Публикации канала «Жизненно.Истории.»

ЯДОВИТЫЕ СЛОВА Женщине исполнилось семьдесят лет. Юбилей! К этому дню купила ткань и заказала платье. Очень красивое, изящное. И к нему по интернету сережки серебряные. Надела, посмотрела, увидела, что помолодела. Все-таки нельзя без обновок жить. Они настроение поднимают. Затем принялась готовить, чтобы гостей вкусненьким покормить. Должны приехать сестры. А еще брат привезет старенькую маму. Ей скоро сто лет исполнится. Стол сверкал праздничной посудой. И еда сама в рот просилась. Гости приехали. Мать-старушку посадили на самое почетное место. Она посидит немножко, а когда устанет, то в соседней комнате полежит. Именинница переоделась в новое платье. И сережки надела. Пришла к гостям. И они ахнули. Приятно было, что оценили. Очень приятно. Подняли первую. Затем вторую. И одна из сестер вдруг сказала: «Ты меня удивила. В семьдесят лет платье заказывать. И сережки. Тебе зачем? Куда наряжаться-то? Дома сидишь. Не работаешь, по театрам не ходишь. У тебя же полно старых платьев, красивых. Донашивать нужно». Другие сестры головами закивали. И начали рассказывать, что у них все шкафы одеждой забиты. Носить не сносить. И почему-то новое платье как будто давить стало. Тесным сделалось. И сережки потяжелели. И на душе – пусто. Сидела с каменным лицом. Разговаривать не хотелось. И кусок в рот не лез. Столетняя бабушка вдруг говорить начала. Все сразу замолчали. Ее мать тоже до ста лет дожила. И отец тоже. Долгожители. И когда матери девяносто стукнуло, отец пошел в магазин и купил шаль бордового цвета. Когда за стол сели, он вынул подарок из сумки и жене вручил. Вернее, на ее плечи накинул эту самую шаль. Мать счастливая сидела, и новую шаль старыми руками гладила. Девяносто лет! Главное – это душа. Не мы для вещей, а вещи для нас: «Забыли что ли»! Мудро так сказала. И к дочери обратилась, которая про платье не то сказала: «А тебе вот что скажу. Язык свой придержи. Не сори словами». Встала и пошла в другую комнату полежать. Устала она. Сидели молча. Почему-то за столом грустно стало. Сестра, что «словами сорила», все-таки извинилась. Но легче от этого не сделалось. Так, о чем-то говорили, но не смеялись. Искренности не было, душевности не было. Потому что слова ядовитыми оказались. И тут пришли племянница с мужем. Весело поздоровались со всеми, именинницу поздравили. Муж племянницы подошел, встал на одно колено, подарил букет роз. И пропел какую-то фразу из старинного романса. А племянница открыла маленькую коробочку. В ней бусы из речного жемчуга. Где она нашла? И своими руками тетке на шею надела. Потащила за руку к зеркалу. Обняла, захлопала руками, рассмеялась. Всё! Не было больше ядовитой атмосферы. На всех лицах – радость. Причем настоящая, искренняя. И полилась беседа. И хотелось смотреть на всех, и есть вкусную еду, и любоваться женщиной, которой исполнилось всего семьдесят лет. Жить да радоваться! Георгий Жаркой

Рассвет приходит к тем, кто видел тьму Во всём ее убийственном величии… Кто плакал от людского безразличья Но безразличным не был ни к кому! Рассвет приходит к тем, кто был в пути, Не зная ни усталости, ни лени. Кто, обессилев, падал на колени, Но поднимался, продолжал идти! И, зажимая волю в кулаки, Вдруг находил ромашковое поле И, задыхаясь от щемящей боли, Свои ладони прятал в лепестки! К тем, кто, похоронив мечты И помянув их, устремлялся дальше. Кто мог, среди предательства и фальши Не растерять душевной чистоты… Нечаянно в небесной синеве Вдруг распахнутся солнечные двери… Рассвет приходит к тем, кто верил в свет. Абсурдно, до последнего. Но верил!

Жила в английском поместье семья. Бедно жили, хотя понятие бедность очень относительное. У них был большой дом, своя земля, прислуга, но старые платья, протекающая крыша и одно и то же блюдо на обед каждый день. Вот такая бедность. Жена рожала детей одного за другим: сына - наследника бедного поместья - и кучу дочерей. Рожала-рожала да и умерла в очередных родах. Медицина была тогда ещё тоже бедной. Поэтому роженицы дохли, как мухи. И младенцы. И вообще естественный отбор, знаете ли. Дети подрастали и было решено отправить четырех старших девочек в пансион, чтобы расширить домашнее образование. И пансион этот был тоже бедным. Бедность - понятие относительное. В то время бедный пансион не отапливался, девочек держали впроголодь, и в итоге две сестры умерли. От туберкулеза. Или от кори. Ну про медицину я уже рассказывала. Вот такой был бедный пансион. Остальных вернули домой и больше никуда не отпускали. Пусть получают домашнее образование, но останутся живыми. Так и жили: престарелый отец, выпивающий сын-наследник и три сестры. И если сыну-наследнику было, чем заняться (пить - сложное занятие, между прочим, сложное и захватывающее), то девочки не знали, куда себя приложить. Маялись-маялись, да и засели писать романы. Про бедные английские поместья, где растут рододендроны. Про вересковые пустоши, где гуляют ветра. Про чопорные пансионы, где готовят будущих гувернанток. Про леди, любящих страстно, но умирающих рано, обычно родами, но иногда чахоткой. И про мужчин, что пьют запоями, но вообще хорошие. И тоже пишут романы. Под своими именами публиковаться женщинам в то время было нельзя, поэтому все три взяли фамилию Белл, приписали к ней разные мужские имена и отправили в редакцию. Все три романа увидели свет. И стали прорывом в английской литературе. Критики их ругали, а люди читали. Скупали из книжных лавок и требовали новых тиражей. Строили домыслы, кто эти Беллы и не один ли это человек. Девушки недолго и неудачно попробовали себя в роли гувернанток, а потом вернулись домой и всю оставшуюся жизнь так и прожили в бедном поместье. Похоронили спившегося брата. Ухаживали за слепым отцом. Боялись выезжать дальше деревни. Болели и умирали. Еле-еле доживая до 30 лет. Только одна, последняя, дожила до 38. Успела даже выйти замуж, уехать из поместья, узнать о том, что ее роман стал популярен, забеременеть. И через год тоже умереть. Но родить не успела. Род прервался. Это были сестры Бронте. Эмили Бронте, написавшая «Грозовой перевал». Энн Бронте, написавшая «Агнес Грейс». И Шарлотта Бронте, написавшая «Джейн Эйр». Сейчас это классика английской литературы. По этим произведениям снимают фильмы и ставят спектакли. Воссоздают быт того времени и копируют стиль. А я всё думаю, какие трагические судьбы целого рода. Какая богатая на таланты и бедная в своих несчастьях семья. А бедность да, понятие относительное.   (с) Лёля Тарасевич   Иллюстрация: Совместный портрет сестёр Бронте, написанный их братом Бренуэллом. Энн, Эмили и Шарлотта (слева направо).

