Публикации канала «Женский клуб»

Муж умер в среду. В пятницу мне позвонили из банка и сказали, что он оставил ячейку. В ней лежал конверт с моим именем и чужое обручальное кольцо. Виталик упал прямо на работе. Обширный инфаркт в сорок семь лет. Скорая не успела. Мне позвонила его секретарша — я даже не сразу поняла, что она говорит. В голове крутилось одно: утром он пил кофе на кухне и жаловался, что сахар кончился. Похороны были в четверг. Народу — полный зал. Коллеги, друзья, родня. Все говорили: золотой мужик, таких больше нет. Я стояла у гроба и думала: двадцать два года он каждое утро целовал меня в макушку. Даже когда мы ругались. В пятницу позвонили из банка. Вежливый голос: «Вы указаны как доверенное лицо, у вашего супруга арендована индивидуальная ячейка, вам необходимо подъехать». Я не знала ни про какую ячейку. За двадцать два года — ни слова. Поехала после обеда. Руки ещё пахли ладаном — не отмывался со вчерашнего дня. В ячейке лежала бархатная коробочка и белый конверт. На конверте — моё имя. Его почерком. Тем самым, которым он подписывал открытки на восьмое марта — с завитком на «Т». Открыла коробочку. Обручальное кольцо. Женское, маленькое, золотое, с гравировкой внутри. Я поднесла к свету и прочитала: «В. и Л. 2019». Виталик и Л. Меня зовут Тамара. Руки не тряслись. Было другое — внутри что-то выключилось, как пробки в щитке. Тихо, темно, пусто. Вскрыла конверт. Три листа. Я читала стоя, прямо в хранилище банка, пока сотрудница тактично ждала за дверью. «Тома, если ты это читаешь — меня уже нет. Я хотел рассказать тысячу раз. Каждый раз не хватало духу. Ты самая сильная женщина, которую я знаю, и именно поэтому я боялся. Сильные не прощают». Дальше — хуже. Пять лет. Пять лет он жил на две семьи. Она — Лена, тридцать четыре, парикмахер, живёт в Подольске. Познакомились в командировке. Он писал, что не планировал, что случайность, что хотел прекратить. Стандартные слова, от которых хочется выть. Но на второй странице всё перевернулось. «У Лены есть сын. Ему три года. Его зовут Даниил. Я назвал его в честь нашего Дана. Прости. Я не мог иначе — это было единственное, что держало меня в рассудке. Когда я смотрел на него, я видел нашу семью. Ту, которую я предал». Я перечитала трижды. Даниил. Он назвал чужого ребёнка именем нашего сына. Третья страница была короткой. Там был адрес, номер телефона и одна просьба: «Не брось его. Он ни в чём не виноват. У Лены нет ни родных, ни денег. Если я умру — они останутся одни. Я знаю, что не имею права просить. Но ты — единственный человек, которому я доверяю». Я сложила письмо. Убрала кольцо в карман. Вышла из банка. Села в машину и двадцать минут смотрела в лобовое стекло. А потом достала телефон и набрала номер. Подольский. Гудок. Второй. Третий. — Алло? — женский голос. Молодой. Испуганный. На заднем плане — ребёнок. Смеётся. Я открыла рот, но вместо заготовленной фразы сказала: — Лена, это Тамара. Жена Виталия. Нам нужно встретиться. На том конце — тишина. А потом она произнесла то, от чего у меня остановилось дыхание: — Я знаю, кто вы. Он говорил, что вы позвоните. И он просил передать вам кое-что. Лично. Это не то, что вы думаете... Связь оборвалась. Я перезвонила. Раз, два, пять — «абонент недоступен». Телефон лежал в руке, как камень. Подольск. Я знала адрес — он был на третьей странице. И через час я уже стояла у подъезда пятиэтажки с облупленной краской. Дверь открыла худая женщина с собранными в хвост волосами. Глаза красные — она тоже плакала. За её спиной, в коридоре, мальчик катал машинку по полу. Светлые вихры, нос кнопкой. Я вцепилась взглядом — искала Виталика. И не нашла. — Телефон разбился, — сказала Лена тихо. — Даня уронил. Проходите. Кухня — шесть метров. Чайник, клеёнка с ромашками. Она положила передо мной ещё один конверт — точно такой же, белый, с завитком на «Т». — Он оставил у меня. Сказал: если Тамара приедет — отдай. Если не приедет — сожги. Внутри — результат ДНК-теста. Я пробежала глазами столбцы цифр и добралась до заключения: «Биологическое отцовство исключено»

БУМЕРАНГ Лечиться в Грузии сегодня так дорого, что когда беременная жена назвала мужу ту сумму, какую надо отдать за роды в самой обыкновенной простой больнице, муж в ошеломлении не поверил ей. Да, в России (а он только что вернулся оттуда домой) есть, конечно, платные палаты — это если тебе хочется особых условий. Но чтобы в обыкновенной больнице брали такие деньги? Не может быть! — Должна же быть в городе хотя бы одна бесплатная больница, — доказывал он жене. — Нет их, понимаешь, нет бесплатных, — вразумляла его жена. — Вот два года назад такое случилось! Один таксист, курд, увидел на улице мальчика, истекающего кровью, и привёз его в 9-ю больницу. Его даже принимать не хотели. Медсёстры вокруг бегают, охают и ничего не делают. Врач и не думает подходить. Какой, говорит, смысл делать операцию? Вдруг он умрёт, кто мне тогда заплатит? И сидит себе в кабинете, даже не спускается в приёмный покой. Тогда курд снял с себя золотую цепь с крестом и говорит: "Вы люди или кто? Вот вам! Пусть хирург придёт!" Пока врач, не спеша, спускался из своего кабинета, мальчик скончался от потери крови. Когда врач подошёл к мёртвому ребёнку, то узнал в нём собственного сына. Мария Сараджишвили

