"Успели, да?".
Кот посмотрел на людей в кухне с негодованием. Они на него невинными глазами.
- Солнышко, что с тобой! – спросила кота женщина.
"Я-то солнышко", - мысли кота были полны презрения, - "не то, что некоторые", - он подумал, как бы назвать тех, кто успел спрятать в холодильник колбасу и подумать, что он, кот Цезарь, не заметит наличие запаха!
Цезарь помедлил, вспоминая мудреное слово, как-то услышанное от тех же людей!
- Ну, ты и продуман! - вспомнил кот, услышанную реплику.
Последнее слова было незнакомо, но звучало как-то даже уничижительно. Кот решил, что это какое-то оскорбление. Тем более, что тот, кому сказали виновато пожал плечами.
"Вот - продуманы вы все. Я – заметил. Вы купили, сами пробовали, а мне не дали. Я не я буду, если сам не достану!".
Все это кот подумал на пороге кухни. Он обернулся на людей и честно транслировал им свою мысль. А если они не поняли, так их проблема.
За угол свернул – кошка черная через дорогу перебежала. Вот ведь какая напасть! Тревога тут как тут: не к добру.
Сплюнул через левое плечо – и дальше. Что вы думаете? Метров через двести снова черная кошка, как сговорились. И с дорожки не свернуть – узкая она, и обходить не хочется.
Пришлось шагать дальше, а тревога растет. Наверное, надо в аптеку зайти и купить что-нибудь успокоительное.
Нервы, как говорится, расшатались, причем без причины. Не работаю, живу спокойно, не утомляюсь, сплю хорошо. С чего волнение? Подумаешь, две кошки! Им тоже гулять надо, не будут же в такую погоду дома сидеть.
Черные кошки очень красивые, есть в них нечто благородное, и глаза блестят, словно дорогие камушки.
Прочь – суеверие! Не надо верить в дурацкие приметы, это так люди сами себя пугают.
Мне нравится август своими ночами,
Всё звёздное небо крупинками света,
Своей глубиною восторг источает,
Несущую музыку позднего лета.
Листва шелестит на ветру еле слышно,
Приятная свежесть снимает усталость,
И куст хризантем, что раскинулся пышно,
Напомнит что лета не много осталось.
С собой заберу эти краски и звуки,
Все запахи тайны, что в воздухе вьются,
И дальнего поезда мерные стуки,
Что в музыку ночи без спроса ворвутся.
С последним аккордом развеется сказка,
Закончится танец, рассыпется чудо,
И в сумрак рассвета не смелые краски,
Вернутся оттенками скупо и скудно.
Автор: Кузьмин Платон
Настя сидела на балконе и работала на ноутбуке, время от времени поглядывая во двор. Глаз радовала чистота, вон дворник опять вышел с метлой, собирает опавшие осенние листья. Повезло им с Михалычем, он тщательно следит за порядком, постоянно на территории что-то делает. И Вера Петровна от них отстала....
Захлопнув ноутбук, она пошла в комнату и переоделась - пора к бабушке, она обещала ей лекарства привезти.
Заехав к бабушке во двор, она припарковала машину и поднялась на третий этаж. Открыв дверь ключом, Настя прошла в квартиру и крикнула:
- Бабулечка, я пришла! Как ты сегодня?
- Настенька, проходи, я на кухне.
Настя вошла и увидела бабушку за столом, та сидела перед заварочным чайником и креманкой с вареньем.
Помню заходил ко мне Леша. Наш сельский ветеринар. Большой такой, плечистый, в дверь моего старенького медпункта еле протиснулся. Снял рабочую куртку, пропахшую сеном и коровьим молоком, сел на белый табурет, а тот под ним аж скрипнул жалобно.
Меряю я ему давление, манжета на его богатырской руке едва сходится. А он сидит, глаз поднять не смеет, смотрит на свои резиновые сапоги со следами осенней грязи. Потеет, дышит тяжело. Стыдится он себя, понимаете? Стыдится своей полноты, своего большого, грузного тела. А ведь душа в этом теле - чистый родник.
Лешку я с пеленок знаю. Мать его, Катерина, баба добрая, но уж больно суетливая. Для нее любовь всегда измерялась толщиной нарезанного хлеба да количеством масла в каше.
