Публикации канала «Семейные ценности»

Я поделилась с соседом кустиками клубники и даже не подозревала, чем это может мне потом аукнуться... Это случилось три года назад, в конце мая, когда я еще не знала, что обычная дачная вежливость обернётся историей, затянувшейся на целый сезон и изменившей мою жизнь. У меня небольшой участок в пятидесяти километрах от города, домик старый, родительский, но я его привела в полный порядок. Главная моя гордость — клубника сорта «Мальвина», поздний сорт, но ягода крупная, тёмно-вишнёвая, сладкая, с сахарной мякотью. Соседи по улице всегда останавливались у забора, вздыхали от восхищения. Я не жадничала, угощала, если проходили мимо. Но чтобы просили кусты — такого не было никогда. Игорь Петрович появился на участке напротив года два назад. Купил дом у пьющей семьи, начал потихоньку ремонт. Мужик лет пятидесяти, плотный, с громким голосом, вечно в камуфляжных штанах. Сначала он просто кивал при встречах, потом стал заглядывать через штакетник с явным интересом. — Ну у тебя и клубника, Лен! — сказал он как-то, опираясь на калитку. — Прямо как на картинке. Я свою посадил, ремонтантную, а она какая-то жидкая и невкусная. Я тогда как раз полола грядку. Солнце припекало, я была в старой соломенной шляпе, в перчатках, вся в земле. Выпрямилась, вытерла лоб. — Сорт удачный, — ответила я спокойно. — Уход любит, но оно того стоит. Проверено. Он постоял, помялся. Потом сказал, глядя куда-то в сторону, как бы невзначай: — Слушай, дай пару кустиков, а? На рассаду. Я на следующий год себе разведу. Мне бы только начало, а там уж я сам разберусь. Заплачу, не вопрос. Я улыбнулась. Ну какая плата за три куста? Это ж не деньги, мелочь. — Да бросьте, Игорь Петрович. Выкопаю сейчас пару штук с краю. Вам не помешает. Он просто просиял от радости. Зашёл на участок, топтался рядом, пока я выбирала кусты покрепче, с хорошими усами и корневой системой. Отсадила три штуки в его ведро. Он их унёс, довольный, всё обещал в первый ряд поставить под лучшим местом. Я выключила воду, сняла перчатки. В голове даже мысли не мелькнуло, что это может аукнуться когда-нибудь. Прошёл год. Тот сезон выдался урожайным, клубники было столько, что я заморозила несколько пакетов, наварила варенья и компотов. Про Игоря Петровича я почти забыла. Видела его иногда издалека: он копался на участке, что-то строил, таскал доски и трубы. Один раз столкнулись у магазина, поздоровались вежливо, и всё.

Только проснулась, звонит папа. - Как дела, лапочка? Мне Алиса с утра включила Криса Ри, все песни подряд, вот, слушаю. Вспоминаю как мы с мамой на концерт его ходили. Так он вышел по-простому, без костюма, в рубашке и джинсах, с гитарой. Как сейчас помню, в ДК «Энергомаш» ходили. - Не в ДК «Энергомаш», а в Кремле это было, пап, я вам с мамой билеты покупала, ты в Москву приезжал, в две тысячи десятом. - А, да, точно, точно… Ну я пошел чай пить и музыку слушать! Алису я папе подарила на Новый год. Заказала на вайлдберриз, брат долго ее забирал, а потом она просто стояла даже не раскрытая, ждала, пока я приеду. И вот, в середине февраля я сошла с поезда, огляделась по сторонам, не нашла глазами ни брата, ни папу, и пошла на выход с перрона. Зашла в квартиру, там никого. Видимо, папа все же пошел меня встречать, но мы разминулись. Увидела коробку с алисой, быстренько разобралась, все подключила и настроила. Пришел папа. Весь замерз, потерялся на вокзале, долго искал как зайти, а потом, когда сказали, что поезд давно пришел и все ушли, долго искал выход. Мы тепло обнялись и я начала его знакомить с Алисой. Мы наперебой ставили Бони М, Верасы, Высоцкого, оркестр Поля Мориа, Демиса Русоса и, конечно, Крис Ри. Папа до слез радовался, что теперь у него есть любая музыка, какую он только захочет. И все удивлялся, как этот так, Алиса с ним разговаривает. На его «привет, Алиса», она выдавала «привет, чем займемся?», и он громко хохотал и продолжал с ней прикалываться. В Белгороде сейчас перебои со связью и Алиса часто барахлит, но все равно включается и работает. Тогда мы с ней уговорили сходить папу у зубному. Алиса, жалуюсь ей я, у моего папы болит зуб и он не хочет идти к врачу. Вам обязательно надо в ближайшее время сходить в поликлинику, строго и по доброму сказала Алиса. Папа глянул на меня удивлено и чуть испуганно и сказал «пойдем». А потом, уже вечером, папа лежал в кровати и я попросила включить Алису колыбельные. Она включила сначала «спокойной ночи малыши», папа громко зевнул, потом заиграла «ложкой снег мешая», а потом и еще что-то, я не слушала, ушла на кухню. Возвращаюсь, играет что-то детское «спят котятки и зверятки» и папа спит полусидя, посапывая с очками на носу и недочитанной книгой рядом. Когда я зашла он проснулся и испуганно сказал «я заснул, Алеша», я вижу, говорю я и смеюсь, видишь Алиса молодец какая, умеет укладывать спать. А на следующий день пришел брат и установил папе антенну на телевизор и у папы появился еще один способ контакта с миром. До этого он жил без телевизора много лет. Потом я уехала, а папа все звонил и звонил и рассказывал, как ему теперь интересно и телевизор смотреть , и музыку слушать, а от телевизора он оторваться не может елки палки, столько там всего. Зуб мы сходили полечить и я тогда попросила в сторис поддержать нас с папой и мои подружки-феи насыпали ему на карту денежек и она радовался как ребенок снова. Если ты нянчил с любовью детей, они обязательно потом в старости будут с любовью нянчить тебя, свои, другие- неважно. Вот что я поняла. Живи подольше, родное мое отцовское сердце, очищенное и умытое от боли и зла, забывшее всё плохое, помнящее всё самое хорошее. Алкоголь, конечно, зло, но кабы не это «зло», половины свершившийся земной любви на этом свете не было. И мой папа не был бы таким, а мне он, такой как сейчас, очень даже нравится. На фото папа в Белгороде в феврале этого года, напекла блинов, была как раз масленица. А стены в кухне разрисовала много лет назад моя маленькая дочка и это меня до мякотки умиляет каждый раз.

