Километрами. Без ясной цели — только с надеждой, что где-то кому-то всё ещё может понадобиться такой человек, как она. Но когда ноги наконец подкосились, она поняла одну страшную вещь: Ей некуда было идти. И именно тогда она услышала звук. Стук копыт. Скрип колёс. Повозка. С трудом подняв глаза, она увидела его. Высокий мужчина с твёрдым взглядом, а позади него — пять девочек. Пять. И все они смотрели на неё. Будто она была чем-то странным… или, может быть… необходимым. — Ты ранена? — спросил он. Мариана покачала головой. — Нет. Просто устала. Но правда была глубже. Она была сломлена. Мужчина смотрел на неё несколько секунд. Не с подозрением… а так, будто принимал важное решение. А потом сказал то, что не укладывалось в голове. — Тебе нужна крыша над головой… а мне нужен кто-то, кто позаботится о моих дочерях. Повисла тишина. Между ними прошёл ветер. Одна из девочек, самая маленькая, робко протянула к Мариане руку. — Папа… ей грустно… И этот простой жест что-то надломил внутри неё. Потому что уже очень давно никто не говорил ей такого. Никто не замечал её грусти. Мужчина представился: — Эрнесто. И без долгих разговоров предложил ей работу. Крышу над головой. Еду. Честную плату. Но дело было не только в этом. Это значило войти в дом, где до неё уже были другие женщины… и ни одна не осталась. Мариана колебалась. Не из страха. А потому что в глубине души знала: такие шансы почти никогда не заканчиваются хорошо. Но потом она посмотрела на девочек. Особенно на старшую. Даниэла. Десять лет. Жёсткий взгляд. Сжатая челюсть. И глаза, в которых не было детской мягкости. Это был взгляд человека, который слишком рано научился не доверять. — Ты надолго не задержишься, — сказала она прямо. — Никто не задерживается. Этого должно было хватить как предупреждения. Но Мариане уже нечего было терять. — Тогда я постараюсь сделать всё как можно лучше, пока я здесь. И она поднялась в повозку. Дом был большим. Но в нём чувствовалась пустота. Не потому, что там было мало мебели. А потому, что чего-то невидимого в нём больше не было. Чего-то, что когда-то жило там… и исчезло. Ни одной фотографии женщины. Ни одного следа матери. Только уставший отец… и пять девочек, которые научились выживать. В ту первую ночь Мариана поняла то, о чём ей никто не сказал: Этому месту нужна была не просто помощь. Ему нужно было исцеление. А исцеление всегда причиняет боль. И раны в этом доме были слишком глубокими. Даниэла не доверяла. Младшие слишком быстро привязывались. А Эрнесто нёс на себе тяжесть, которую не умел отпустить. И всё же Мариана решила остаться. Не из-за работы. А потому что впервые за очень долгое время она была кому-то нужна. Дни шли. И что-то стало меняться. В доме снова запахло свежей едой. Девочки стали чаще смеяться. Сад… будто снова ожил. Даже Даниэла понемногу начала опускать защиту. И однажды, когда они вместе работали на земле, девочка сказала то, что изменило всё: — Моя мама не умерла… она ушла. Мариана замолчала. — Однажды она просто решила, что больше не может… и оставила нас. В тот момент не было ни крика, ни слёз. Только правда. Грубая. Голая. Тяжёлая. — А все, кто приходили после неё… тоже уходили. Даниэла подняла глаза. — Так что даже не пытайся ничего обещать. Мариана глубоко вдохнула. — Я не знаю, останусь ли навсегда… Пауза. — Но я точно знаю, что не уйду, не предупредив. Этого им раньше никто не обещал. И впервые… Даниэла ничего не ответила. Но и не ушла. Прошл