Две женщины сидели в больничном коридоре и горько плакали.
-Мама, давайте надеяться на лучшее. - Наталья обняла свекровь.
-А ведь Дима больше всего на свете хотел, чтобы мы жили дружно, не ругались,- сдавленные рыдания сотрясали всё тело женщины.- Это мы с тобой виноваты в том, что случилось с сыном.
Из операционной вышел врач и сообщил, что операция прошла успешно.
-Сейчас отправляйтесь домой, отдохните немного. Вам еще понадобятся силы.
С Дмитрием Наташа познакомилась полтора года назад. Парень подошел к ней на улице и пригласил выпить чашечку кофе в уличном кафе. Конфетно-букетный период молодых быстро перетек в серьезные отношения. Когда молодые поженились, решено было первое время пожить у свекрови. Съемное жильё стоило дорого, а Дмитрий работал один.
Когда Виктория купила однокомнатную квартиру и переехала жить в большой город, то столкнулась с нашествием многочисленной родни, которые, как оказалось, безумно любят её, хотели навестить и немного погостить у неё. Сегодня опять раздался очередной такой звонок.
Когда Виктория купила однокомнатную квартиру и переехала жить в большой город, то столкнулась с нашествием многочисленной родни, которые, как оказалось, безумно любят её, хотели навестить и немного погостить у неё. Сегодня опять раздался очередной такой звонок.
-Племяшка, привет. Не узнала? - в трубке повисло тягостное молчание. Тетя Зина не звонила и не интересовалась жизнью Вики уже 5 лет, с тех пор, как умерла мама.
-Здравствуйте, тетя Зина. Что-то случилось?
-Тьфу-тьфу-тьфу! Всё отлично. Просто мы завтра семьей будем в вашем городе. Можно же у тебя остановиться на одну ночь, племяшка? Встречай в 5 утра на вокзале. Ну все, пока…а то у меня сейчас деньги на телефоне закончатся,-быстро протараторила в трубку Зинаида.
В пять утра Вика стояла на перроне.
Витя очень долго не хотел заводить кота после смерти Мурзика. Сколько я его ни уговаривал, ничего не помогало. Тем более что их участок перед домиком обхаживали полчища дворовых котов. Ну полюбили они делать свои дела именно на Витином участке, а он старался отвадить их от этого. И между ними разгорелась настоящая война. Жил Витя с женой и дочкой. Дочка была давно замужем и все они работали кроме Витиной жены Леры.
Она была инвалид и могла передвигаться только по дому. Так что по прошествии нескольких лет я свыкся с мыслью что мне не удастся уговорить его взять котенка с улицы. Но однажды Витя сообщил мне что дочка принесла трехцветную кошечку, найденную на улице. И вот у них в доме наступило настоящее веселье, поскольку котенок оказался супер шкодным и подвижным. Витиной жене остающейся на целый день одной дома теперь было уже не скучно потому что Мусичка не отходила от неё, а при малейшей возможности залазила на руки и требовала ласки и внимания.
О болячках поговорить обязательно надо. Сначала дедушка, затем бабушка. Друг другу можно, никто больше не слышит.
А еще расскажут о своих снах, некоторые из них вещими кажутся, тогда догадки строят, предположения разные, аналоги ищут в долгой своей жизни.
За утренним чаем не разговаривают – не принято у них. Привычно наливают в блюдечки горячий чай, делают маленькие бутерброды. Завтракают, думают о чем-то.
Затем дедушка садится к телевизору, а бабушка медленно моет посуду, расставляет чистую и сухую на свои места.
Если хорошая погода, прогуляться можно. Сначала идут в аптеку, затем по улице – выбирают тихую, где движения нет и людей мало.
На обратной дороге зайдут в магазин, купят что-нибудь – и домой.
Ссоры иногда возникают. Например, забудут купить бутылку молока, поругаются немного:
- Почему не напомнил? Сто раз говорила тебе про молоко.
А он отвечает: «И я тебе сто раз напоминал, чтобы список с собой брала. Мы с тобой три раза забывали соль купить. Трудно написать»?
Поворчат и замолчат.
