Публикации канала «Психология»

Попугай вздрогнул и проснулся. Он с удивлением посмотрел правым глазом на человека и, слетев с его плеча на стол, стал прохаживаться по нему и помахивать головой… Он пел, в основном, в домах престарелых. Больше его никуда не приглашали... Во-первых, он имел слабый голос. Во-вторых… Да, что там! Единственным его достоинством были более чем скромные расценки. Ну вот, управляющие этими домами и приглашали его на выходные, чтобы и не платить много, и заодно отчитаться о проведённом культурном мероприятии для пенсионеров. А может и списать на него большую сумму. Он был удобен и непритязателен. Пенсионеры дремали, медсёстры тихонько переговаривались. А управляющая посматривала на часы - отпоёт артист, и она свободна, можно домой ехать...

Наконец, она увидела их… Маленькая серая кошечка и трое котят, а рядом сидел Бомка с совершенно довольным видом. Женщина почему-то схватилась за сердце… Он, вообще-то, очень любил бегать на улицу, чем повергал свою хозяйку в сильнейшее волнение и даже депрессию, когда слишком долго там задерживался. Но попробуй откажи коту, который вырос на улице и привык к её дыханию. Особенно он бывал активен весной. Когда почки распускаются, птицы поют красивые песни, а в душе... Этакое брожение, ожидание перемен и любовь… Любовь расцветает, как прекрасный цветок. Возвращался он после боёв, весь поцарапанный, но гордый и очень довольный. Чего нельзя сказать о женщине, его хозяйке. Она лечила его раны и уговаривала не ходить на эту противную улицу, тем более, что жили они на пятом этаже. И путь туда и назад был очень непростым. Но он, немного придя в себя, вновь садился перед дверью и дёргал ручку, пока она не открывала и не подхватывала его на руки...

Дымка любила ходить в гости к соседям по даче. Не то, чтобы свои хозяева ее не любили – еще как любили! Они нашли ее, бездомную кошечку, в один из случайных зимних приездов, когда решили наведаться на свой участок. Она уже прощалась с жизнью, обессилев от голода и не найдя теплого приюта, когда почувствовала, что ее взяли на руки, отогрели и вернули к жизни. Познав доброту и заботу прежде незнакомых ей людей, она ежедневно возвращала им свой долг любовью и лаской. Когда пришло лето, хозяева переехали на дачу вместе с Дымкой, которая к тому времени стала полноправным членом семьи. Она не докучала хозяевам капризами, но всегда была рядом, готовая составить компанию любому, кто в ней нуждался, одаривая людей лаской и уютом.

​Как муж превратил жену в красавицу Мужчину иногда трудно понять. Но вот один муж поднял самооценку жены. Они приехали на море. Уже хорошо за сорок им было. И жена располнела, изменилась, конечно, с юности-то. Но особо не переживала; других забот полно. Дети, работа, кредиты… И муж тоже весь в работе и в заботах. Он молчаливый был, чувства свои высказывал два раза в год: дарил цветы и подарок на день рождения жены и на Новый год. Обычная семья. Обычные не очень молодые люди. И вот на море приехали. Жена окунулась и присела на шезлонг. Сидит и ест пирожок. Простая полная женщина сорока восьми лет в сплошном купальнике с цветочками и в панаме. И муж сказал ей вдруг ревниво и восхищённо: «Весь пляж на тебя смотрит!».

Лера училась на третьем курсе, когда умер ее отец. Через пару месяцев бабушка попросила невестку – мать Леры и внучку освободить жилплощадь. – Сына больше нет, – сказала она, – пенсия у меня маленькая, от вас толку никакого. Зачем мне такие приживалки? Я буду ваши комнаты студентам сдавать. А вы – молодые, здоровые, сами о себе позаботитесь. Так Лера со своей мамой Ириной Васильевной, оказались на съемной квартире. Тяжело было. Мама зарабатывала немного, стипендия – тоже не большая. Считали каждую копейку. Питались скромно. Об обновках и говорить не приходится. На фоне проблем характер Ирины Васильевны, а он был очень непростым, испортился окончательно. Она упрекала дочку каждым куском, говорила, что не обязана ее содержать и, что пора бы Лере деньги зарабатывать, а не за партой сидеть. Бросать институт не хотелось. И девушка стала искать подработку. Куратор группы устроила ее на фирму к своему знакомому, помогла договориться с деканатом о свободном посещении. Там Лера и встретила Его. Павел руководил отделом рекламы, был гораздо старше и не женат.