Моя бабушка вставала в пять утра и совсем не для занятий скандинавской гимнастикой. Гимнастику ей заменяла корова и коровьи аксессуары. Корову надо было подоить, аксессуары помыть. После работы с утяжелением, разминаясь, она готовила завтрак для людей, птицы, живности, котов, собак. Отправляла всех на работу и шла туда сама. Потом в её ежедневной программе были вольные упражнения на огороде. Художественная прополка, творческий полив. Уже вечером, когда все были накормлены, напоены, приготовлены ко сну, и коты, выжрав молоко, спали, собаки дрыхли, она сепарировала молоко и включала телевизор. У меня в таком режиме жизни вытягивались руки, пропадал живот, и кстати, практически отсутствовали комплексы по поводу несовершенства мироустройства. А однажды, я увидел бабушкины глаза. Увидел я их в тот момент, когда городская гостья, глядя на редиску, лучок, молоко, картошку, гостеприимно поставленные на стол, сообщила: - Как хорошо жить в деревне. Всё своё. Открыл холодильник и достал, а нам в магазин бежать, а там очереди... Сергей Серёгин

Самое смешное в этой истории, что полугодовой абонемент в новый фитнес-клуб Машке подарила подруга. Сказала: «Да чё ты, не хочешь, не ходи на трени. Зато сауна, джакузи и солярий бесплатно!». Машка и обрадовалась. Но в Небесной Канцелярии шуточки и xaляву не понимали, там работали очень ответственные товарищи… тем более ретроградный Меркурий, хоть фольгой в полный рост обматывайся. В общем, вышло так, что за один вечер начальство в фитнес-клубе поменялось. И решено было изменить условия посещения. В коллектив набрали особых сотрудников. Раздали им чёрные фирменные куртки со зловещей аббревиатурой «ФК». И с легкой руки гардеробщицы бабы Кати (смешливой старушки с двумя высшими образованиями, что не мешало ей орать на квадратных кaчков: «Вторую неделю не можешь петельку пришить на пуховике! Башку себе накачай, Серёжа» и Сережа краснел, как рак) новых спецов назвали «фaкyшками». В пятницу вечером Машка, как обычно, лежала на диване с чипсами. И тут в дверь позвонили. Старый звонок дребезжал, как в последний раз. Почему-то стало зябко и чипсина застряла в горле. На пороге стоял такой огромный мужик, что взглядом за раз не обхватить. Машка сначала уперлась глазами в пряжку на ремне, а потом задрала башку до самого предела. Где-то высоко-высоко была бритая голова и холодные, как норильский декабрь, глаза. – Добрый вечер, я фитнес-кoллектор. Я за вами, – хрустнув костяшками пальцев, гулко сказала живая гора. – Драсссте… в смысле? – Абонемент на фитнес покупали? – Покупали. – Почему не посещаем? – Посещаем! Я вчера… – Вчера вы были в сауне и джакузи. На фитнес пойдёмте, пожалуйста. Форму помочь собрать? Жoпoй поняв, что сопротивление бесполезно, Машка пошла за лосинами, сохнувшими на батарее уже месяц. Жаловаться на проделки огромного «факушки» было бесполезно. Прятаться тоже. Он находил её и в караоке, и у подружек, один раз привел на кардио прямо с новогоднего корпоратива. Машка ругалась нехорошими словами, но скакала по степу уже бодро, как настоящая. Даже костюм снежинки не мешал. А шо делать, втянулась, пoxyдела-пoxoрошела. Влезла даже в школьную плиссированную юбочку. Муж oxрeнeл. И стал готовить ей по утрам завтрак. Медленные углеводы в первой половине дня наше всё. О нововведениях фитнес-клуба писали в газетах, показывали по телеку. Доход рос. Поговаривали, что скоро введут услугу: «Я вижу, что ты жрёшь!». Круглосуточное онлайн наблюдение + сигнализация в холодильнике. Девки валили в этот клуб просто косяками. И не дай бог было прийти с оторванной петелькой на дубленке… (с) Зоя Арефьева Иллюстрация: Lisandro Rota