Проснулась ночью от криков за забором. Ругались незнакомые мне парень и девушка. Точнее он на неё кричал, а она отвечала достойно и по делу. – Нет, – говорит девушка, – нет, я не сяду с тобой на мотоцикл. – Садись, я сказал! – Дальше отборная брань. – Нет, ты выпил. Я думала, что мы вызовем такси, а мотоцикл ты заберешь утром. – Садись! – Брань становится отборнее. – Нет, ты пьяный. У тебя нет шлема, я с тобой никуда не поеду. В ход пошли угрозы, манипуляции и шантаж: “ты меня не любишь, мы расстаемся, ты дуpa, я думал ты нормальная, а ты ненормальная”. На всё девушка говорила свое восхитительное “нет”. Парень поорал ещё, завел мотоцикл и уехал. Без шлема. Девочка вызвала такси. Спасибо, незнакомая девушка, за иллюстрацию здоровых границ. В своё время я не села в автомобиль к другу. Друг выпил совсем немного, но я сказала ему “нет” и вызвала такси. Друг перестал быть другом, но мне и не нужно дружить с человеком, который готов подвергнуть мою жизнь опасности. Этот поступок я считаю началом пути уважения к себе. Лет пять назад я училась у совершенно прекрасной преподавательницы. У нас был чат для вопросов и общение в нём выглядело сначала так: – ААААА! Я ничего не понял. – Здравствуйте, – отвечала преподавательница. – ААААА! Ну, я же ничего не понял. – Здравствуйте – продолжала преподавательница. – ААА! Ну вот здесь ничего не понятно! – Здравствуйте. С третьего раза доходило до большинства. – Здравствуйте, госпожа учитель, а вот я ничего не понял. – Здравствуйте, а что конкретно вы не поняли? – Я не понял всё! – Вы были на лекции? Послушали её? – Да! – Что вы поняли из лекции?   – Ничего! – Так не бывает. В лекции освещалась проблема №1. Вы поняли, как это проявляется в жизни вашего клиента? – Да. – Так значит вы это поняли. Проблема № 2?  – Да. – № 3? – Да. – Тогда что вы не поняли? – Спасибо, госпожа учительница. Оказывается я понял всё. – До свидания. – До свидания. Через неделю общение в чате выглядело так. – Добрый день, коллеги. Сегодня я послушал лекцию. Правильно ли я понял, что в практической работе с клиентами мы делаем так, так и так? – Добрый день. Да, всё верно. Но вы можете ещё так и так. – Спасибо. Вы мне очень помогли. До встречи. – Хорошего дня.    Люди общаются с нами так, как мы позволяем им с нами общаться. Если вы выбираете: Не лебезить. Не угодничать. Не злиться. Не видеть в каждом врага. Не вестись на манипуляции. Не бояться. Не реагировать на скрытую и открытую агрессию и хамство или реагировать не с позиции сверху или снизу, а в открытом диалоге. Я вас поздравляю. Вы отрастили себе свою территорию.   (с) Елена Пастернак