Приготовила сыночку обед – мясо потушила и отварила картошку. Оставила на столе записку-напоминание, чтобы после школы поел. И на работу.
День был напряженный, почему-то все из рук валилось, и безумно хотелось спать. Может, давление?
Положила голову на стол и сладко задремала. Разбудила рука начальника.
После было небольшое собрание, на котором говорили о трудовой дисциплине, и начальник сказал, что некоторые на рабочем месте спят: придется наказывать рублем.
Глеб докторам не доверял и поэтому его кошка, получившая еще при жизни жены две прививки и стерилизацию, никогда больше в ветеринарной клинике не была.
Потому что Глеб не хотел потерять еще и ее... После того, как его единственную и любимую женщину долгие годы лечили совсем от другой болезни. Вот и долечили!
Они уже долго жили вдвоем, мужчина и кошка... Им хватало друг друга и в свой тесный мирок никого не хотелось впускать. Вместе сделали ремонт, даже съездили в отпуск. А потом... Потом Глеба заела тоска, ведь если мужчина ничем не занят – то можно считать, что мужчина пропал.
Кошка Тася... У кошек нет того разума, того интеллекта, который есть у людей. Но в кошках есть что-то большее, в них развито особое чувство и каждый, кто хотя бы несколько дней провел с кошкой – об этом знает.
О такой, как будто кончиками пальцев.
Будто на одном дыхании.
Словно натянутая струна звенит внутри.
Куда уходят наивные глаза, шаловливые глазки? Где теперь топают пушистые, милые лапки? Где лежат шерстяные спинки?
Не верьте звездочетам и астрологам.
Потому что звёзды – это следы от коготков наших друзей, ушедших на небеса. Они бегут по небу и оставляют следы. А свет звёзд - это свет их светлых душ, чтобы мы не заблудились в темноте когда придем к ним.
Муж и жена стали раздельно питаться. Вот дошло до такого. Сначала были ссоры и примирения. Потом ссор не стало. И примирений тоже. Они стали спать в разных комнатах; комнат было две, как раз хватило. Они вместе прожили двадцать лет. А потом стали раздельно питаться. Это окончательное охлаждение, это совсем разрыв — когда люди раздельно питаются.
Они не говорили о разводе. Просто каждый жил своей жизнью. Муж познакомился с приятной женщиной в санатории, куда ездил один, и с ней переписывался. Она его понимала. А жена ни с кем не познакомилась. Она просто жила и молчала. О чем говорить, когда все сказано и все ясно. Когда тебя больше не любят. И ничего не хотят решать...
Подарил тонкое золотое колечко с зеленой красивой вставкой – чудесно на пальце держится. И сказал, что замуж зовет. Подарил тонкое золотое колечко с зеленой красивой вставкой – чудесно на пальце держится. И сказал, что замуж зовет.
Настоящая помолвка как в старых счастливых книгах. И засветилась душа тихой радостью, надежда ласкала сердце.
Встречались, расстаться не могли, говорили о будущей светлой жизни.
Через месяц должна быть свадьба – шумная и веселая, а в шкафу висело ослепительное белое платье.
Соберутся близкие люди, которые смогут порадоваться их счастью, а затем он возьмет ее на руки и занесет в теплое семейное гнездышко, и начнется мирная добрая жизнь.
Однако что-то произошло, непонятное и горькое. Молодой человек резко охладел к своей подруге, глаза у него потухли, сердце остыло. Ушел к другой, оставил, несчастную, горевать.
— А если вы разведётесь? Я буду опять скитаться? — спросила свекровь.
— Мама, не начинай… — сказал Максим.
— Как не начинай! Облапошить меня хотите! Там ведь и мои деньги будут.
— В самом деле, Аня, — со вздохом сказал Максим жене, которая находилась рядом и слышала разговор. — Так получится нечестно.
— Нечестно?! — тут уже пришла пора возмущаться Ане. — А честно нас в кабалу загонять, когда мы только-только из неё вышли?!
В комнате повисло напряжённое молчание. Свекровь вопросительно смотрела на сына. Максим старательно делал вид, что ищет что-то в своём телефоне. Аня поняла, что сегодня они опять ни до чего не договорятся. И придётся этот разговор снова отложить.