Как-то разговаривала с дочкой подруги. Девчонке 25 лет. Вышла замуж, покупают всякие необходимые вещи в своё с мужем гнёздышко. В частности, стиральную машинку. Перебрала кучу информации, в растерянности, какую выбрать. А меня вдруг понесло. – А знаешь, детка, как я в твои годы (ха-ха-фразочка!) стирала постельное бельё? Для этого нужен был выходной день. Как минимум – один. Всё постельное бельё было белым. Цветное бельё не существовало и вызвало бы удивление. Накануне вечером бельё замачивалось в ванной. Если удавалось купить стиральный порошок Лотос - это была удача. Порошок экономили. Для этого натирали на тёрке хозяйственное мыло и посыпали им бельё. Вода должна была быть очень горячей. Утром бельё как следует выстирывалось (да-да, руками или на специальной ребристой доске), а потом выкладывалось в большую кастрюлю, носящую гордое название выварка и опять посыпалось стружкой хозяйственного мыла. Бельё кипятилось. Периодически нужно было открывать крышку выварки и деревянными щипцами переворачивать бельё. Пододеяльники перевернуть было сложнее всего. Пар вонючими клубами заполнял кухню. После вываривания бельё выкладывалось в ванну, заливалось водой и прополаскивалось. Первый раз. Потом вода сливалась, наливалась новая и опять прополаскивалось. И так до тех пор, пока из белья не вымоется всё мыло. Бельё выжимали и клали в таз. А в ванну опять набирали чистую воду, капали несколько капель синьки или сыпали, если она была в сухом виде. И в этой голубой воде полоскали бельё. Опять отжимали (да, руками). И развешивали на верёвки белоснежное, чистое. Я не стала уже рассказывать несчастному ребёнку о процессе накрахмаливания постельного белья. У неё и так глаза стали больше обычных в два раза, а рот минут пять был открыт. – Мне мама как-то пыталась рассказать, я подумала что она бредит, смеялась. Как вы жили??? – Да, детка, мы прошли сложную школу жизни, – проскрипела я. Но зато нас практически невозможно напугать какими-то трудностями. По-сравнению со стиркой белья в 70-80-е годы, осваивание смартфонов, компьютеров, горных лыж и кофемашин – это так... пыль для моряков. Чувствую себя динозавром. (с) Светлана Печенкина Картина: Сергей и Алексей Ткачёвы, «Прачки» (фрагмент).

Сегодня имела беседу с младшей представительницей соседского семейства. Ей пятый год, а она рассуждает как профессор. — И ничего, — говорит, — не аисты детей приносят, это всё враньё! Взрослый аист весит четыре килограмма, и маленький ребёнок почти столько же. Как бы аист его мог принести? Он бы его и не поднял! И по голове своей рукой постучала, чтоб до меня лучше доходило. Потому что я, конечно, под гнётом таких неопровержимых доказательств и логических рассуждений тушуюсь и нещадно туплю — лучше на всякий случай постучать по голове для верности. В принципе, я и не спорила. Она всё так разложила по полочкам, что крыть-то мне было нечем. Муж пришёл с работы, я ему рассказала эту новость. — А что, — спрашивает муж, — аист правда весит четыре килограмма? Откуда мне знать, я их взвешиваю, что ли? Погуглила. Да, правда. — Подожди, — говорит муж. — Я родился 4600, аисту действительно не под силу принести такого бутуза. Это что, меня не аист принёс? Не аист? Блин, а кто?! Так разволновался, аж заёрзал. Уже опасно так переживать в его-то годы. Предположила, что его волоком припёрла стая пингвинов. Успокоился, заснул. А я не сплю, всё думаю: что, реально не аист??? Блин, а кто??? (с) Виталия Япритопала

Мошенники обрадовались, когда им открыла сухонькая девяностолетняя старушка. Но тут за её спиной появился огромный пёс Кирюша... Софья Павловна женщина хоть и древняя, но вполне современная. В свои девяносто лет она и с внуками общалась в скайпе, и за коммуналку платила через Интернет. Потому что «чего мне в очереди на почте стоять, время зря терять». Мужа Софья Павловна похоронила ещё двенадцать лет назад. Единственным живым существом, которое скрашивало жизнь пожилой женщины, был не менее старый (по собачьим меркам, разумеется) пёс по кличке Кирюша — такое странное прозвище в своё время собакену дал как раз муж Софьи Павловны. Каждое утро и вечер все окрестные жители видели Софью Павловну, которая не спеша прогуливалась с тросточкой в одной руке и с поводком в другой. Поводок, впрочем, нужен был скорее для порядка — Кирюша за всю свою жизнь никого не укусил, хотя и выглядел грозно, особенно в молодости. Разумеется, Софья Павловна знала о том, что как раз такие пожилые и одинокие люди чаще всего становятся жертвами всевозможных аферистов. Сначала ей об этом рассказали внуки. Потом участковый. Затем она прочитала о таких случаях в интернете. А пару месяцев назад ей позвонила знакомая и в слезах рассказала, что у неё выманили «гробовые» деньги. Так что когда Софье Павловне позвонили в дверь, она уже насторожилась. На пороге были двое молодых людей — парень и девушка лет двадцати пяти. Они представились работниками соцслужбы. — А я никого не вызывала, — с хитрым ленинским прищуром сказала Софья Павловна. — А мы сами пришли, — во весь рот улыбался парень. — Вы вот скажите, за последний месяц покупали что-нибудь в аптеке? — Как не покупала. Конечно, покупала. Возраст у меня, знаете ли, такой, что в аптеку я хожу так же часто, как в продуктовый! Девяносто лет — это вам не шутка! — говорила Софья Павловна. Она бы могла часами перечислять, что покупала, какие таблетки принимала и с каким эффектом. Но молодых людей это, кажется, не особо интересовало. — Так вам положена компенсация от государства! Это новая мера поддержки от правительства. Давайте мы зайдём, вы отыщете чеки, мы всё зафиксируем! — предложила девушка. Софья Павловна про себя улыбнулась. Эта схема была ей знакома: незваные гости заходят в квартиру, один отвлекает хозяйку, другой в это время обыскивает нехитрые тайники и хватает всё, что плохо лежит. Так и получилось. Парочка зашла в комнату — и девушка тут же попросила пойти с ней на кухню и налить ей воды. — Да, красавица, обязательно! А чтобы вы, молодой человек, пока не скучали тут, с вами Кирюша посидит, — улыбнулась Софья Павловна. Как раз в это время в комнату зашёл Кирюша — заспанный, но встревоженный появлением незнакомцев. Выглядел он грозно, даром что старичок. Софья Павловна с девушкой вышли из комнаты. А Кирюша медленно подошёл к парню и пристально посмотрел в глаза. «Будешь шариться по хозяйским вещам, я тебе голову откушу», — будто хотел сказать пёс. Молодой человек всё это время боялся шевельнуться. Неудивительно, что сразу после такого приёма парочка вспомнила о срочных делах и заторопилась. — А как же компенсация? Ну, за лекарства? — не без ехидства спросила Софья Павловна. — Мы с вами потом свяжемся, — пробормотала девушка и заторопилась к выходу. Софья Павловна проводила гостей строгим взглядом, закрыла дверь — и погладила Кирюшу. А потом набрала участковому, описав эту парочку — пусть разбирается, что это за соцслужба такая!