Чистая микроволновка без усилий - это реально! Микропар Lotta SmartTabs работает через пар: размягчает жир, пригары, удаляет прогорклый запах → остается только протереть 💧 Один продукт для всей кухни. Упаковки хватает на 12 месяцев, 30 руб/мес Ссылка на WB /Ссылка на OZON Артикул WB WW453995 / Артикул OZON 3722417056

Приехала на похороны — тётя сказала: лучше бы деньгами помогла... Ночью позвонила сестра: умер дядя, нужны деньги. Есения перевела пять тысяч и всё равно приехала сама. Тётя встретила её в дверях и сказала то, от чего хочется развернуться и уехать обратно. Назойливый звонок вырвал Есению из сна. Половина второго ночи. Двоюродная сестра Жанна — не общались больше двух лет. — Ты спишь что ли? Везёт, а я глаз сомкнуть не могу. — Ночь, конечно сплю. — Раз спокойно спишь — значит, ещё ничего не знаешь. — Жанна, ближе к делу. — Горе у нас. Дядя Тимур скончался. Нежданно-негаданно. Тётя Маша в шоке, денег нет. Нужно скинуться. Мы завтра едем в деревню. Ты поедешь? — На панихиду приеду. Раньше не смогу. — Тогда переведи пять тысяч. Мы передадим. Есения перевела. Легла спать. Но до утра не спала. Дядя Тимур — брат отца. Отца не стало восемь лет назад. Дядя был последним, кто помнил его молодым, рассказывал истории, которые больше никто не знал. Утром она взяла отгул. Купила продукты. Поехала. Жанна с братом приехали раньше — их машина стояла у ворот. Есения вошла во двор. Тётя Маша стояла у крыльца. Увидела племянницу. — Приехала? — сухо произнесла она. — И кто тебя только позвал? Лучше бы деньгами помогла. Есения остановилась. Продукты в сумке. Отгул взят. Три часа дороги. — Я и деньги перевела, и приехала, — сказала она спокойно. — Деньги перевела — молодец. А приехала зачем? Только лишний рот.