Пятница. Вечер...Дома. Жена возится на кухне, прибираясь после семейного ужина... Папа, проходя мимо сына (15 лет), сидящего за компьютером, заметил на экране монитора странную фотографию. На ней был изображен старенький ветеран войны и большими красными буквами на этом фото красовалась надпись: "Поддержим ветеранов, поставим им 1945 лайков" . Идея возникла практически сразу... На следующий день, в субботу, встав пораньше, отец в 8.00 разбудил 15-летнего отпрыска и сказал: "- Поедем к деду. Это срочно. Он хочет тебя видеть..." Юноша, конечно, слегка офигел от такой перспективы, но стал собираться, утешая себя мыслью, что дед обязательно напихает в карманы конфет и подсунет треху косарей на карманные расходы...Он ветеран войны и пенсия у него приличная. Приехав к деду, который жил в другом конце города, парень уже вкушал обязательный вкусный чай с тортиком, короткие посиделки и домой. Но не тут-то было... Сначала отец его заставил очистить балкон, потом он с отцом наводил порядок в кладовой... С папой отремонтировали подтекающий кран в ванной... Пропылесосил пол, вытряхнул половики и ковры... Помыл обувь и пол теплой водой с порошком... Устал внучек, как каторжник.. Напоследок отец дал немного денег и отправил в магазин... При расчете на кассе пришлось добавить свою тысячу... Блин, батя специально дал меньше... Уходили от деда когда уже было темно... Чай с тортиком, конечно, попили. Дед хотел денег дать, три тысячи, но папа сказал, что студент уже взрослый, заработает и оставил деду свои 20... На улице, сидя в машине папа спросил сына: "Теперь ты понял, что такое "лайк" ветерану??? Сегодня был первый. С тебя еще 1944..."

Мою маму уволили за то, что она дала хлеб бездомному. Но спустя несколько недель тихий стук в дверь изменил всё. Моя мама проработала восемнадцать лет в одной и той же маленькой пекарне. Все её знали. Нежно называли "Печенька". Она помнила, кто любит булочки с маком, а кто выберет корицу, и всегда незаметно клала детям печенье "просто так". В тот вечер, под дождём, она закрывала пекарню последней. На полке осталось несколько буханок - утром их всё равно выбросили бы. У двери стоял мужчина в потёртом пальто, прижимая к себе старую собаку. Мама ничего не спрашивала. Она просто протянула тёплый хлеб. — Возьмите… он ещё мягкий. На следующее утро новый управляющий уволил её на глазах у всех. — Политика компании, — сказал он холодно. Я помню её руки — в муке, мокрые от дождя и слёз. И её тихие слова: — Наверное, я поступила правильно. Прошли недели. Она стала печь дома для соседей. Но часто говорила, что ей не хватает запаха настоящей пекарни. И вот однажды, в дождливое утро, постучали в дверь. На пороге стоял молодой мужчина, насквозь промокший. — Вы та женщина, которая дала хлеб моему отцу? Он рассказал, что его отец был ветеринаром, но жизнь забрала у него всё. И последним тёплым воспоминанием был тот хлеб, полученный без вопросов. — Это были вы, — сказал он. — Он помнил это до последнего дня. Потом добавил: — Я мечтал открыть маленькую пекарню в его честь… Но теперь хочу, чтобы она была вашей. Чтобы доброта жила там. Мама села и расплакалась — слезами возвращённой надежды. Теперь на углу нашей улицы стоит маленькая пекарня. Мама приходит туда первой. Детям она всё так же даёт печенье бесплатно. А у двери стоит корзина хлеба — для тех, кому трудно сейчас. ♥️Добро всегда возвращается.

Мой сын с ДЦП научился ходить в 10 лет. Врачи говорили, что он не встанет Диагноз поставили в год. ДЦП, тяжелая форма, врачи сказали: «Готовьтесь, он не будет ходить, не будет говорить, не будет себя обслуживать». Я вышла из кабинета, села на лавочку и выла. Потом встала и сказала: «Нет, будет». Мы начали заниматься. Массажи, ЛФК, бобат-терапия, плавание, иглоукалывание, остеопаты. Я продала квартиру, чтобы оплачивать реабилитацию. Муж не выдержал, ушел. Сказал: «Ты сошла с ума, это безнадежно». Я осталась одна. Он не ходил в 3 года, в 5, в 7. Я таскала его на руках, возила в коляске. В 8 лет он начал стоять у опоры. В 9 — делать шаги с моей поддержкой. А в 10 — пошел сам. Это было в реабилитационном центре. Я стояла в коридоре, разговаривала с врачом, и вдруг слышу: «Мама!» Оборачиваюсь — он идет ко мне. Сам. Без опоры, без поддержки. Шатается, падает, встает, снова идет. Я бегу к нему, падаю на колени, обнимаю. Он говорит: «Мама, я иду к тебе». Врачи вышли из кабинетов, стоят, плачут. Все знали нашу историю. Сейчас ему 15. Он ходит с тростью, учится в обычной школе (с тьютором), играет на гитаре, пишет стихи. А я вспоминаю тех врачей, которые сказали «не встанет». И думаю: никогда не слушайте тех, кто говорит «невозможно». Возможно всё.