На локтях у неё царапины, на коленке большой синяк, мамин нос и улыбка папина, а в кармашке лежит пятак. На пятак она купит шарики (а не хватит -тогда один). Мир – большущий, а шарик – маленький. Поиграем, потом лети. На запястье часы с браслетиком, на ногах каблуки, цок-цок. Впереди совершеннолетие, называет запивкой сок. В небо пустим всем классом шарики и не будем по ним скучать. Мир в руках беззащитно маленький, меньше прежнего раз так в пять. Под глазами сереет сессия, не спала будто целый век. Если в среду зачем-то весело, то куда-то пропал четверг. Нос как мамин, но с новой дырочкой, проколола, теперь болит. Сдутый шарик лежит резиночкой, это мусор, он портит вид. Мир гораздо быстрее крутится, и то маленький, то большой. В холодильнике суп из курицы, майонез и гуляш с лапшой. На работу не стыдно в валенках, это лучше, чем заболеть. А купить себе, что ли, шариков? Отпустить, и смотреть, смотреть... Косметичка полна лекарствами, по весне ломота в костях. Но она, безусловно, счастлива: были мама с отцом в гостях, говорили о всяких глупостях, но смотрели совсем всерьёз. И совсем как у дочки супился от серьезности мамин нос. Мир тяжёлый. Она сутулится. Нужно как-то его таскать. Стала реже ходить на улицу, и с балкона весь мир видать. Он тяжёлый, но очень маленький. Можно сцапать одной рукой. И тогда она шепчет шарику: Прилетай, поиграй со мной. Мальвина Матрасова

Миллионы восхищались Одри Хепбёрн — её грацией и хрупкостью. При росте 170 см её талия едва достигала 51 см, а вес — 45 кг. Но за утончённой внешностью скрывались последствия детского голода и страданий. Именно эта хрупкость позже усложнила её путь к материнству. Одри провела детство в оккупированной фашистами Голландии. В 1944 году её семья столкнулась с арестами, бомбёжками и голодом. Девочке пришлось почти месяц прятаться в заброшенном подвале с крысами, питаясь чем придётся. В это время она заболела инфекционным гепатитом, и чудом была спасена лекарствами, купленными матерью на последние деньги. Эти годы оставили глубокий след на здоровье и психике. Взрослая Одри страдала бессонницей, частыми обмороками и симптомами анорексии, могла есть только небольшие порции, а во время депрессий замещала еду сигаретами. Нарушения эндокринной системы мешали ей забеременеть. В браке с Мелом Ферером она пережила шесть выкидышей. Один из самых драматичных случился во время съёмок фильма «Непрощённая». Герои́ня должна была управлять лошадью, а Одри была беременна. Режиссёр настоял на трюке, и после падения актриса получила переломы позвонков и рёбер, а вскоре случился выкидыш. «Я никогда не была ближе к ощущению, что теряю рассудок», — вспоминала она. Дома её ждала детская мебель и набор одежды розового и голубого цвета, которые она сама связала, не зная, кто родится — мальчик или девочка. Лишь спустя шесть лет брака, 17 июля 1960 года, родился живой и здоровый сын Шон — «Божий дар». Дома Одри называла его Пух, в честь Винни-Пуха. После появления второго сына актриса полностью посвятила себя семье: «Я ни на минуту не пожалела о том, что решила уйти из кино ради своих детей»