Kaтюшa Стeпанoва, учeницa 5-го класса, paнним утpoм шла по заснеженной сельской дороге в школу и тихонько плакала. Ну, пoчeму всё так? Все её одноклaccники живут с poдителями, с мамой и папой, а она, Kaтя, живет с бaбyшкoй и дедушкой, а маму видит очень peдко. Нет, бабушку Катя тоже очень любит, она, бабушка, очень хорошая, дoбpaя и зaбoтливaя, но Катюше так не xватaeт мамы! Она так ждала, так мeчтaла- скорее бы новогодние каникулы, мама обещала приехать, и забрать её в город на целых 2 недели! Мама приехала, как обычно на 2 дня, и ceгoдня утром, как раз тогда, когда в их школе состоится нoвoгoдний утренник, мама уехала к себе домой, одна, без Катюши. Всегда только обещaeт! Еще и Вовка это всегда дразнится! -Мам, cмoтри, сколько гpaмот и писем благодарственных за целый год накопилось! Я в каждом конкуpce, в каждом мepoприятии участвовала!-Катюша, ученица уже 7-го класса со счастливой улыбкой пpoтянyлa мaтepи пачку paзнoцвeтныx листов. -Ой, Катька, дaвaй потом! Ну грамоты и гpaмоты, кучка листков разномастных. Да я тебе их сама какие xoчeшь напечатать cмoгy. -Мам, я же их зacлyжила, заработала! Мне же их не просто так дали, а за cтapaния. -Ну получила, и молодец, мне - то они зачем? Какой пpoк от них? Все, иди, дай кoфe спокойно попить, а то нocишься тут со cвoими бyмaжкaми. И чего тебе не спится в такую paнь? Катя молча ушла в свою комнату, и стала coбиpaтьcя в школу. Девочка слышала, как бабушка тиxoнько вopчaла на мать. -Да разве же так мoжнo , Лидка? Дeвчoнкa и так тебя 2 раза в год видит, так ты еще и oтмaxивaeшься от нее! Она ведь для тебя старается, учится отлично! Чyжиe люди хвалят ребенка, а мать poдная только фыpкaeт! Ну что тебе стоит посмотреть бyмaжки эти? -Ой, мам, только не начинай! У меня и без этих глyпocтeй забот хватает! -Знаю я все твои заботы! Тебе бы денег пoбoльшe, да работы поменьше, а лyчшa совсем не paботaть. Надолго приехала? -Нет, ненадолго. Выпиcaться мне надо. Сейчас отдoxнy немного, и в ceльcoвeт, сегодня надо все успеть, завтра домой. -Подожди, Катю провожу, потом дoговopим. *** Катя увepeнным шагом шла в шкoлy. Что- то такое было во взгляде дeвoчки, что даже Вовка, местный xyлигaн, тихонько плелся следом, опасаясь кинуть cнeжoк в девочку. Зайдя в школу, Катя переоделась, и сразу нaпpaвилaсь в кабинет директора. -Haдeжда Михайловна, можно? -Что тебе, Кать? Пpoxoди. Присаживайся. Что слyчилocь? Обижает кто-то? -Нет. Надeждa Михайловна, я спросить хотела. -Катя, опустив глаза в пол, зaмoлчалa. -Спрашивай, Катюша. Что у тебя случилось? -А почему все гpaмoты и письма благодарственные вы маме выпиcывaeтe? -А кого нyжнo блaгoдapить, по твoeму? Мама же достойна похвалы, что у неё такая дочь. Пусть гopдитcя, я думаю, что ей приятно получать благoдapcтвенные письма. -Ей плeвaть. Она их даже не читает никогда, всегда отмахивается от меня, когда я ей показываю. Вы лyчшe бабушке их пишите, ей это важно. Вы же знaeтe, что я с бабушкой живу, она меня учит всему, воспитывает. А то как- то нecпpaведливo получaeтся, что все награды- маме. -Хорошо, Катя. Я скaжy Марии Дмитриевне, чтобы все нaгpaды пoдписывaла на имя бaбyшки. Из кабинета директopa Катя вышла с yлыбкoй. Раз не интересны маме её стapaния, ну и пусть. Зато бабушка будет рада. *** Лида , пoздний peбeнок в семье, рано poдилa Катю. Уже на 3-ем курсе инcтитyтa она обрадовала мать тем, что та скopо станет бaбyшкoй. Молодой папашка блaгoпoлyчнo слился, и Лида осталась со своей беременностью один на один. Poдив на летних каникулах здоровенькую девочку, уже в конце aвгycта молодая мать уехала дoгpызaть гранит науки, оставив малышку с бабушкой. -Ничего, Лидушка, поезжай. Учись, как следyeт, только смотри, глупостей больше не натвори, а мы уж как -нибудь сдюжим, cпpавимcя. А Лида и рада была сбежать от всех этих пeлeнoк, распашонок, детских колик и бесконечного плача. Уexaла, и словно забыла о том, что у нее есть родители и дочь. Приезжала peдко, на зимние каникулы, и летом на неделю. Дoчкoй мало интересовалась, да и Катя с нeoxoтoй шла к незнакомой тёте. Зaкoн

ас нашёл! У Долорес задрожали ноги. Потому что она только что открыла дверь семье, которая скрывала тайну куда больше, чем она могла себе представить.

**Беременная вдова подобрала на дороге двух стариков… а через несколько дней узнала, кем они были на самом деле** Долорес было тридцать один год, и она была на седьмом месяце беременности, когда почувствовала, что жизнь разлетелась на куски. Её муж Матео внезапно умер от плохо вылеченной инфекции. Меньше чем за неделю он прошёл путь от работы в поле до могилы. Долорес даже не смогла попрощаться с ним так, как хотела, потому что беременность протекала тяжело, и она едва держалась на ногах. С тех пор всё легло на её плечи. Счета. Маленький участок земли. Куры. Долг перед банком. И ребёнок, который должен был расти без отца. Каждое утро она выходила во двор, смотрела на ясное небо и повторяла себе одно и то же: — Продержись ещё один день. Но были дни, когда даже этого было недостаточно. В то сентябрьское утро солнце с самого раннего часа палило беспощадно. Долорес ехала по старой дороге на телеге со своей кобылой Канелой. Она направлялась в посёлок, чтобы купить муки и соли на те немногие монеты, что у неё оставались. И тогда она увидела их. Под скудной тенью сухого дерева сидели двое стариков. Очень худой мужчина в поношенной шляпе, с дрожащими руками. И маленькая женщина, вцепившаяся в его руку, в выцветшем платье и с опухшими ногами. Рядом с ними лежал только небольшой мешок. Больше ничего. Долорес натянула поводья. — С вами всё в порядке? Женщина подняла усталые глаза. — Мы просто немного отдыхаем, доченька. — Вы далеко идёте? Старики переглянулись. Мужчина ответил: — Мы уже никуда не идём. Эта фраза пронзила Долорес прямо в грудь. Она посмотрела на пустую дорогу, на солнце, выжигающее землю, на свой тяжёлый живот, на собственные беды… и всё равно открыла заднюю часть телеги. — Садитесь. — Мы не хотим доставлять хлопот, — сказал мужчина. — Хуже будет, если я оставлю вас здесь. По дороге она узнала их имена: Эрнесто и Пилар. И ещё узнала кое-что, от чего у неё похолодело внутри. Их собственный сын тем утром оставил их возле станции с несколькими монетами и сказал, что больше не может тащить их на себе. — Мы стали обузой, — прошептала Пилар, не плача. Долорес стиснула челюсть. Она, у которой почти ничего не было, не могла понять, как кто-то способен бросить собственных родителей, будто старую мебель. Она не поехала в посёлок. Развернула телегу и отвезла их к себе домой. Дом был маленький, скромный, с потёртыми стенами и крышей из жести, но в нём была тень. Она дала им воды, разогрела картошку и немного чечевицы. Старики ели медленно, как люди, давно не пробовавшие горячей еды. В ту ночь Долорес не смогла уснуть. Она слышала сухой кашель Пилар в гостиной. Тихий храп Эрнесто. Ветер, проникающий через разбитое окно. И думала: «Как я прокормлю троих, если едва справляюсь с одной собой?» На рассвете она проснулась от запаха кофе. Она бросилась на кухню. Пилар спокойно помешивала что-то в кастрюле. Эрнесто подметал двор старой метлой. — Доброе утро, доченька, — улыбнулась Пилар. — Я нашла кофе. Приготовила на всех. С этого дня они начали помогать, ничего не прося взамен. Эрнесто починил сломанную дверь, укрепил курятник и отремонтировал забор. Пилар превращала остатки еды в сытные блюда. Дом перестал казаться пустым. По вечерам они втроём сидели на крыльце и смотрели, как небо загорается оранжевым. Пока однажды вечером Долорес не призналась им в правде. — Через двенадцать дней банк заберёт у меня землю… Мне нечем платить. Наступила тяжёлая тишина. Тогда Пилар достала из кармана старый конверт. И положила его на стол. — Перед тем как нас выгнали… я сохранила это. Долорес открыла конверт. Внутри были документы на собственность, печати, официальные бумаги… и оценка имущества на миллионы. Она подняла взгляд, ничего не понимая. Эрнесто посмотрел на неё глазами, полными стыда. — Доченька… мы не бедные. Наши собственные дети украли у нас всё. В этот миг послышался звук двигателя: во двор въезжала машина. Долорес вышла наружу. Из автомобиля вышел элегантный мужчина, посмотрел на стариков… и упал на колени, рыдая. — Отец… мать… наконец-то я в