Муж двадцать лет «мотался по командировкам» на севера. Я решила сделать сюрприз — и приехала в Сургут. Дверь открылa женщина. За её спиной стояли трое детей, до боли похожих на моего мужа. Сургутский мороз не просто щипал щеки — он будто впивался в кожу, как голодный зверь. Минус тридцать пять, о которых бодро сообщил таксист, ощущались как холод открытого космоса, где нечем дышать. Анна крепче прижала к груди большую коробку с тортом — словно это был не десерт, а единственный островок тепла посреди ледяной пустыни. В другой руке она сжимала старый чемодан, набитый вовсе не праздничными платьями. Там лежали шерстяные свитера, толстые носки, пояса из собачьей шерсти — всё, что заботливая жена везёт мужу, который «гробит здоровье» на тяжёлой работе. Двадцать лет её Игорь «пропадал в болотах», добывая деньги для семьи. Двадцать лет она встречала его редкие звонки с тревогой и ждала возвращения, считая дни до очередной «вахты». — Приехали, хозяйка. Улица Ленина, дом пять, — сообщил таксист, останавливаясь у высокого кирпичного забора. Анна моргнула — ресницы тут же покрылись инеем. Перед ней возвышался не продуваемый барак и не облезлая пятиэтажка, а добротный двухэтажный коттедж с коваными воротами. За ними виднелся тёплый гараж, аккуратная баня, ухоженный двор. Из трубы поднимался уютный дым, пахло берёзовыми дровами и чем-то сытным. Она растерянно посмотрела на квитанцию, которую хранила как святыню. Год назад Игорь просил прислать дорогое лекарство для спины, якобы сорванной на буровой. Адрес — улица Ленина, 5. Ни корпуса, ни дроби. Всё точно. Такси уехало, оставив её одну на морозе. Ветер хлестнул по лицу колючим снегом, будто предупреждая: не входи. «Может, это общежитие начальства? Может, он тут сторожем подрабатывает?» — попыталась успокоить себя Анна. Она нажала кнопку домофона. Калитка щёлкнула и открылась. Двор встретил её запахом жареного мяса, хвои и дорогого угля. Под навесом стоял блестящий японский снегоход — новый, мощный, явно не из «болотной» жизни. Дверь распахнулась, выпуская тёплый пар. На пороге появилась женщина — крупная, румяная, в дорогой дублёнке и нарядном платье. На каблуках, несмотря на мороз. От неё исходила уверенность человека, который привык владеть ситуацией. — Вам кого? — спросила она, окинув Анну оценивающим взглядом. — Мне… Игоря Смирнова. Он здесь работает? — голос Анны дрогнул. — Может, в вагончике… Женщина громко рассмеялась, так, что звук прокатился по двору. — В каком вагончике? Вы, наверное, ошиблись адресом. Игорь! — крикнула она вглубь дома. — К тебе тут, кажется, гостья. Или проверка какая-то?...

Мне тут подруга новую диету посоветовала: 3 дня ешь одни овощные салаты, потом 4 дня сидишь на одном кефире, потом 5 дней пьешь один травяной чай, потом 7 дней пьешь только воду... Потом 9 дней... Потом 40 дней...