- Красота-то какая! – вздохнул Андрей, набрав в легкие чистого степного воздуха. Еще раз взглянул на озеро, плескавшееся синевой, - небо отражалось в его воде. – Красота, - уже вслух произнес Андрей, покидая поселок. А в мыслях мелькнуло, даже не мелькнуло, а так, где-то в глубине души отозвалось: - А разделить-то эту красоту и не с кем. Он объехал поселок и, проезжая мимо остановки, увидел молодую женщину с небольшой сумкой и ветровкой в руках – Наверняка, без билета, - раз на конечную пришла. Он притормозил: - В город еду, садитесь. Женщина посмотрела в сторону трассы. - После выходного автобус битком, так что садитесь, довезу. Женщина села впереди, уложив на колени сумку и ветровку. Одета она была просто: джинсовая юбка до колен, зеленая футболка под цвет глаз. Слегка вьющиеся волосы с пшеничным оттенком едва прикрывали загорелую шею.

Случаются напасти. Например, бессонница. Приходит, доводит до страдания. Знаете, кто виноват? Голова! Крутит песню Николая Расторгуева. И ничем не выдавить. Как будто испорченная пластинка. Пробуешь разные способы. Стихи вспоминаешь, или другую песню, не Расторгуева, а какую-нибудь детскую – про елочку. Но никакого толка. Встанешь, ходишь по комнате. Даже молоко разогреешь. А в мозгу одно и то же: «Комбат батяня». Ляжешь. Из ниоткуда: Ангела Меркель на пенсию ушла. Голова услужливо новый виток ненужных бесполезных мыслей. Думаешь: столько лет отработала. Была востребованной. В почете. По миру каталась. И в самой Германии рулила. И вот утром проснулась – никому не нужна. Тишина, как на сельском погосте. Она, конечно, говорила, что на пенсии спать будет и книжки читать. Но все равно – обидно.

Мать сказала ребенку, что ему семь лет: «В школу пойдешь, учиться будешь». Мальчику стало грустно. Бессознательно. Внутри. Привычная жизнь закончилась. Школа начнется. Строгая учительница. Какие-то уроки и задания. Нужно целый день сидеть смирно за столом. А еще есть двойки, за которые ругают. И теперь я себе не принадлежу. А делаюсь частью новой пугающей жизни. Семь лет! Его брат поступил в университет. Немного тревожно на душе. Потяну ли? Справлюсь ли? Каждый день по четыре пары. И контроль – жуткий. Два раза в год экзамены и зачеты. Смотри, как бы ни вылететь. А еще хорошо бы после первого курса перейти на бюджет. Чтобы родители не платили. Отец строго посмотрел и сообщил: «Всё, школа закончилась. Теперь балбесничать нельзя. Ты стал взрослым. Имей в виду, что у нас с матерью денег немного. Мы будем платить, конечно. Но ты смотри – вытягивай бюджет»

Ночью, примерно в 3.30, разбудил меня странный лай, глухой и протяжный. Пришлось подходить к окну и смотреть, что же там происходит. А происходило примерно ничего, я даже не понимала, откуда лай. А потом до меня дошло – звук идет из вот этой ямы под окном. Давным-давно, дней 10 назад, рабочие раскопали трубы и пропали, толком ничего не огорожено. Слушать этот лай было невозможно, в нём явно слышалась просьба о помощи. Ну что, натягиваю джинсы и бегу вниз. И да, сейчас у нас полярный день, поэтому ночью светло. Как я и предполагала – в яме, между труб, на спине лежала собака.

Бабка Дарья помирать собралась. Всю жизнь держалась, а тут слегла. Девятый десяток разменяла, сердце пошаливало, ноги не держали. Лежала в своей старой хате, где полы скрипели на все лады, а в углах пахло сушёной мятой и пылью. Соседка Зина забегала утром и вечером. Кашу сварит, воды подаст, простыню поправит. Но Дарье не это нужно было. Нужно было позвать. Повиниться перед Лёнькой. Лёнька был внуком. Единственным. Дочь Дарьи, Вера, родила его поздно, в тридцать пять, когда уже и не ждала. Врачи говорили не сможешь, сердце слабое. А она смогла. Родила — и сама расцвела, будто вторую молодость обрела. Дарья тогда радовалась: думала, теперь-то у дочки жизнь наладится. Но судьба распорядилась иначе — рак съел Веру за полгода. Лёньке тогда четырнадцать стукнуло. Отец его ещё раньше сгинул, уехал на север за длинным рублём и пропал. То ли спился, то ли в тайге замёрз, никто не знал. Так и остался пацан с бабкой, посреди жизни, которая не спрашивала, готов он к ней или нет.