Замшевые скороходы служили маме сто лет и три года. А на 104-й сапоги резко вышли из моды, потому что Наталь Санна завела себе новые. На распродаже! Маму там попутал бес. Он соблазнил верную жену и мать сапогами редкой породы: спереди у них был носок, а сзади – пятка! И что совсем удивительно – оба на молнии! Продавец сказал, что эту замшу пасли на Елисейских полях! Откликаются на «Пегас» и «Жужу». Абсолютный хит! Для девочек акция: два сапога по цене парохода. Не устоять! Дома Наталь Санна переобулась, вручила папе пакет с мусором и столетние боты. Сказала, чтобы выбросил! «Прямо на мусорку сапоги нести?! Или в музей?» – недоверчиво поинтересовался папа. Наталь Санна на всё решительно кивнула головой. «И даже не обнимешь их на прощание?» – продолжал удивляться мой родитель. Он знал, что с тех пор, как маменька отрастила ноги до 38-го, скороходы стали членами семьи. Наталь Санна не ответила. Она сопела, переобуваясь, потом схватила сумочку и выпорхнула из подъезда. Через пару кварталов многое стало ясно. Например, к мартовским сугробам новая замша оказалась не приучена. Сапоги бил озноб. Они скользили и роняли хозяйку на жёсткие тротуары. Потом бежали по собачьим «подснежникам», которыми усыпаны тающие снега русской глубинки. И, наконец, на трясущихся каблуках вернулись к родному дому. Оттуда Наталь Санна посмотрела на мусорку. Надеялась, что старые скороходы выскочат ей навстречу, прижмутся своими потёртыми голенищами, а потом наступит весна. Но нет. Не выскочили. И не наступила. Ночью маменьке не спалось. До трех часов Наталь Санна считала барашков на Елисейских полях. Выше всех прыгала какая-то овца в маминых реликтовых сапожках. Мама целилась в неё из ружья. А на коврике у входа спали Пегас и Жужа. Всем своим видом они давали понять, что до июля на улицу не выйдут, хоть режьте. Солнце проснулось, а мамино настроение нет. Кофе сбежал. Тосты сгорели. Наталь Санна всхлипнула, выдавая себя за кухонной занавеской. «Знаешь, – сказала она папе. И где-то на подоконнике завял от тоски фикус. – Я совершила ошибку! Непоправимую». «Знаю, – ответил папа, не отрываясь от утренних новостей. – Они в гараже». На кухне повисла священная тишина. Так сильно Наталь Санна не любила супруга даже в день свадьбы. А потом, разумеется, наступила весна. 104-я весна маминых скороходов. (с) Алёна Кривошеева

Она всегда выходила на одну и ту же остановку, хотя автобус шёл дальше — к новым домам, к ярким витринам, к чьей-то шумной жизни. Ей нужно было пройти всего сто шагов до старого двора, где под ржавыми качелями когда-то стоял мальчик в слишком большой куртке и держал для неё в руке тёплую булочку с сахаром. Когда им было по десять, он сказал: — Если однажды тебе станет очень грустно, приходи сюда. Я тебя рассмешу. Тогда ей казалось, что детские обещания живут вечно. Потом они выросли. Он уехал первым — не в другой город, не в другую страну, а туда, откуда не возвращаются. Слишком короткая болезнь, слишком тихие похороны, слишком много слов “держись”, от которых хотелось только сильнее плакать. И вот уже много лет, когда становилось совсем тяжело, она всё равно приходила в тот двор. Садилась на холодные качели, смотрела на чужие окна и ждала. Не чуда — нет. Просто ждала, как ждут поезд, который давно отменили, но всё равно прислушиваются к рельсам. В тот вечер шёл первый снег. На соседней лавочке мальчик лет десяти протянул своей заплаканной сестрёнке булочку с сахаром и неловко сказал: — Ну не плачь. Если тебе станет очень грустно, приходи сюда. Я тебя рассмешу. Она закрыла лицо руками и впервые за много лет заплакала не от боли — от того, что поняла: некоторые люди уходят, но их любовь остаётся жить в мире тихими привычками, случайными словами, чьими-то добрыми руками. И, может быть, именно так они и возвращаются.❤️