Мне было восемь месяцев беременности, когда мой муж ушёл из нашей семьи к фитнес-инфлюенсерке — но тот «подарок», который я отправила на его свадьбу, оставил всех без слов. Мне 45. Восемь детей. Восемь беременностей. Пятнадцать лет, потраченных на построение жизни, которую, как я искренне верила, мы оба хотели. В тот день в детской всё ещё пахло свежей краской. Я сидела на полу и пыталась собрать детскую кроватку опухшими руками, когда вошёл Эван. С чемоданом. «Я больше не могу так жить», — сказал он спокойно, отстранённо. «Шум. Подгузники… и это». Он указал на мой живот. Восемь месяцев беременности. Я смотрела, как он уезжает через окно. Его машина исчезла за углом, и что-то внутри моей груди опустело. Потом ребёнок толкнулся — резко и внезапно — словно она всё понимала. Через два дня он уже был в сети с Бриэль — 23-летней фитнес-инфлюенсеркой. Улыбался, будто нас никогда не существовало. Семь детей дома. Ещё один на подходе. И вдруг он просто отрезал нас от своей жизни. Ипотека? Исчезла. Деньги? Исчезли. «Мне это нужно, чтобы начать новую жизнь», — сказал он мне. Три недели я спала на диване, потому что не могла подняться по лестнице. Я отвечала на звонки коллекторов, пока мой старший ребёнок молча помогал собирать ланч-боксы для младших. Казалось, что всё рушится. Но я не сломалась. Не перед своими детьми. Однажды вечером, измотанная и опустошённая, я листала его соцсети… и увидела это. Объявление о его свадьбе. Церемония на пляже. Прямая трансляция. Идеальная жизнь. Приглашение было публичным. Каждый мог увидеть их «сказочное начало». И тогда во мне что-то изменилось. Пока он планировал свою свадьбу… Я готовила подарок. В утро церемонии я сидела в тихом доме, дети ещё спали, и открыла трансляцию. Эван стоял у алтаря, улыбаясь. Бриэль сияла рядом с ним. Комментарии сыпались один за другим — идеальная пара, настоящая любовь… И вдруг вышел ведущий. «Доставка для жениха». Он подошёл с маленькой красиво упакованной коробкой. Эван улыбнулся — наверное, ожидал что-то дорогое. Но в тот момент, как он её открыл… Его лицо полностью побледнело. Чат трансляции замер — а затем взорвался

Ночное приключeние супругoв Уж 30 лет супруги в бракe, Но виднo юнoсть нe ушла. И вот в пoстели, в полумракe, В суббoту их судьба нaшла. Жeна почувствовaла телом, Чтo начaл муж её лaскать. Да так изящно, так умeло, Что в двух слoвах нe описать. По шеe пальцы прoбежались И далeе, свoй путь верша, На талии чуть задeржались, Прoшлись пo бёдрам неспеша. Муж ей потискaл ягoдицы. Рукой прoшелся между нoг. Лаская oбласть пoясницы, Он стрaсть былую в ней разжёг. Она подумaла:"О, бoже! Тaкого не было стo лет. Сто лет супружескoе лoже Являлось местoм для бесед". Но вдруг мужик останoвился. Свoю работу прекрaтил. На бoк другой перевaлился, Чем явнo женщину смутил. -Любимый, как всё чуднo былo. Себя ты нынче превзoшёл. Что? Чтo тебя остановилo? -Спи, милaя, я пульт нaшёл... 🤣🤣🤣 Художник В. Любарoв.