Однажды (ещё на прошлой неделе) Анастасия Пална обнаружила, что она невероятно прекрасна! Стояла себе спокойненько возле зеркала, давила прыщ на носу и вдруг осознала, что она женщина небесной и неописуемой красоты! То ли мороз за окном на неё так подействовал, то ли три пузырька валерьянки... Два её уже не брало! А потому что нервы все мотают направо и налево, зла уже на всех не хватает! Посмотрела Анастасия на себя еще раз и поняла, что не ошиблась. Красива, аж сил никаких нет! Даже страшно на улицу выходить, все ж мужики встречные из-за неё точно передерутся! Страшно выходить, а надо... Хлеб закончился, да и жалко такой красоте пропадать. И решила Анастасия Пална, что рискнёт! Но отдаст свою девичью, немного запыленную честь – только полковнику, не меньше! Ну или, на самый крайний случай, сгодится и директор какого-нибудь завода. И решила Настя, что будет ловить полковников и директоров на живца. То есть – на себя. И только пусть попробуют не пойматься!

Скука только кажется безобидной. Она, как зубная боль, покоя не дает. Как жить без событий? И без впечатлений? Никак. Потому что это не жизнь. Как раньше было? Придешь с работы вечером. Нужно сварить кашу – на утро. Каша – для здоровья полезна. И сытно. Затем какие-то дела. И пора спать. Утром проснешься. Кашу разогреешь, заваришь зеленый чай. Смотришь – выходить пора. Еле-еле успеешь посуду помыть и убрать. Иначе тараканы появятся. На улице беспокойно: как бы из-под носа троллейбус не ушел. Иначе на работу опоздаешь. А впереди пересадка. Снова немного волнуешься. Если гололед, то испытание вдвойне. Быстро идти – опасно. Медленно, рискуешь замечание от начальства получить. Затем работа и работа. Иногда встречи с разными людьми. Сначала деловые темы, далее о жизни. Разные характеры и разные судьбы. Очень интересно.

Он вернулся в дом, которого не существовало. Это была не метафора и не фигура речи. В прямом, физическом смысле, на том месте, где когда-то стояли его родовое гнездо, теперь не было ничего, кроме бурьяна да комьев сухой глины. Он добрался до поворота с попутным грузовиком, который вез в районный центр какие-то балки. Водитель, мужик с изъеденным оспинами лицом, высадил его именно здесь, потому что дальше дорога уходила в противоположную сторону. «Малиновка? — переспросил шофер, выкидывая окурок в окно. — Да нету там ничего. Я там два года назад проезжал». Он не стал спорить, только кивнул, покрепче перехватил тощий рюкзак и спрыгнул на обочину. Машина ушла, подняв облако белесой пыли, а он остался стоять, рассматривая столб, на котором когда-то висела стрелка с названием его деревни. Столб остался — голый, серый, с крошащейся от времени верхушкой. Он провел по нему ладонью, пощупал шершавую, отслаивающуюся кору старого дерева, и ощутил под пальцами что-то похожее на засохшую смолу. Или на время. Или на ту самую память, которая не желает отпускать.

Елизавета Матвеевна к вечеру слегка загрустила... На это были веские причины и ее легко можно понять. Знаете, когда ты чистокровная блоха в каком-то там поколении – это уже должно вызывать уважение!А когда тебя вместо почестей уже второй раз за день намыли вонючим дегтярным мылом, а затем еще намазали какой-то липкой и едкой мазью, тут поневоле загрустишь! А когда Елизавета Матвеевна попыталась ускакать на более чистое и менее влажное место, то её, с криком: - Куда по помытому!!!! Прихлопнула пальцем какая-то женщина... Поэтому напишу сразу, пока не забыла! Пожалуйста, ни при каких обстоятельствах, не скачите по помытому! Иначе вас ждет незавидная судьба Елизаветы Матвеевны...

— Сынок… Ты уж сильно не бей его только, — проговорила мать, со слезами на глазах. — Ладно, что поделать? Ведь брат он мне родной. Кровь — не вода. Витёк и Миха — так их все и звали. Два брата. Виктор младший, Михаил старший. Жили с родителями в небольшом городке в частном доме. В семье всё было хорошо, до тех пор, пока отца не стало от неизвестной хвори. Сыновьям к тому времени исполнилось по шестнадцать и семнадцать лет. Так и непонятно было, что подкосило отца, мнения врачей расходились. Мама мальчиков, Валентина Петровна, плакала безутешно и считала, что врачи «проглядели» мужа. Он всегда был сильный, работящий, на здоровье не жаловался, потому и обратился, видно, поздно, даже не успели толком разобраться, как случилось уже. Никто и не думал о таком, не ожидал.