До 8 лет мой брат был неконтролируем: бил ногами маму и дедушку, меня, все расбрасывал, всех обзывал, колотил нашего кота. Наказания, разговоры, договоры на него не действовали. Я, 12—летняя девочка, уже тогда понимала, что это все из—за того, что ему не хватало тяжёлой мужской руки (дедушка был старый и хилый). Мама же для него была не авторитет, и на подзатыльник от неё брат отвечал ответом ногой в колено. Все изменилось в один день: мама привела домой мужчину. Сказала, что вскоре он будет жить с нами. На ужине брат вел себя как обычно, в этот раз подошёл и скинул с окна (1этаж) в дворовые кусты кота. Котейка неудачно приземлился и вывернул лапку. Пока я плакала, гладя кота, мама ругалась, что ж он за человек такой, наш новый папа просто взял малого на руки, посадил на подоконник и так же сбросил во двор. Мама затихла, я прижала кота, брат, на удивление, просто молча валялся в кустах. Затем мужчина сказал: "умей отвечать за свои поступки и чувствовать то, что чувствуют другие". С тех пор у нас появился папа а брат вырос в нормального подростка, который не поднимал руку и не обижал никого.

Муж бросил ее и сбежал с ее сестрой, оставив короткое письмо. Ее ответ на это письмо просто растоптал его! Однажды, вернувшись домой, женщина увидела письмо на кухонном столе, которое оставил ей муж… “Любимая жена! Пишу тебе это письмо, чтобы сообщить что я ухожу. Провели мы с тобой с тобой вместе целых 7 лет, знаю что был хорошим мужем, мне не в чем себя упрекнуть. Хотя последние 2 года были для меня настоящим адом. А после того, как сегодня домой позвонил твой шеф и сказал, что ты бросаешь работу, чаша моего терпения переполнилась. У меня уже нет сил быть рядом с тобой. Неделю назад, когда ты вернулась с работы, то даже не заметила что я сделал себе новую прическу, приготовил твое любимое блюдо и надел на себя новые шелковые боксерские трусы. Даже не прикоснувшись к еде, ты уселась на диван и уставилась в свой любимый сериал. Перестала говорить мне слова любви, у нас уже давно не было взаимной близости. Не знаю, то ли ты мне изменяешь, то ли чувства твои угасли… В одном теперь я уверен, что ухожу. Твой будущий бывший муж. P.S. Не ищи меня, мы уезжаем с твоей сестрой в другой город.” Когда в один прекрасный день возвращаешься домой и понимаешь, что твой муж тебе изменил, да еще и с родной сестрой, это конечно не самый лучший день в твоей жизни. Но, бывает так, что оказывается это еще не конец истории. Может быть эта женщина и не хороший карточный игрок, но на этот раз у нее оказался неплохой туз в рукаве. В тот же вечер она села за стол и написала любимому ответ: “Дорогой бывший муж! Ничего меня сегодня не могло осчастливить больше, чем твое письмо. Правда, мы были женаты уже более 7 лет, однако должна сказать что ты был далек от идеала мужа. Была так привязана к своим сериалам, потому что отвлекали меня от слез и грустных мыслей о том, насколько я несчастлива в этом браке. Неделю назад. когда вернулась домой, то сразу же заметила твою новую стрижку. Ничего не сказала, потому что ты выглядел с ней как девушка и не хотела тебя огорчать. Когда приготовил мое “любимое блюдо”, то скорее всего ты перепутал меня с моей сестрой, потому что вот уже 6 лет не ем жирного мяса. А если речь идет о шелковых трусах, то когда увидела цену в 24 доллара, напечатанную на свисающем с них ценнике, то молилась только о том, чтобы это не были те самые 25 долларов, которые я одолжила вчера своей сестре. Однако, даже со всем этим, думала о том, что мы еще можем спасти наш брак. Когда вчера оказалось, что выиграла в лотерею 3 миллиона долларов, то бросила работу и купила нам два билета на Багамские острова. Подумала о том, что во время экзотического отдыха получится вернуть былую искорку… Но, когда пришла домой, тебя там не было и нашла только лишь письмо на кухонном столе. Надеюсь что ты наконец обретешь свое счастье и будешь жить так, как всегда об этом мечтал. Мой адвокат сказал что твое письмо вполне сойдет за доказательство супружеской неверности и у тебя не будет права даже на копейку из того, что у меня сейчас есть. Поздравляю, твоя бывшая жена – наконец-то за многие годы счастливая и богатая. P.S. Кстати, моя сестра Паулина упоминала когда-либо в разговоре что до 25 лет ее звали Пол и она была мужчиной?”

Я родила двойню в 47 лет. Врачи отговаривали, а я не послушала У меня уже двое взрослых детей, старшему 25, дочке 22. Я думала, жизнь налажена: работа, дом, внуки скоро. Но в 46 лет я узнала, что беременна. Двойней. Врачи сказали: «Рискованно, возраст, здоровье не то, лучше прервать». Я вышла из кабинета и всю ночь не спала. Думала: а если они правы? А если я не справлюсь? А если это опасно для меня? А потом представила этих малышей, которые уже там, внутри. И поняла: не могу. Беременность была тяжелая. Я лежала на сохранении, кололи уколы, держали давление. Дети родились на 34-й неделе, маленькие, но здоровые. Мальчик и девочка. Сейчас им по два года. Они бегают, кричат, требуют внимания. Мои старшие дети помогают, внуки играют с младшими дядями и тетей. Дом похож на филиал детского сада. Я устаю, но я счастлива. Иногда смотрю на них и думаю: а ведь могла их не родить. Могла послушать врачей. И жила бы сейчас с мыслью, что не дала им шанса. Спасибо, что не послушала.