Просто живи, ничего не доказывай, Счастья тебе и удачи в пути, Жизнь чёрно-белая, яркая, разная, Главное — это своё в ней найти. Веришь, не веришь, но всё перемелется, Ливни закончатся, высохнет грязь. В небе чернильном Большая Медведица Тихо сияет, на Землю не злясь. Снятся Медведице лилии с астрами, Лето, обьятия и синева. В этой вселенной, холодной и пасмурной, Только любовь бесконечно права. Люди и звёзды — мы все не железные, Каждому нужен приют для души, Не надевая броню бесполезную, Просто живи. Вдохновляйся. Дыши. Сдвинутся горы, исчезнет тревожное, Новое утро придёт как ответ. Всё утрясется, всё как-нибудь сложится, Если ты в чьих-то глазах видишь свет. Алеся Синеглазая

Эту историю мне рассказала одна знакомая о своей родственнице. Дело было в одной далёкой деревушке. Несмотря на то, что это был край цивилизации, местные жители благоустраивались кто как может. У некоторых в доме была даже ванная комната. А для того чтобы там было тепло и можно было купаться в ванной, рядом ставили печку-буржуйку. Конечно, это имело огромный минус, так как при топившейся печке дверь в ванную должна была быть приоткрыта, чтобы моющийся человек не смог угореть. В одном доме там жила женщина со своей престарелой матерью. Её мать любила полежать в ванной, особенно зимой, когда на улице мела метель. Дочка приглядывала за матерью и помогала ей выбраться из ванны, когда та была готова. Сама дочь всё пыталась устроить свою судьбу, но все её попытки оканчивались, не успев даже толком начаться. Это очень огорчало её, так как она была уже в том возрасте, когда очень хотелось создать семью и родить детей. Однажды к дочери пришёл в гости мужчина, с которым у неё начинались отношения, и имелась даже призрачная надежда выйти за него замуж. В это время мать этой женщины принимала ванну, поэтому, чтобы одно не мешало другому, дочка прикрыла дверь в ванную комнату, а сама пошла накрывать на стол для желанного гостя. Пока суть да дело, чай был выпит, угощения съедены, гость выпровожен. Вспомнила дочь, что у неё мама в ванной лежит. Побежала посмотреть как да что, и взгляду её предстала страшная картина. Её мать лежала безжизненно в ванной, и глаза её были закрыты. Дочь попыталась привести мать в чувство, потом, вытащив из ванной, реанимировать, но все попытки были тщетны. Оказалось, что её мать угорела, а так как распарилась и ослабла, то даже не смогла позвать дочку на помощь, когда ей стало плохо. Горе было неописуемым, вся родня винила женщину в смерти матери и упрекала её за то, что ради ухажёра она позабыла собственную мать. Дочь с горя начала пить. Спустя какое-то время перестала. Но с тех самых пор, ближе ко дню смерти матери, в ванной начинает сама по себе включаться и выключаться вода, раздаются звуки, как будто кто-то плещется в ванной. Причём дочь уже давно не живёт в том доме и переезжала несколько раз. Женщине начинают сниться кошмары, в которых к ней приходит мать, упрекает её в эгоизме и зовёт дочь с собой. Всегда после таких снов эта женщина срывается и уходит в запой на одну-две недели. Это тянется уже много-много лет. Что тогда точно произошло, знают только с её слов. Мать не вернёшь, а свою семейную жизнь эта женщина так и не устроила.

Из подслушанного в очереди в магазине. Разговаривают две девушки лет 30. Одна худенькая другая жирненькая. -Как хорошо, что похолодало! Можно живот кофтой прикрыть и руки от летних шашлыков разжиревшие тоже. -Да! Хорошо. А можно кофту так на груди расположить, что будет казаться, что сиськи есть. Идеальная погода. Я начинаю угорать. Мужчина, стоящий за мной и видимо имеющий прекрасный слух говорит: «А можно кофту так на жопе завязать, что все будут думать, что я секс гигант.» Прекрасная погода. Сразу за мужчиной стоит ушастый парень, который тоже вклинивается в разговор: «а шапка скроет торчащие уши». Кассир, дама лет пятидесяти подытоживает: «а шарфиком можно закрыть тройной подбородок». Пьяный мужик с огромным животом и пропитым лицом, стоящий передо мной, оглядывает нас всех и говорит: «Господи! Очередь уродов какая-то. Я красавец, мне тут делать нечего» и уходит искать другую открытую кассу. Кассир со смехом: «Пусть, пусть идёт. Сейчас только эта касса открыта, все равно вернётся. Ему явно есть что прикрыть, так что он тут на месте». Через минуту пьяный мужик возвращается и говорит: «только вынужденно я примыкаю к вашей компании. Я тут чуждый прекрасный элемент». У всей очереди начинается истерика. Люблю наших людей! Автор неизвестен