Урок 1 Муж заходит в душ, в то время как его жена только закончила мыться. Раздается дверной звонок. Жена наскоро заворачивается в полотенце и бежит открывать. На пороге сосед Боб. Только увидев её, Боб говорит: «Я дам Вам 800 долларов, если Вы снимете полотенце». Подумав пару секунд, женщина делает это и стоит перед Бобом голая. Боб дает ей 800 долларов и уходит. Жена надевает полотенце обратно и возвращается в ванную. «Кто это был?» - спрашивает муж. «Боб, сосед», - отвечает жена. «Прекрасно, - говорит муж, - он ничего не говорил про 800 долларов, которые мне должен?» Мораль истории: делитесь с акционерами информацией о выданных кредитах, иначе Вы можете оказаться в неприятной ситуации. Урок 2 Священник предлагает монахине подвезти ее. Сев в машину, она закидывает ногу за ногу, так, что бедро обнажается. Священнику с трудом удается избежать аварии. Выровняв машину, он украдкой кладет руку ей на ногу. Монахиня говорит: «Отец, Вы помните Псалом 129?» Священник убирает руку. Но, поменяв передачу, он опять кладет руку ей на ногу. Монахиня повторяет: «Отец, Вы помните Псалом 129?». Священник извиняется: «Простите, сестра, но плоть слаба». Добравшись до монастыря, монахиня тяжело вздыхает и выходит. Приехав в церковь, священник находит Псалом 129. В нем говорится: «Иди дальше и ищи, выше ты найдешь счастье». Мораль истории: если Вы плохо знаете свою работу, многие возможности для развития пройдут прямо у Вас перед носом. Урок 3 Торговый представитель, секретарша и менеджер идут обедать и находят античную лампу. Они потирают ее, и из нее появляется Джин. Он говорит: «Я исполню по одному желанию каждого из вас». «Я первая, я первая!», - говорит секретарша. «Я хочу сейчас быть на Багамах, на катере, и не думать ни о чем». Пшш! Она исчезает. «Теперь я, теперь я», - говорит торговый представитель. «Я хочу быть на Гавайях, отдыхать на пляже, с массажем, бесконечным запасом пина колады и любовью всей моей жизни». Пшш! Он исчезает. «Теперь твоя очередь», - говорит Джин менеджеру. «Я хочу, чтобы те двое вернулись в офис после обеда». Мораль истории: всегда давайте Вашему боссу высказаться первым. Урок 4 Орел сидел на дереве, отдыхал и ничего не делал. Маленький кролик увидел орла и спросил: «А можно мне тоже сидеть, как Вы, и ничего не делать?», «Конечно, почему нет», - ответил тот. Кролик сел под деревом и стал отдыхать. Вдруг появилась лиса, схватила кролика и съела его. Мораль истории: чтобы сидеть и ничего не делать, Вы должны сидеть очень, очень высоко. Урок 5 Индейка говорила с быком. «Я мечтаю забраться на вершину дерева, - вздыхала она, - но у меня так мало сил». «Почему бы тебе не поклевать мой помет? отвечал бык, - в нем много питательных веществ». Индейка склевала кучку помета, и это действительно дало ей достаточно сил, чтобы забраться на нижнюю ветку дерева. На следующий день, съев еще, она достигла второй ветки. Наконец, на четвертый день, индейка гордо сидела на вершине дерева. Там ее заметил фермер и сбил выстрелом из ружья. Мораль истории: манипуляции с дерьмом могут помочь вам забраться на вершину, но не удержат вас там. Урок 6 Маленькая птичка летела на юг, чтобы перезимовать. Было так холодно, что она замерзла и упала на землю в большом поле. Пока она там лежала, корова прошла мимо и покакала на нее. Лежа в коровьей лепешке, птичка вдруг поняла, как ей тепло. Коровье дерьмо вернуло ее к жизни! Птичке вдруг стало так хорошо, что она запела, чтобы выразить свою радость. Пробегавшая мимо кошка услышала пение и решила разобраться, в чем тут дело. Следуя к источнику звука, кошка нашла птичку, раскопала ее и съела. Мораль истории: 1) Не каждый, кто нагадил на Вас, Ваш враг. 2) Не каждый, кто достает Вас из дерьма, Ваш друг. 3) Когда Вы глубоко в дерьме, лучше держать рот закрытым.

Мой брат отдал мне свою почку. Мы с ним ссорились всю жизнь Мы с братом не ладили с детства. Он старший, командовал, я не слушалась. Ссорились из-за игрушек, из-за оценок, из-за друзей, из-за наследства. Не разговаривали годами. Когда у меня отказали почки, я не просила его о помощи. Он сам пришёл в больницу, сдал анализы. Подошёл, сказал: «Я донор». Врачи удивились: группа редкая, совместимость неожиданная. Перед операцией я спросила: «Зачем ты это делаешь? Мы же враги». Он ответил: «Ты моя сестра. Какая разница, враги или нет. Кровь есть кровь». Операция прошла успешно. Я проснулась, он сидел рядом. Мы обнялись и заплакали. С тех пор мы не ссоримся. Вообще. Я поняла: родство — это не когда вы одинаковые. Это когда кто-то готов отдать часть себя, даже если вы не разговаривали годами.

Я встретила свою первую любовь через 40 лет. Она узнала меня, я — её. Мы обнялись и заплакали Мы любили друг друга в 20 лет. Я, студентка, он, молодой инженер. Встречались тайно от родителей (он был старше на 10 лет и разведен). Потом он уехал в другой город, я не поехала, мы потерялись. Я вышла замуж, родила детей, потом развелась. Он женился, развёлся, жил один. Мы не искали друг друга. Думали, прошлое прошло. Через 40 лет я случайно увидела его фото в соцсетях. Нашла, написала: «Привет, это я». Он ответил через минуту: «Я тебя всю жизнь искал». Мы встретились в кафе. Я пришла за 20 минут, волновалась как девчонка. Он зашёл, седой, с палочкой. Посмотрел на меня и заплакал: «Ты та же. Та же улыбка». Мы просидели до закрытия. Вспоминали молодость, смеялись, плакали. Я поняла: я его не разлюбила. Просто спрятала глубоко. А он не разлюбил меня. Сейчас мы вместе. Он переехал в мой город, мы гуляем по паркам, ходим в кино, держимся за руки. Внуки говорят: «Бабушка, вы как подростки». А я и чувствую себя подростком. В 60 лет.