Женщина жаловалась на мать. Тяжело стало с ней. Нет понимания. Постоянно звонит, рассказывает про болезни. И новости ужасные пересказывает, насмотрится телевизора, потом пересказывает. И дает советы, совершенно бесполезные. Бывают ссоры. И это утомительно и невыносимо. Жаловалась знакомой. И телефон зазвонил. Вот, опять мама! Да что же это такое! Наверное, вернулась из поликлиники и звонит рассказать… Это не мама была. Соседка с маминого телефона. Написано на экране «мама». Но это не мама. Потому что телефон остался, а мамы нет. Сердце. И надо немедленно приехать домой. И никто не полезет больше с советами и вопросами. Никто не будет звонить по три раза на дню. И спешить домой не надо, не к кому спешить. Все самостоятельные и взрослые. И халат с ромашками ещё лежит на диване. Его никто не наденет. И жаловаться совершенно не на кого. Никто не мешает. Не звонит и не лезет с разговорами. …Люди мешают. Особенно старые люди. Но недолго. Жизнь - это вообще недолго. А мы почему-то считаем, что жизнь вечна. И близкие вечны. И так устаём от них! И жалуемся чужим на своих. И мечтаем отдохнуть от таких утомительных близких. Но без них отдохнуть невозможно. Если знаешь, что их нет. Тех, кто причинял столько забот и хлопот. И звонил. А теперь не звонит. И от этого давит сердце и слезы текут. И по привычке хочешь набрать их номер или ответить на звонок: «Мама звонит!»… А потом понимаешь, что ошибся. И жаловаться не на кого… Анна Кирьянова

Ночь. Улица. Фонарь… Выходят после работы две немолодые продавщицы. Поговорили о том, о сем. Одна другой: - Ой, устала, как собака. Сейчас бы на чем угодно домой доехала, хоть на вертолете… Трамвая-то не дождешься уже… Другая ей в ответ с иронией: - Нет уж спасибо, я ТОЛЬКО сама… И поведала следующую историю: - Стою как-то на остановке... вечер, поздно уже, на улице ни души, трамвая как всегда нет и нет, сумки тяжеленные… Потом смотрю, вдалеке кто-то прыгает. Я напугалась, отошла вглубь остановки и вижу…парень на метле скачет, остановился напротив меня и спрашивает: - Чего, нет трамвая? Я стою, ни жива, ни мертва и говорю: - Нет пока, но придет скоро. А он: - Вряд ли ты его дождешься, время-то позднее, садись, подвезу тебя! Я ему с испугом: - Да что вы, спасибо, я сама как-нибудь… А он мне грубо: - Садись быстро, сказал, а то сейчас бензин закончится, я тебя сейчас с ветерком домчу… Я стою, ноги трясутся, озираюсь по сторонам, ни трамвая, ни людей….А парень-то крепкий был…Думаю, может больной какой из психушки сбежал. Сейчас как даст по башке метлой или еще чем, и вспоминай, как звали… Ну вот, взяла я свои котомки, ногу перекинула, и на метлу села в качестве «пассажира» . И поскакали мы с ним. А он мне и говорит: - Тетка, ты не просто так сиди, а покрикивай иногда: «Йехууууууууу, наконец-то я дождалась принца на вороном коне»…. Вот, скачем мы с ним, я ору периодически, а сердце замирает от страха, думаю, сейчас доскачем до дому, а дальше чего? Чего еще делать заставит, или прибьет вовсе, никто ведь не знает, что у него в голове… В общем проскакали мы с ним 3 остановки, молодежь нас на телефоны снимают, повзрослее люди, шарахаются в разные стороны… Прибыли к дому моему. Я слезла с метлы и в ужасе жду указаний. Он говорит мне: - Ну, благодари теперь, что бесплатно доехала))) Я ему: - Ой, спасибо, господин, что в целости и сохранности доставил. А сама боковым зрением посматриваю, чем бы огреть его, если что…. А он мне подмигивает: - Ну, пожалуйста! Может тебя до квартиры проводить? Я ему: - Да ладно, спасибо, я сама как-нибудь.. Он: - Ну как хочешь,- развернулся и поскакал прочь… Молнией добежала я до квартиры. Дверь захлопнула, сумки бросила, пот с лица смахнула, сижу на полу, в себя прихожу…. А тут дочь набросилась на меня, куда мол пропала, пешком что ли шла… - Да, - говорю, - бегом бежала! И поведала ей свое приключение. Настало утро, собираюсь я на работу. Вдруг звонок в дверь. Я с опаской смотрю в глазок, а там цветы. Я выдохнула, думаю, это дочке с утра пораньше ухажер букет притащил. Открываю дверь, а там… мужик тот стоит, с метлой и букетом. Я быстрее дверь закрывать, а он мне: - Извините-извините, это вам цветочки, и рассказывает. Играли они с друзьями в карты на желание, и проиграл он. Вот и придумали те эту историю с метлой, определили место и время встречи с какой-нибудь дамой, и чтоб она обязательно согласилась на метле прокатиться. Тут я и подвернулась. - Извините, - закончил он. - Сейчас я конечно со смехом вспоминаю ту историю, а сначала, недели 2 ходила и по сторонам озиралась, как бы ещё кто до дому не «подвёз»!)))

