Бабушка Зинаида была крепенькой старушкой: держала хозяйство и жила в деревне с самой своей бурной молодости. В то время как молодёжь стремилась в город — на заводы, за жильём, за судьбой, — Зинаида сказала, что из деревни ни ногой. Будет поднимать родной совхоз.На хрупкие женские плечи легла забота о целом коровнике — о телятах и дойных коровах. Некогда было Зинаиде устраивать личную жизнь, женихов искать и прочей ерундой заниматься. Но, тем не менее, дочку родить она всё-таки успела.
В те бурные послевоенные годы мало кого интересовало отцовство ребёнка. Родилась у Зинки дочь — и родилась, мало ли от кого. Никто в деревне об этом не судачил. Да и характер у Зинаиды был такой, что особо про неё и не посудачишь. Как выйдет во двор, подбоченясь, как гаркнет зычным голосом — так сразу у всех пропадало желание вступать с ней в какие бы то ни было разговоры и пересуды.
А уж если Зинка за дрын схватится — всё, пиши пропало. Разбегались не только бабы, но и мужики. Дочка её, Ниночка, вопреки матери, имела нрав кроткий и тихий. Иной раз и не слышно было, что девчушка говорит — приходилось переспрашивать. Очень Зинку это сердило, и она всегда ругалась на дочку.
Ниночка вышла замуж за городского и уехала. Мать на неё обиделась и полгода не разговаривала и писем не писала, пока Ниночка не прислала телеграмму: Зинаида скоро станет бабушкой.
Насколько Зинаида была вспыльчива, настолько же быстро и отходчива. Тут же после телеграммы она похватала котомки, погрузила соленья, варенья, сало, банку молока, две банки мёда — и поехала в город. Долго гостить не стала: переночевала — и с утра сразу обратно, в деревню. Не могла Зинка без деревни, или, точнее, деревня не могла без Зинки.
А потом к Зинаиде пришла любовь. Откуда ни возьмись появился в деревне мужичок неопределённого возраста, странного вида. Маленький, коренастый, волосы до плеч — седые, борода седая, белая, да окладистая. Появился он с заплечным мешком, картуз набок, глаза добрые, с прищуром. В один дом постучался, в другой…Кто-то посоветовал зайти к Зинке. Постучался дед Матвей к Зинаиде, попросился на ночлег — да так и остался. Зинка в нём души не чаяла. Сидит Матвей за столом, из самовара кипяточку в блюдечко подливает — любил чай пить из блюдечка, с баранками. А Зинаида сидит напротив и глаз от мужичка отвести не может.
Если кто спрашивал:
— Зин, а Зин, ты что нашла-то в старике своём?
— А чё надо — то и нашла, вам не ведомо! — отвечала Зинка и расплывалась в довольной улыбке.
Так и жили они душа в душу. Матвей помогал ей во всём — и дома, и на работе. С тех самых пор, как он тут появился, никто их по отдельности и не видел. Так парочкой и ходили. Через год расписались. Пошли потихоньку в сельсовет, никого не звали, никому не сообщали, подали заявление — да через месяц и поставили свои подписи в свидетельстве.
Ниночке Зинка выслала телеграмму — два слова: «Вышла замуж». Дочка спорить не стала — она никогда с матерью не спорила и сейчас начинать не собиралась. Да и некогда было: второго ребёночка ожидала.
Здоровье у Ниночки оказалось слабенькое, как и голосок. Второй ребёнок дался ей особенно тяжело — чуть совсем не слегла. Родился второй мальчик. Только малыш начал ножками сам ходить — приехала Зинаида и забрала обоих к себе, в деревню.
Ниночка всё по больницам лежала, да по санаториям ездила — слабенькая была совсем. Если бы не мать, пропала бы с двумя пацанами. Школа в деревне была большая, хорошая. Зинаида сказала дочери, чтобы и не думала забирать старшенького в город, пока в начальной школе: будет учиться в деревне. Дочка снова спорить не стала.Мальчишки полюбили деда Матвея как родного. С коленок не слазили: всё вместе делали — в лес по грибы, на речку рыбу ловить. Дед тоже мальчишек обожал, «воробышки мои» называл. Зинка смотрела, как они вечерком сидят на крылечке, строгают что-то, мастерят, — и душа у неё и разворачивалась, и сворачивалась. Ну что ещё для счастья человеку надо?