а звонила не помочь, а узнать, «не пожалели ли мы». Двоюродный брат Игорь сказал матери почти с удовольствием: «С тех пор как ты пустила бывшего зэка в дом, всё и посыпалось». Соседка снизу шептала на лестнице так, чтобы мы слышали: «Такие люди беду за собой тянут». Я молчал. Долго молчал. Но внутри уже всё кипело. Не только от страха за маму. От этой липкой, знакомой бедности, когда в доме чай есть, а спокойствия нет. Когда ты взрослый мужчина, а считаешь мелочь в кармане перед аптекой. Когда мать говорит, что не голодна, а сама просто оставляет тебе последнюю котлету. Вечером у нас отключили свет. Мы сидели на кухне при слабой свече. На столе — хлеб, холодная картошка, банка солёных огурцов и чай, который уже остыл. Мама пыталась говорить спокойно, будто это обычный вечер. Дядя Сергей молча подвинул к ней сахарницу, хотя сахара там оставалось на донышке. И вот почему-то именно этот жест меня добил. Я сорвался. «И что дальше? Твой огород нас от этого спасёт? Он оплатит лекарства? Свет включит? Или, может, теплица сама за всё рассчитается?» Мама сразу подняла на меня глаза — не сердитые, а уставшие. «Артём, не надо». Но я уже не мог остановиться. «Нет, надо. Мы тонем, мам. А он всё копает и копает. Как будто от укропа у нас жизнь наладится». После этого в кухне стало так тихо, что было слышно, как в старом чайнике щёлкает металл. Дядя Сергей поставил кружку на стол очень осторожно, словно боялся даже этим занять лишнее место в доме. Он не оправдывался. Не спорил. Только посмотрел на меня так, как смотрят люди, которым не в первый раз говорят, что от них одни проблемы. И сказал: «Завтра поедешь со мной». Я усмехнулся, хотя уже чувствовал какую-то неловкость. «Куда ещё?» Он выдержал паузу. «Покажу, что именно я всё это время копал. Надо было раньше. Но я ждал, пока смогу довести до ума». Утром мы вышли ещё затемно. Был тот серый час, когда дворники только начинают скрести асфальт, а в окнах горят редкие кухни. Мы ехали на старой электричке, потом шли пешком по просёлочной дороге мимо заброшенных дач, мокрых кустов и ржавых ворот. Я всё больше злился, потому что не понимал, зачем вообще согласился. Наконец дядя остановился у перекошенного металлического забора, достал связку ключей и открыл калитку. Когда мы вошли внутрь, я сначала даже не понял, что вижу. Это был не пустой участок. Передо мной тянулись ровные ряды молодых яблонь и груш. Дальше — длинные грядки под дугами, теплицы, бочки для воды, ульи, аккуратно сложенные доски, мотоблок под навесом и новая бытовка с замком. Земля была не брошенная, а ухоженная так, будто над ней работали не месяц и не два. Там всё было сделано руками человека, который не строил мечту на словах, а молча таскал её по кускам. Я стоял и не мог ничего сказать. Дядя Сергей снял кепку, провёл ладонью по коротким седым волосам и впервые за всё это время посмотрел на меня не как виноватый, а как человек, который устал ждать одного разговора. «Я начал оформлять это ещё через знакомых, когда сидел на облегчёнке. Потом один мужик помог с арендой, другой — с саженцами. Всё, что зарабатывал после освобождения, вбивал сюда. Хотел, чтобы к осени было с чего жить. Не сразу, но по-настоящему. Для тебя. Для матери. Для дома». У меня будто земля ушла из-под ног. «Для нас?» — только и спросил я. Он кивнул. «Я слишком много лет отнял у своего брата. Хотя бы остаток жизни хотел вернуть не словами». И именно в этот момент я услышал, как за спиной хрустнул гравий. Мы оба обернулись. У ворот уже стоял чёрный внедорожник. Из него вышел мой двоюродный брат Игорь — тот самый, который месяцами называл дядю позором семьи. А рядом с ним из машины неторопливо выбрался мужчина в тёмном пальто, с папкой в руках и лицом человека, который приехал не смотреть на яблони. Игорь захлопнул дверь машины, оглядел участок так, будто давно знал о нём больше нас, и сказал: «Ну что, Серёжа… теперь, наверное, можно поговорить нормально. Пока он ещё не успел всё переписать?»