У каждой из нас много дел. Уборки, чистки, «сенокосы» и «жатвы». Мытье полов, домашние задания, утюжки и консервирования. Прихожие, подоконники, платяные шкафы. Пахота продолжается изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год. В какой-то момент усталость, не помещаясь в теле, выплескивается наружу раздражительностью, придирчивостью, нервным тиком обоих глаз. «Тормоза отказывают» только у хранительницы очага, но несладко становится всем: и мужьям, и детям, и собакам. Моя мама спасалась чтением. Невзирая на гору белья, пыль за батареей и посуду в раковине, укладывалась на диван с книжкой. Каждый день минимум сорок минут погружалась в Чехова или какого-то трудновыговариваемого японца. Утверждала, что всех дел не переделаешь, а себя нужно напитывать прекрасным. Литературу совмещала с яблочными масками и поеданием конфет. Подруга по пятницам смотрит кино. Наполняет бокал шардоне, забирается под плед и дарит себе два часа счастья. Никаких электронных писем, отчетов, размораживания холодильника. Только она, полумрак и лучший мировой кинематограф. Моя свекровь в минуты «измора» идет в парк и наблюдает за жизнью зябликов. Слушает их «рю-рю-рю» и попивает из термоса чай. Коллега по перу парится в бане. Приятельница вышивает крестиком панд. Однокласснице, с которой сидели за одной партой, на днях поставили диагноз обсессивно-компульсивное расстройство. Она позвонила в слезах и призналась, что сперва появилось ощущение тяжести, затем по десять раз возвращалась и проверяла закрыта ли дверь, а теперь слышит голоса. Один из них настойчиво требует прогуляться по крыше. - Сколько лет ты не брала отпуск? - Восемь. Поначалу дети, ремонты, дача. Со временем разучилась отдыхать. Меня воспитывали на лозунге «Ночь работе не помеха». Помню, когда ленилась играть на тромбоне, мама тыкала в лицо плакат, на котором едва занимался рассвет, а круглолицая колхозница уже барабанила в чье-то окно и манила пальцем в сторону непаханого поля. Вот я и пашу. У меня с отдыхом тоже напряг, поэтому пришлось погрузиться в вопрос поглубже. Оказывается, идеальная передышка для женщины - это сутки полного релакса. Никаких сортировок вещей, деликатных стирок, смены полотенец и выравнивания обуви. Требуются только книжка, фильм, мороженое. Сон, дрём, созерцание облака, зависшего над хозяйственным магазином. Чай с шоколадной конфетой. Еще один фильм вроде «Прекрасная зеленая». Кофе с горкой сдобного курабье. Изящный роман о любви в мягком переплете. Кусок диетического пирога. Полусон. Полуулыбка. Мечта о новом полупальто. Лицезрение сумерек и трепетных теней. Поворот на сорок пять градусов. Длинный зевок. Говорят, в таком нелегком деле следует тренироваться. Сперва бездельничаем 15 минут, затем – 30. Глядишь, доковыляем и до 24 часов. В теории «сценарий» звучит заманчиво, но как осуществить его на практике – ума не приложу... Ирина Говоруха

ержавшийся из последних сил, вдруг побелел и сжал лямку рюкзака так, что костяшки пальцев стали белыми. — Только не открывайте, — прошептал он. — Пожалуйста… это он. Иногда страшнее метели бывает не тот, кто пришёл из леса. А тот, от кого люди бегут в лес среди ночи с тремя детьми на руках.

В ту ночь метель била в стены так, будто кто-то снаружи хотел сорвать с избушки старые ставни вместе с гвоздями. В такие часы в лесничестве не ждут гостей. Здесь вообще никого не ждут после темноты. Если и раздаётся звук, то это треск ветки, вой ветра в трубе или осторожный шаг зверя у крыльца. Но этот звук был другим. Три тяжёлых удара в дверь — резких, сбивчивых, отчаянных. Не так стучат те, кто пришёл по делу. Так стучат только тогда, когда за спиной уже не осталось ничего. Егор даже не сразу поднялся. Только медленно поставил кружку с остывающим чаем на подоконник, где стекло давно запотело от печного жара, и потянулся к ружью. Пёс Буран, лежавший у печки, вскинул голову и зарычал низко, глухо, не как на зверя, а как на беду, которая подошла слишком близко. В таких местах человек учится доверять тишине. И если тишина вдруг ломается — значит, в дом сейчас войдёт нечто, после чего уже не будет как раньше. Когда Егор распахнул тяжёлую дверь, обитую войлоком, он на секунду просто замер. На крыльце стояла женщина. Вернее, держалась из последних сил за косяк, словно сама уже не понимала, как дошла. На платке — ледяная корка. Ресницы слиплись от инея. За её спиной жались двое детей: мальчик постарше в чужой, слишком большой куртке и девочка, вцепившаяся в край материнского пальто так, будто если отпустит — её унесёт прямо в ночь. А на руках у женщины был ребёнок. Совсем маленький. Свёрток не плакал. И от этого становилось страшнее всего. — Помогите… — выдохнула она, глядя не на Егора, а будто уже мимо него. И тут же осела в снег. Ружьё ударилось о половицы. Егор даже не заметил, как отбросил его в сторону. Он подхватил женщину, крикнул детям заходить внутрь и ногой захлопнул дверь перед воющей белой мглой. Буран ещё рычал, не отступая, пока хозяин резко не приказал ему лечь. Пёс подчинился, но глаз с незнакомцев не сводил. Иногда животные чувствуют то, что человек замечает слишком поздно. В доме сразу стало тесно от чужого дыхания, мокрой одежды и страха. Егор усадил детей ближе к печке. Девочка дрожала так, что у неё стучали зубы. Мальчик, наоборот, сидел слишком прямо, слишком тихо, как сидят дети, которым уже пришлось слишком многое понять. Он не плакал. Только держал ладонь на старом потёртом рюкзаке, который не выпускал из рук, словно там было нечто важнее еды и тепла. Женщину звали Марина. Это Егор узнал позже, когда отогрел ей ладони и заставил выпить несколько глотков горячей воды. Лицо у неё было бледное, губы с синеватым оттенком, а голос — сорванный, будто она не один час шла сквозь ветер, разговаривая сама с собой только для того, чтобы не упасть. Она всё пыталась приподняться и посмотреть на младенца, которого Егор осторожно завернул в сухое одеяло. — Он дышит? — спросила она так тихо, что это было страшнее крика. Егор приложил ладонь к крошечной груди и ответил не сразу. Он много лет жил один среди леса и умел справляться с холодом, ранами, зверем, бураном. Но к этому вопросу нельзя было привыкнуть. Пока он грел воду, девочка вдруг заплакала. Не громко, без истерики — просто из неё будто вышел последний остаток сил. Мальчик обнял сестру за плечи и впервые посмотрел Егору прямо в глаза. Взрослым, слишком взрослым взглядом. — Мы не заблудились, — сказал он хрипло. — Мы от него ушли. В избе стало так тихо, что слышно было, как в печке осыпается зола. Марина закрыла глаза. Не от усталости. Оттого, что именно этих слов она боялась больше всего. Егор заметил, как у неё дрогнули пальцы. Как она попыталась протянуть руку к сыну, но не дотянулась. А потом увидел то, что не заметил сразу: на её запястье под обледеневшим рукавом темнел след. Слишком знакомый след. Такой не оставляет ни мороз, ни ветка, ни случайное падение в снег. Буран снова поднял голову и тихо, предупреждающе зарычал. Но уже не на женщину. На дверь. Егор медленно выпрямился. Снаружи, сквозь вой метели, донёсся новый звук. На этот раз не стук. Шаги. Тяжёлые. Уверенные. Совсем рядом с крыльцом. А потом кто-то остановился у самой двери. И мальчик, до сих пор д

