Одна оговорка Нади могла развалить дело Груздева ещё до ареста.
В истории с Ларисой Груздевой Глеб Жеглов выглядит тревожно: он слишком рано выбрал виновного, а потом подгонял факты под готовую версию. Метод эффектный, но для следствия опасный. По-настоящему распутывал преступление Шарапов: ездил в Лосинку, говорил с Желтовской, добрался до радиокомитета. Не будь рядом Володи, Иван Сергеевич Груздев мог бы надолго сесть — а то и получить высшую меру.
Первая странность лежала на полу квартиры: гильза была отечественной. Жеглов назвал это загадкой, но разгадывать не стал. А ответ напрашивался: Фокс мог взять чужой пистолет, зато пользоваться своими патронами. Чужое оружие не отменяет собственных следов. Но улика уводила от Груздева — и потому осталась почти без внимания.
Не лучше было и с алиби. В романе Ларису убили 20 октября 1945 года; в фильме дата плавает ближе к сентябрю, потому что герои говорят о футбольном чемпионате, закончившемся 24 сентября. Хронология там и без того капризная: после квартиры Груздевой едут на картошку, а к финалу выпадает первый снег.
Но если держаться 20 октября, Жеглов обязан был уточнить у соседа Липатникова, встретившего Груздева с мусором на лестнице: было светло или уже темно? В четыре часа дня ещё светло, в семь — темень. А в начале сентября около семи во дворе могло быть гораздо светлее. Один бытовой вопрос менял вес показаний.
С футболом ещё любопытнее. Липатников вспоминал трансляцию со стадиона «Динамо». Однако Шарапов выяснил: в тот день шёл матч «Зенит» — «Спартак», передача закончилась в четыре, а ленинградский «Зенит» на «Динамо» не играл. Вероятно, сосед смешал две радиотрансляции: приёмник у него работал постоянно. Но Жеглову понравились и время, и слово «Динамо», поэтому проверять свидетеля не стали.
И всё же главная деталь прозвучала у Нади, сестры Ларисы. Она работала контролёром в метро и сказала: «Я звонила ей вчера. У неё был какой-то важный разговор». Лариса велела перезвонить около семи, когда Надя заканчивала смену. Вероятно, та звонила прямо из метро. На слух это обычная семейная реплика, но именно в ней был ключ к человеку, сидевшему рядом с Ларисой.
Надя отлично знала Груздева. Сёстры жили вместе не один год, Надя знала, что Иван ушёл к другой женщине, снимал жильё в Лосинке, что супруги собирались разменивать квартиру. Если бы у Ларисы в тот момент был бывший муж, она наверняка сказала бы просто: «У меня Ваня, позвони позже». Так говорят о человеке, которого сестра знает много лет.
Зато о Фоксе Надя не слышала. Он скрывался и с роднёй Ларисы знакомиться не стремился. Она не знала ни о снятых с книжки деньгах, ни о планах Ларисы ехать в Крым. Поэтому расплывчатое «важный разговор» куда естественнее объясняет присутствие незнакомца, чем визит Груздева. Версия с мирным «Кюрдамиром» и шоколадом тоже выглядит натянутой: отношения бывших супругов давно остыли, а Груздев ещё оставил угрожающую записку.
Жеглов услышал фразу Нади, но не извлёк главного: рядом с Ларисой был тот, кого её сестра не могла назвать по имени. Начни следствие искать в эту сторону раньше — возможно, удалось бы спасти многих, от официантки Марианны до сбитой регулировщицы.
Жеглов выиграл экранное дело, но в деле Груздева едва не проиграл людям жизнь. Самым громким промахом стала не одна ложная улика, а уверенность, с которой он перестал слушать всё, что не вело к удобному подозреваемому.
