Женский клуб
MAX ·
Месяц назад она согласилась подбросить странную старушку по безлюдному шоссе в самую глухомань. А потом раздался стук в дверь
Я вела машину уже третий час, и дорога была пустая, слякотная. В ноябре в наших краях темнеет рано, и я торопилась, чтобы успеть до темноты. В салоне играло радио, печка еле грела, и я уже мысленно была дома, где меня ждали муж, дочка и, конечно, свекровь с её вечным недовольством. Я настолько погрузилась в свои мысли, что даже не заметила, как на заднем сиденье кто-то появился.
— Ну что, мать, довезла меня?
Я вздрогнула так сильно, что руль чуть не вывернула в кювет. Сердце ухнуло куда-то вниз, и я нажала на тормоз, глядя в зеркало заднего вида. Там, откинувшись на сиденье, сидела старуха. Лицо её было изрезано глубокими морщинами, голову покрывал тёмный платок, а глаза — неестественно яркие, почти чёрные — смотрели на меня спокойно и внимательно.
— Вы… откуда вы взялись? — голос мой сел от страха. Я точно помнила, что садилась в машину одна. Ключи от квартиры лежали на переднем сиденье рядом с сумкой, и я никого не подбирала.
— С дороги, — ответила старуха и поправила платок. — Насмерть замёрзну там. Везти-то будешь или как?
Я хотела сказать, что не беру попутчиков, что это опасно, что меня ждут дома, но слова застряли в горле. Старуха смотрела так, будто знала обо мне всё. Будто читала меня, как раскрытую книгу.
— Мне до Никольского, — тихо сказала я, надеясь, что она выйдет.
— А мне до Никольского и нужно, — усмехнулась она. — Не бойся, дочка. Убивать я тебя не собираюсь. Старая я для этого. А вот помочь — может, и смогу. Вижу, на душе у тебя — чернота. Муж гуляет? Свекровь грызет?
Я промолчала. Мы жили со свекровью уже шесть лет, и последние два года моя жизнь превратилась в сплошную муку. Но говорить об этом с первой встречной? Старуха словно прочитала мои мысли.
— Ладно, молчи, — она протянула руку и ткнула морщинистым пальцем в мою сторону. — Я и так вижу. Ты — добрая. Слишком добрая. А добрых, дочка, в этом мире жрут первыми. Поехали уже, а то темнеет.
Я завела мотор и выехала на трассу. В голове вертелась только одна мысль: зачем я это делаю? Но нога послушно нажимала на газ. Мы ехали молча около получаса. Старуха смотрела в окно, иногда бормоча что-то себе под нос. Когда впереди показались редкие огоньки Никольского, она вдруг резко скомандовала:
— Стой здесь.
Я остановилась у полуразрушенной деревянной избы. Старуха открыла дверь, и прежде чем выйти, обернулась.
— Спасибо, касатка. Слушай сюда. Через месяц я постучу в твою дверь. Ты не пугайся. Просто знай: когда всё пойдет прахом, я приду.
— Что? — я даже не нашлась, что ответить.
— А вот то, — старуха вылезла из машины и, опираясь на клюку, зашагала к дому, не оборачиваясь. — Запомни: месяц. Ровно.
Я уехала, дрожащими руками сжимая руль. Всю дорогу домой я убеждала себя, что это был сон, галлюцинация от усталости. Я почти выкинула ту историю из головы. Ровно на месяц.
А через месяц мы готовились к семейному торжеству — десятилетию нашей свадьбы. Или, как сказала моя свекровь Валентина Петровна, «десяти годам мучений моего сыночка». Она сидела на кухне, перебирала крупу и, конечно, ворчала.
— Сережа у тебя как скелет, кормить не умеешь. Мясо пересушила опять. И вообще, кто так накрывает? У нас гости будут, а не бомжи.
Я молча раскладывала салат по тарелкам. Муж, Сергей, сидел в зале, пил пиво и смотрел телевизор. Помощи от него ждать не приходилось. Я работала на полторы ставки, тащила на себе ипотеку — квартиру мы покупали вскладчину с его матерью, и у неё была там доля, — домашнее хозяйство и воспитание дочки. Маше только исполнилось десять, и она часто смотрела на меня такими глазами, будто чувствовала мою усталость.
В дверь позвонили. Я пошла открывать, вытирая руки о фартук. На пороге стояла моя золовка Светлана с мужем и двумя пацанами-подростками. Они ввалились в квартиру, даже не разувшись.
— О, а чего не накрыто? — спросила Светлана, скидывая грязные сапоги прямо в коридоре. — Серега! Встречай родню!