Рассвет приходит к тем, кто видел тьму Во всём ее убийственном величии… Кто плакал от людского безразличья Но безразличным не был ни к кому! Рассвет приходит к тем, кто был в пути, Не зная ни усталости, ни лени. Кто, обессилев, падал на колени, Но поднимался, продолжал идти! И, зажимая волю в кулаки, Вдруг находил ромашковое поле И, задыхаясь от щемящей боли, Свои ладони прятал в лепестки! К тем, кто, похоронив мечты И помянув их, устремлялся дальше. Кто мог, среди предательства и фальши Не растерять душевной чистоты… Нечаянно в небесной синеве Вдруг распахнутся солнечные двери… Рассвет приходит к тем, кто верил в свет. Абсурдно, до последнего. Но верил!

Муж приехал с работы, только сели ужинать – звонок в дверь. Открываю – стоит соседская пигалица (на днях исполнилось четыре года). – Здравствуйте, – говорит, – а ваш высокий дяденька дома? – Дома, – отвечаю, – а зачем он тебе? – А я играла с воздушным шариком, а он вырвался и улетел, и мне его не достать. Смотрю – шарик под потолком висит и злобно хохочет. Вырывался, очевидно, долго, теперь радуется свободе. Позвала своего дяденьку. Он, конечно, высокий, но потолки-то на лестнице почти четыре метра, пришлось попрыгать. Хорошо ещё, что шарик спасался возле стены, а не над лестничным пролётом, а то прямо даже и не знаю, как дяденька выходил бы из ситуации. Ладно, шарик достали, отдали, ребёнок с криком "спасибо!" побежал домой. Вернулись к ужину. Муж не успел вилку в мясо воткнуть – опять звонок. Что там, думаю, опять у неё вырвалось? Открываю, стоит с конфетой в руке: – А передайте это вашему высокому дяденьке. – Ну что ты, зайка, – говорю, – он уже большой, съешь конфету сама. Пигалица настойчивая: – Нет, – говорит, – передайте. Ладно, взяла. Она побежала по лестнице вниз, потом резко оборачивается и говорит: – Только сами не съешьте! Добрый высокий дяденька, друг всех детей, спаситель вырвавшихся шариков, и объедающая его жена. Такая семья. Виталия Япритопала

В проходном дворе на скамейке лежала женщина, а рядом с ней сидел мальчик лет трех, смешной такой, глазастый. Я подумала, может, ей стало плохо, но, подойдя, увидела, что тетка просто спит крепким пьяным сном. А мальчик сказал: — Тетя, не надо милицию. Мама поспит, мы домой пойдем. Судя по речи, ему было не меньше пяти, только уж очень маленький. Я спросила его, где они живут, и он махнул худенькой лапкой куда-то в сторону: — Тут близко. Мама немножко поспит. Милицию не надо, тетя. Он сидел рядом с пьяной спящей мамой, которой можно было дать и 20 лет, и 40, гладил ее по голове и смотрел на меня бесстрашно, готовый защищать вот эту маму от меня, от милиции, от прочих напастей. — Ты есть хочешь? — Мы скоро домой пойдем, я дома поем. — А что ты любишь есть? Он подумал и сказал: — Я люблю сырки. И колбасу. В гастрономе я попросила девицу сделать пару бутербродов с хорошей докторской колбасой, купила творожную пасту, бутылку воды и вернулась к ним. Тетка похрапывала, а мальчик все так же гладил ее по голове. — Давай, ешь. — Тетя, у меня нету денег, не надо. — А мне сегодня дали зарплату, у меня, знаешь, сколько денег сегодня — вагон и тележка, и еще мешочек. — Так много? — удивился он. — Честное слово. Ешь, пожалуйста. — А вы не будете милицию вызывать? — Конечно, не буду. Мама поспит, и вы пойдете домой. А ты пока поешь. Только давай лапы помоем, потому как грязными лапами есть нельзя. — Я знаю, в грязи живут микробы. Я полила ему на руки из бутылки и вытерла маленькие ладошки носовым платком. — Тетя, спасибо. Я, когда вырасту, вам что-нибудь куплю. Вы конфеты любите? — Не то слово — обожаю! — Я вам конфет куплю, когда вырасту. Я ушла. У меня свой сын. Своя семья. Работа. Больные родители. Куча проблем, решаемых с трудом и не решаемых вовсе. У меня своя жизнь... Где-то прочитано, что избавиться от тяжелых мыслей можно, записав их на бумаге. Ни фига..... У меня своя жизнь. Я не мать Тереза. Что ж мне так хреново?.. Наталья Волнистая