Познакомились парень с девушкой. Встречаться начали. Она тоненькая, хрупкая. С большими глазами. Белый цвет – любимый. Придет на свидание, появится из-за угла. Сразу видишь чистый белый благородный цвет. Очень стихи любила. В руках всегда какой-нибудь поэтический сборник. И наизусть без остановки. Парень, например, расскажет что-нибудь из своего детства. Забавный случай. Она тут же стихи на эту тему. Или разговорятся о своих семьях. Кто как жил. Что за родители, кто братья и сестры. Казалось бы - просто о жизни разговор. Нужно же друг о друге больше узнать. А девушка вдруг зарядит что-нибудь про родню. Из русской поэзии. Из «Евгения Онегина». Декламирует, а большие глаза светятся неземным светом. Восторженная особа, короче говоря. Произносит стихотворные строки, наслаждается красотой звучания, показывает разные интонации. Ей кажется, что ему – нравится. Что это приносит ему удовольствие.

Дни стремительно бегут, Скоро вновь сентябрь настанет, И проложат свой маршрут К тёплым странам птичьи стаи. Осень красоты полна. Доминируют в природе Золотистые тона. Но порой на небосводе Собираются гурьбой Тучи серые большие, Барабанит дождь шальной, Сильный ветер дебоширит. Осень любит вообще Быть капризной. Всё ж царица! После солнечных лучей Может дождик с неба литься. Хоть осеннею порой Теплоту сменяют ливни, Важно сохранить настрой Бодрый, классный, позитивный! Дни осенние всегда Буйством красок поражают. В ярком золоте листва И богаты урожаи. Автор: Кузнецова Инна

Антон Петрович Копейкин был фигурой, достойной кисти сатирика. Худощавый, с узкими глазками-щёлочками, вечно рыскающими в поисках выгоды. Пальцы длинные, цепкие, не хуже вороньих когтей, так и норовили прихватить лишний кусок сахара в столовой или отвинтить лампочку в подъезде, «чтобы зря не жгла». Работал бухгалтером в конторе, и счёт деньгам знал. Родителей не имел, был взращён тёткой, которая по доброте душевной отписала ему маленькую квартирку, больше напоминавшую каморку. Пиджак, доставшийся от покойного дяди Фёдора, сидел на нём, как на вешалке, брюки студенческих времён, шелестели при ходьбе, галстук пунцовый, вечно мятый, купленный за полцены на распродаже «Всё для народа».

Ну, сколько же надо для полного счастья? Одна, две, четыре?… Это каждый решает сам для себя. Кому и одной более, чем достаточно. А кому-то и пяти маловато будет. Вот она и принесла первую кошку домой с улицы. Малышку выбросили. И она сидела, глядя на прохожих, на машины, на всё происходящее вокруг, глазами полными ужаса. Женщина не смогла пройти мимо. Эта была первая... До этого времени женщина как-то не особо обращала внимание на хвостатых. Так, кормила иногда, если оставалось что-то от обеда. Манечка быстро адаптировалась в квартире, и поскольку всю свою жизнь была домашней, то ничего объяснять ей не пришлось. Вторая кошка, Манюня, попала к ней ещё молоденьким котёнком. И Манечка через неделю взяла над новым членом семьи шефство - вылизывала малышку и водила по квартире, показывая всё, что надо.

Николай Семёнович, мужчина в самом расцвете сил, тихий, спокойный, был счастлив в браке. Супруга Галина Сергеевна, была дама строгая, с взглядом, от которого даже тараканы в парадном строились в шеренгу. Но его такие черты характера не смущали, привык уже. Одно только угнетало, Галина готовила так, что даже уличная собака предпочла бы помереть с голоду, лишь бы не есть это варево. Особенно это проявлялось в последнее время. — Коля, мы в таком возрасте, когда надо тщательно следить за здоровьем. Не дай Бог диабет приключится или несварение желудка. И за холестерином опять же следить надо. Поэтому буду готовить лёгкие блюда, витаминные. Котлеты из овсянки, например, или морковный пудинг. Николай пригорюнился. И так еда супруги не радовала, а теперь и подавно, перспектива есть котлеты из овсянки его совсем не привлекала. Но спорить с женой было себе дороже. Баба кремень. Такой скандал учинит, мало не покажется.