Утром я проснулась от криков. Выбежав на кухню, я увидела Сергея и свекровь. Они стояли над Душой, которая спокойно пила чай из моей любимой кружки. — Она украла мои серьги! — орала Валентина Петровна, трясясь от злости. — Золотые! Сережа, вызови полицию! — Какие серьги? — я переводила взгляд с мужа на старуху. — А то ты не знаешь! — рявкнул Сергей, сверкая глазами. — Это всё ты подстроила, чтобы маму выжить! Привела в дом попрошайку, а она ворует! — Не брала я твои сережки, — спокойно сказала Дуня, отхлебывая чай. — У меня своего добра хватает, хоть я и бедно одета. Не в деньгах счастье, дочка. — Вон отсюда! — заорала свекровь. — Немедленно вон! Я заглянула в глаза свекрови. Она не выглядела расстроенной. Она выглядела торжествующей. Меня осенило: это подстава. — Где вы их искали? — спросила я...

— Проходите, — сказала я тихо, хотя внутри всё кипело. Дальше — больше. Подтянулись троюродные дяди, какие-то «друзья семьи», которых я видела впервые. Валентина Петровна чувствовала себя королевой. Она командовала: — Ленка, неси это. Ленка, подай то. А ну-ка, убери тут. Сережа, сядь, ты устал. Количество гостей превысило все мыслимые пределы. Я бегала с тарелками, как официантка, а Светлана громко комментировала: — Ой, мама, ну и что она тут наготовила? Оливье с курицей? Надо было с колбасой нормальной. И селедку под шубой пересолила. — Может, сама приготовила бы, раз такая гостья? — не выдержала я, ставя на стол очередное блюдо. — Я? — Светлана округлила глаза. — Я гость, а гостей обслуживают. Ты же у нас нигде не работаешь нормально, вот и старайся. — Я работаю, — процедила я сквозь зубы. — Ну, работаешь, — махнула рукой Валентина Петровна. — Там же зарплата — мышиные слезы. Если бы не мой Сережа, вы бы с дочкой под мостом жили. Кстати, убери Машу в комнату, она тут мешается. Я посмотрела на свою дочь. Она сидела в углу, обхватив руками колени, и смотрела на меня испуганными глазами. Её не позвали за стол. Её вообще никто не замечал, кроме меня. — Маша, иди в комнату, — сказала я, чувствуя, как сжимаются зубы. В этот момент раздался ещё один звонок. Я пошла открывать, ожидая увидеть очередного запоздавшего гостя. На пороге стояла она. Та самая старуха. В том же платке, с той же клюкой, но глаза её горели ярче, чем в прошлый раз. — Здравствуй, касатка. Я же говорила — месяц. Пришла. — Это ещё кто? — голос Валентины Петровны прозвучал как выстрел. Старуха, не обращая на неё внимания, переступила порог. Она спокойно скинула свои старые, перемотанные изолентой галоши и прошла в зал, где замерли гости. — Здравствуйте, люди добрые, — кивнула она. — Я — Евдокия. По-простому — Дуня. К Ленке вот пришла. Погостить немного. — Что?! — Сергей вскочил с дивана, покрасневший от выпитого пива. — Ленка, ты с ума сошла? Это кто такая? — Я… — я растерянно смотрела на старуху, не зная, что сказать. Я сама была в шоке. — Ты, Ленка, вообще адекватная? — подключилась Светлана, брезгливо оглядывая гостью. — Кого ты в дом тащишь? У нас тут культурная программа, а ты какую-то бомжиху привела! — Как вы смеете? — я почувствовала, как во мне закипает злость, смешанная с унижением. — Это моя квартира в том числе! — Наша квартира! — рявкнула свекровь. — И я не позволю всякому сброду тут селиться! Дуня тем временем уже устроилась на единственном свободном стуле, который я принесла для себя. Она окинула взглядом стол, грязные тарелки, недовольные лица и громко вздохнула. — Сброд, говоришь? — спокойно переспросила она. — Это я-то сброд? А кто тогда вы? Пришли чужую квартиру жрать, хозяйку за прислугу держите, девчонку родную затюкали… Сброд, говоришь? — Лена! Немедленно выведи это чучело! — заорала Валентина Петровна. — Она останется, — услышала я свой голос. Сказала это так твердо, что сама удивилась. — Что?! — хором спросили Светлана и Сергей. — Вы слышали, — я встала между старухой и родственниками. — Евдокия — моя гостья. Если она вам не нравится, дверь вон там. Вы и так ведете себя так, будто я здесь прислуга. Тишина была звенящей. Светлана схватила мужа за руку. — Ну и оставайся со своей бабкой! Поехали отсюда! Я в этом цирке не участвую! Гости начали расходиться, громко возмущаясь и кидая на меня злые взгляды. Свекровь осталась сидеть на кухне, сверля меня глазами, а Сергей демонстративно громко включил телевизор. Когда дверь за последним гостем захлопнулась, Дуня подошла ко мне. — Молодец, — тихо сказала она. — Первый шаг сделала. Дальше будет хуже, но ты держись. А теперь покажи, где я спать буду. Я отвела её в маленькую комнату, которую мы называли закутком. Там стоял старый диван. Дуня улеглась, кряхтя, и, закрыв глаза, пробормотала: — Всё, Ленка. Начинается самое интересное. Завтра твои «родственнички» покажут себя во всей красе.