Когда дядя Сергей вышел из колонии с рваным рюкзаком, вся родня говорила о нём так, будто он уже не человек, а чужая беда, которую лучше не заносить в дом. Тётя Зина тогда крикнула через весь двор так громко, что даже соседка с пятого этажа выглянула в окно: «Только попробуйте поселить его у себя. От таких одни несчастья». А потом оказалось, что самый тихий человек в нашем доме всё это время делал для нас то, о чём мы даже не догадывались. Мне тогда было двадцать шесть. Маме — пятьдесят три. Мы жили в старом доме на окраине, где зимой из окон тянуло холодом, а весной во дворе стояла вода до самых ступенек. После смерти отца дом держался не на деньгах, а на мамином упрямстве. Она мыла подъезды, дежурила санитаркой, брала ночные смены, а по выходным пекла пирожки на заказ. Всё, чтобы я доучился и не бросил жизнь раньше времени, как это часто бывает, когда в семье остаётся одна женщина и слишком много счетов. Родня со стороны отца всегда появлялась красиво и вовремя — на похороны, на поминки, на чужое горе. Все умели говорить правильные слова, приносить дешёвые конфеты и громко вздыхать у стола. Но потом каждый исчезал обратно в свою жизнь. Единственным, кто ещё несколько лет заходил к нам без повода, был младший брат отца — Сергей. Потом он сел. Пьяная драка возле трассового кафе. Один удар. Сломанная чужая судьба и его собственная тоже. Двенадцать лет колонии. Когда подошёл день освобождения, все заговорили разом. Не так, как говорят о человеке, а так, как обсуждают пожар или плесень в стенах. «Не вздумайте его прописывать». «Он уже отсидел, но такие не меняются». «Валя, подумай о сыне». «Позор в дом тащить — последнее дело». Мама выслушала всех молча. Потом открыла калитку и сказала одну фразу, от которой мне стало не по себе: «Заходи, Серёжа. Это дом твоего брата тоже». Он вошёл, держа на плече рваный рюкзак, будто там лежало всё, что от него осталось. Осунувшийся, молчаливый, с лицом человека, который давно разучился оправдываться. У него были тяжёлые руки, будто он всё ещё носил не вещи, а свою вину. И глаза — не злые, не пьяные, не наглые. Просто очень уставшие. Поселили его в маленькой комнате, где у нас раньше стоял старый шкаф с отцовскими куртками. Дядя почти не шумел. Вставал раньше всех. Умывался ледяной водой из-под крана. Уходил искать подработку. Возвращался с ободранными ладонями, иногда с парой тысяч, иногда совсем пустой. Не жаловался. Не просил. Вечером чинил забор, подбивал крыльцо, латал крышу сарая и копался за домом в полоске земли, где раньше рос только бурьян. Сначала я думал, что он просто не умеет сидеть без дела. Потом заметил, что он с каким-то странным упорством высаживает там не цветы и не «для красоты», а всё подряд, что может пригодиться: картошку, лук, укроп, чеснок, свёклу, кусты смородины. Даже старую теплицу из поломанного поликарбоната собрал почти из мусора. Однажды я усмехнулся: «Дядь Серёж, ты всерьёз думаешь, что пара грядок нас спасёт?» Он тогда стоял с тяпкой, весь в сырой земле, и не обиделся. Только ответил тихо: «Иногда людей держит не то, что уже есть, а то, что ты успел для них посадить заранее». Я тогда вообще не понял, к чему он это сказал. А потом жизнь придавила нас так, как умеет давить только бедность — без крика, но методично. На складе, где я работал, сменился начальник, и половину людей просто выкинули без нормального расчёта. Мне пообещали перевести деньги «на следующей неделе», но этой следующей недели всё не было. У мамы подскочило давление. Её забрали на скорой прямо с работы. Лекарства, анализы, дорога, пропущенные смены — всё это навалилось одновременно. Старый холодильник сдох в самый неподходящий момент. Потом пришла платёжка за свет с красной полосой и предупреждением об отключении. Мы начали продавать то, что в нормальной семье продают в самом конце. Мамино золотое колечко. Отцовский набор инструментов, который я клялся не трогать. Потом даже старый телевизор из кухни, хотя он и так уже показывал с полосами. И именно в такие моменты родня снова оживает. Тётя Зин