— И не спится тебе, Виталий Данилыч. Кого ты опять мне привёз? — усмехнулся Петрович.
В руке у слесаря был увесистый гаечный ключ. За поясом ватных штанов сзади — пистолет. Оружие было недавно куплено на рынке, из-под полы. Петровича в городе знали. Доверяли. Петрович бы не привёл ментов на хвосте.
Он уже готов был стрелять, если придется. Докопался же этот молодой! Тридцать лет, а туда же. Чиновник. Уперся: трубы надо менять, менять! Всю систему к чертям! Всё сгнило! Ну молодой ты! Ну приезжий! Ну не знаешь историю поселка — не суйся, куда не просят! Менять… да нельзя ничего менять! Нельзя ничего и пальцем трогать. Ни единой трубы.
– Мальчики, подъем! Ходячие – готовимся к процедурам! – высокие нотки в голосе медицинской сестры Лидочки не раздражали, напротив – бодрили пациентов восьмой палаты.
– Да чтоб тебя! – притворно возмутился пожилой казах Бугембай, приподняв голову. – Лидочка, когда научишься к мужчинам с уважением относиться? Пока не научишься – замуж никто не возьмет! Постучалась хотя бы.
– А мне и так хорошо! – смеялась Лидочка. – На фиг нужен этот замуж? Где они, мужики-то настоящие, разве только ты, Бай, но ведь у тебя жена есть?
– Жена – не проблема! – оживился тот. - Второй женой возьму, у нас - можно, если ты с первой договоришься...
– Лежи уж, жених! – хохотала Лидочка, – скажу вот доктору, чтобы назначил тебе трехлитровый клистир, сразу другие заботы появятся!
Не прекращая шутливую перепалку с Бугембаем, она раздала градусники, сверилась со списком, выдала пилюли и покатила столик на колесиках к следующей палате.
В трубке раздался знакомый голос:
-Доченька, это я, твой папка. Ты не узнала меня?
Марина в растерянности опустила трубку.
-Алло, алло... доченька, тебя не слышно!
-Здравствуй…Что ты хотел?- Марина не хотела называть человека на том конце провода папой.
-Ничего…Я просто хотел попросить у тебя прощения. Обидел я тебя сильно, не могу спокойно умереть. Болею я, дочка, мало времени у меня , - в трубке раздались судорожные всхлипывания.
-У тебя нет дочери! Не звони мне больше никогда!
– Пусичка! Пу-у-уся, пирожочек мой сладкий, ты где? Куда от мамочки убежал? Пу-у-усик!
Тоня выглянула из кустов смородины на своём участке. Новые соседи заехали вчера вечером – с криками, руганью, ссорами с перевозчиками. Неприятные типы, из богатеньких, зазнавшихся Буратин. Ему за сорок по виду, оплывший тип с «мордой поперёк себя шире» и золотой цепью на шее. Супруга – помладше, тоже крупная нездоровой полнотой, в молодости, похоже, красивая, но сейчас какая-то оплывшая. Детей вроде бы с ними не было. Кого же тогда она зовёт? А необъятная соседка просто разрывалась.
– Пу-у-уся! Солнышко мамино, появись скорей! Где ты прячешься, ты же оголодал совсем, вот я тебе мясочка приготовила, парное, как ты любишь, рыбочку варёную. Пуся, ну не терзай свою мамочку, иди домой!
Соня и любила, и не любила дождь. С одной стороны, он символизировал холод, мокрые брызги, секущие лицо, противные струйки, забирающиеся за воротник или сбегающие со спиц старенького зонтика. Хуже всего были промокшие ноги – летом открытые всем лужам босоножки, осенью вечно протекающие туфли или сапоги. Холодные городские лужи не желали понимать, что обувь, купленная специально для такой погоды, имеет гордый ярлык «водонепроницаемая», и упорно проникали сквозь швы или через какие-нибудь поры-трещины, мерзко хлюпали внутри, холодя сыростью несчастные Сонины ступни.
Девушка с тоской смотрела на уютные резиновые ботики, надевавшиеся на тёплые, мягкие шерстяные носочки, которым в паре было совершенно наплевать на происки гадких, холодных луж.