Месяц назад она согласилась подбросить странную старушку по безлюдному шоссе в самую глухомань. А потом раздался стук в дверь Я вела машину уже третий час, и дорога была пустая, слякотная. В ноябре в наших краях темнеет рано, и я торопилась, чтобы успеть до темноты. В салоне играло радио, печка еле грела, и я уже мысленно была дома, где меня ждали муж, дочка и, конечно, свекровь с её вечным недовольством. Я настолько погрузилась в свои мысли, что даже не заметила, как на заднем сиденье кто-то появился. — Ну что, мать, довезла меня? Я вздрогнула так сильно, что руль чуть не вывернула в кювет. Сердце ухнуло куда-то вниз, и я нажала на тормоз, глядя в зеркало заднего вида. Там, откинувшись на сиденье, сидела старуха. Лицо её было изрезано глубокими морщинами, голову покрывал тёмный платок, а глаза — неестественно яркие, почти чёрные — смотрели на меня спокойно и внимательно. — Вы… откуда вы взялись? — голос мой сел от страха. Я точно помнила, что садилась в машину одна. Ключи от квартиры лежали на переднем сиденье рядом с сумкой, и я никого не подбирала. — С дороги, — ответила старуха и поправила платок. — Насмерть замёрзну там. Везти-то будешь или как? Я хотела сказать, что не беру попутчиков, что это опасно, что меня ждут дома, но слова застряли в горле. Старуха смотрела так, будто знала обо мне всё. Будто читала меня, как раскрытую книгу. — Мне до Никольского, — тихо сказала я, надеясь, что она выйдет. — А мне до Никольского и нужно, — усмехнулась она. — Не бойся, дочка. Убивать я тебя не собираюсь. Старая я для этого. А вот помочь — может, и смогу. Вижу, на душе у тебя — чернота. Муж гуляет? Свекровь грызет? Я промолчала. Мы жили со свекровью уже шесть лет, и последние два года моя жизнь превратилась в сплошную муку. Но говорить об этом с первой встречной? Старуха словно прочитала мои мысли. — Ладно, молчи, — она протянула руку и ткнула морщинистым пальцем в мою сторону. — Я и так вижу. Ты — добрая. Слишком добрая. А добрых, дочка, в этом мире жрут первыми. Поехали уже, а то темнеет. Я завела мотор и выехала на трассу. В голове вертелась только одна мысль: зачем я это делаю? Но нога послушно нажимала на газ. Мы ехали молча около получаса. Старуха смотрела в окно, иногда бормоча что-то себе под нос. Когда впереди показались редкие огоньки Никольского, она вдруг резко скомандовала: — Стой здесь. Я остановилась у полуразрушенной деревянной избы. Старуха открыла дверь, и прежде чем выйти, обернулась. — Спасибо, касатка. Слушай сюда. Через месяц я постучу в твою дверь. Ты не пугайся. Просто знай: когда всё пойдет прахом, я приду. — Что? — я даже не нашлась, что ответить. — А вот то, — старуха вылезла из машины и, опираясь на клюку, зашагала к дому, не оборачиваясь. — Запомни: месяц. Ровно. Я уехала, дрожащими руками сжимая руль. Всю дорогу домой я убеждала себя, что это был сон, галлюцинация от усталости. Я почти выкинула ту историю из головы. Ровно на месяц. А через месяц мы готовились к семейному торжеству — десятилетию нашей свадьбы. Или, как сказала моя свекровь Валентина Петровна, «десяти годам мучений моего сыночка». Она сидела на кухне, перебирала крупу и, конечно, ворчала. — Сережа у тебя как скелет, кормить не умеешь. Мясо пересушила опять. И вообще, кто так накрывает? У нас гости будут, а не бомжи. Я молча раскладывала салат по тарелкам. Муж, Сергей, сидел в зале, пил пиво и смотрел телевизор. Помощи от него ждать не приходилось. Я работала на полторы ставки, тащила на себе ипотеку — квартиру мы покупали вскладчину с его матерью, и у неё была там доля, — домашнее хозяйство и воспитание дочки. Маше только исполнилось десять, и она часто смотрела на меня такими глазами, будто чувствовала мою усталость. В дверь позвонили. Я пошла открывать, вытирая руки о фартук. На пороге стояла моя золовка Светлана с мужем и двумя пацанами-подростками. Они ввалились в квартиру, даже не разувшись. — О, а чего не накрыто? — спросила Светлана, скидывая грязные сапоги прямо в коридоре. — Серега! Встречай родню!

Разбилась любимая чашка у одной женщины. Эта чашка с детства была любимой. Её подарила бабушка. Фарфоровая, с золотым ободком и алыми цветами. И донышко золотое. Эту чашку женщина берегла, это память. И очень красиво, сердце замирает от красоты. Фарфор тонкий, просвечивает на свету… Чашка была с женщиной всегда, в радости и в горе. В счастливые дни женщина пила чай из неё - и был праздник! В горькие дни пила чай - и было утешение. А обычные дни чашка подсвечивала своими красками. Сквозь тонкий фарфор проникал свет… Чашка упала и разбилась вдребезги. Ни с того ни с сего. И женщина горько плакала, словно потеряла живое, любящее и любимое. Ей невдомек было, что в чашке появилась трещинка с волосок, с паутинку, совсем незаметная. А в трещинке скопились ядовитые микробы. Они могли причинить вред, погубить женщину! И чашка разбилась. Она отслужила свой срок, прожила свою жизнь, сполна послужила и всю свою добрую энергию отдала. И умерла. Самоуничтожилась, чтобы не навредить хозяйке. Так было суждено свыше. Это ангел женщины разбил чашку. И так бывает с вещами и с людьми. Вещь теряется или непоправимо ломается. Она стала вредной и опасной. Дорогое кольцо могло привлечь разбойника. Он напал бы однажды на вас. Холодильник мог стать причиной пожара или током насмерть ударить. А потерянный или украденный билет был на «Титаник». И человек ушёл из отношений. Подруга перестала звонить или ссору спровоцировала. Может, в невидимой глазом трещинке скопились ядовитые микробы? Зависть? А мужчина мог принести такие страдания, что рухнула бы вся ваша жизнь? В нем тоже трещинка была? И работа могла повредить, старая любимая работа? Она уже отнимала силы и отравляла, стала токсичной, но вы этого не видели, не замечали? И можно поплакать, погрустить о разбившемся. Поблагодарить за хорошее. Но во всем есть смысл, вот в чем дело. Иногда разбивается, ломается и теряется то, что стало опасным и неблагоприятным. И надо найти новое. Иногда это наилучший выход. Это знак. Начался новый период. И скоро появятся новые вещи и новые люди. Если мы приложим усилия. (с) Анна Кирьянова

Конец 80-х... Подруга поехала на дачу рано утром. И вот в электричке ее начинает клинить – выключила она чайник или нет. Дома спит муж, ему на работу во вторую смену... Мобил тогда еще не было, а ехать прилично. Решает попросить попутчиц, кто раньше выходит, позвонить с таксофона и попросить мужа выключить. Две тетки соглашаются, типа "не 100%, но постараемся". Далее со слов мужа: – Встаю. Полусонный иду ставлю чайник. Звонок. Иду в коридор к аппарату. – Здрасти, Коля Николаев? – Да. – Выключите чайник. В анабиозе иду выключаю. Бреюсь в ванной, потихоньку прихожу в себя. Тут до меня доходит, что произошло что-то не то. Иду снова ставлю чайник. Звонок. – Здрасти, Коля Николаев? – Да. – Выключите чайник. Иду выключаю. Сажусь на кухне и туплю. Что за... фигня ?! ?! Ставлю чайник. Звонок. Жена: – Коль, привет, чайник выключил? Иллюстрация: Валентин Губарев

Я выхаживала недоношенную дочку, которая весила 700 граммов. Теперь она бегает быстрее всех в классе Роды на 26-й неделе. Дочка весила 700 граммов, помещалась на ладони. Она была синяя, не дышала, врачи сказали: «Шансов мало, готовьтесь». Я не готовилась. Я сидела у кувеза, смотрела на это маленькое тельце, унизанное трубками, и говорила: «Ты сильная. Ты справишься. Я здесь, я с тобой». Она не дышала сама 3 месяца. Потом начала. Не ела — через зонд. Потом научилась сосать. Не набирала вес. Потом поползла, потом пошла. Всё позже нормы, всё тяжелее, чем у других. Я выписывалась из больницы, возвращалась, снова лежала. Три года мы боролись за каждый килограмм, за каждый шаг, за каждое слово. А сейчас ей 8. Она бегает быстрее всех в классе, занимается гимнастикой, поёт в хоре. Она маленькая, худая, но в ней столько энергии, что хватило бы на троих. Врачи качают головами: «Не может быть». А я знаю: может. Если очень верить. Если не сдаваться. Если быть рядом.

Липовый чай Липу в народе всегда называли «матерью деревьев». Она ведь и накормит (мед липовый — самый сильный!), и вылечит, и успокоит. 🌼Когда пить липовый чай? ➡️Если чувствуете, что кости ломит или в горле запершило — сразу за липу. Она «гонит пот», а вместе с ним и всю хворь из тела выводит: «Липа жар заберет, телу крепость вернет». ➡️Кому мысли по ночам спать не дают, или тревога на душе поселилась — липовый чай как мягкое одеяло. Он нервы успокаивает деликатно, без сонливости, просто делает мир вокруг чуточку добрее. ❤️В липе много «женской силы». Она и кожу подсветит, и отеки лишние уберет. Не зря раньше липовой водой лицо умывали, чтобы старость не торопилась. 🍵 Как правильно заварить? Липа — цветок нежный, суеты не терпит. Чтобы она всю свою пользу отдала, нужно знать пару секретов: 1. Никогда не заливайте цветы крутым кипятком. Вода должна быть горячей, примерно 85-90°C. 2. На 1 кружку берите добрую щепоть (или ст. ложку) цветов. Накройте чашку блюдцем или полотенцем. Липе нужно 10–15 минут, чтобы «настояться», стать тягучей и ароматной. 3. Липа сама по себе сладковатая, но если добавите ложечку липового же меда (когда чай чуть остынет!), получится настоящий эликсир здоровья. > Липовый чай лучше всего пить вечером, когда все дела закончены. И почувствуете, как все тревоги отступают перед сном.

сигарет. Вадик лежал на диване, смотрел боевик. Я прошла на кухню, включила чайник. На сковородке — пригоревшие остатки яичницы. Помыла. По привычке. Около семи в дверь позвонили. Вадик вскочил, одёрнул футболку. — А, это ко мне. Люб, чайник поставь, человек хороший придёт. Я кивнула. В коридор вошёл мужчина лет пятидесяти, в дорогом пальто, с портфелем. Вадик засуетился, заулыбался. — Познакомьтесь. Олег Борисович, риэлтор. По поводу квартиры вопрос решаем. Я вышла из кухни, вытирая руки полотенцем. Посмотрела на Вадика — на его самодовольное лицо. — Вадик, помнишь, ты сегодня днём разговаривал с Серёгой? Он замер. Улыбка сползла медленно, как плохо приклеенные обои. — Что? Ну… было дело, а что?...