Ну, немного пострадает, потом найдёт другого, вот и вся недолга. Я надеюсь, она не беременна? Курсанты одобрительно загалдели, среди шума послышался голос Сашки, невысокого, стеснительного парня: – Это нечестно, Витя. Ты сам себя потом будешь ругать за обман! – Заткнись, Сашка, прорицатель нашёлся! Какой обман? Подумаешь, расписываться передумал! Рано ему ещё семью заводить. Вот приедет к месту службы, устроится, а потом и Раису привезёт, если захочет! – налетел на него коршуном Павел. Виктор в растерянности присел на гладильный стол: «Павел верно всё говорит. Ну какая семья, когда такие перспективы впереди. А быт затягивает, и не видать мне карьеры, о которой мечтал. Эх, поспешил я с женитьбой!» – Напишу ей с места службы и объясню всю ситуацию! – Вот и правильно! Помнишь, как в фильме, – и парни, смеясь, дружно запели, – «Мы, как летчики, как летчики крылаты, хоть и не летаем в небесах. Мы ракетчики, ракетчики солдаты, мы стоим у неба на часах». – Эх, Виктор, неправ ты! – Но одинокий голос Сашки потонул в потоке общего одобрения. *** Раису душили слёзы, она еле сдерживалась, чтобы не разрыдаться на глазах у подружек. Те сочувственно смотрели на девушку. Она выбежала из загса и прислонилась к стене. Вдруг глаза её радостно загорелись, невдалеке мелькнула курсантская форма. Но это был не Виктор, подошёл какой-то невысокий паренёк и сбивчиво стал ей что-то объяснять. От его слов уши заложило, словно ватой, тело покрылось липким потом, перехватило дыхание. Она не понимала, что говорит парень, расслышала только главное: – Рая, не жди, Виктор не придёт! *** – Что так долго? Где жених? Как всё прошло? – встретили Раису заждавшиеся гости. Все были в недоумении, только мать поняла: случилось непоправимое. Сердце оборвалось и ухнуло вниз. Захотелось прижать к груди свою непутёвую дочь, сразу ставшую маленькой обиженной девочкой. Но нужно взять себя в руки и, когда первое потрясение прошло, тётя Груша удивила всех своим решением: – Гости дорогие! Спасибо, что пришли проводить нас! Уезжаем мы с Раисой домой, в деревню. Пожила дочка в городе, пора и честь знать! А насмешку эту над нами забудьте, всё, что было и не было, быльём прорастёт. Нет у нас заступников, сын мой старший на Курской дуге погиб. Муж, Василий Тихонович, от ран после войны скончался. Но мы выдюжим, – девушка с недоумением взглянула на Аграфену Кузьминичну: «Что мать несёт? Зачем домой? Надо встретиться и объясниться с Витей. Не мог он так поступить с ней. Ведь у них любовь!» Не в силах совладать с собой, Раиса выбежала из комнаты, одна из подружек дёрнулась было за ней, но мать остановила её: – Пусть одна побудет! Ешьте, пейте, гости дорогие! И не поминайте нас лихом! *** Утром уже ничего не напоминало о свадьбе, которая так и не случилась. А поезд уносил Раису и Аграфену Кузьминичну в далёкую деревню. Спасибо, комендант Пётр Матвеевич вошёл в положение и обещал всё уладить в фабкоме. Всё уляжется, забудется, вернётся потом Раиса в город и заберёт трудовую. – Ты поплачь, деточка, облегчи слезами душу! И не терзай себя. Видно, не твоя судьба этот Виктор. – Почему он не объяснил мне ничего, мама? Разве можно так поступать с любовью? И вы не дали мне с ним увидеться! – Бог ему судья, дочка! Не унижайся, насильно мил не будешь. Жизнь всё расставит по своим местам. *** А жизнь, и правда, всё расставила по местам. Об этой неслучившейся свадьбе поговорили-поговорили, да и забыли. Мало ли у людей своих горестей! Про Раису слух прошёл: работает дояркой, осваивает машинное доение. Председатель хочет её в город отправить – учиться на зоотехника. Только тётя Груша боится: вдруг её непутёвая Райка в городе опять что-нибудь отчебучит, замуж соберётся! Нет уж, где родился, там и сгодился. Вон, Николай, сосед, до сих пор с надеждой на их окна поглядывает! Автор: Юлия Морозова

хочу замуж за образованного, за офицера. Рожу ему мальчика и девочку, дома буду хозяйничать и в красивом платье мужа после службы встречать. Может, ещё и генеральшей стану! – размечталась Раиса. Именно такую семью она видела на карточке в фотоателье, куда заходила с подружками сфотографироваться на память. «Вот бы Виктор стал моим мужем, уехала бы за ним на край света», – загадала девушка. *** Встречались влюблённые всю осень и зиму, как только Виктору давали увольнительные. Он учился на последнем курсе и готовился к выпуску. – Офицеры говорят, в воинской части мало девчат, надо жениться, пока учишься в городе, – он испытующе посмотрел на Раису. Та замерла и, не веря своему счастью, взволнованно спросила: – И что ты решил? – Я уже присмотрел жену, – Виктор привлёк к себе счастливую девушку. – Распишемся, а потом к моим в гости поедем! В скором времени в общежитии уже шушукались о Райкиной свадьбе. Даже комендант как-то остановил её в коридоре: – Раиса, говорят, ты замуж собралась? Для такого дела выделю тебе актовый зал. Слышал, ты лейтенанта себе отхватила? – Да, Пётр Матвеич, скоро распишемся, и уеду я от вас далеко-далеко, – счастливо засмеялась новоявленная невеста. *** Матери Раиса заранее сообщила «скоро распишемся», просила привезти гостинцы для стола. Аграфена Кузьминична хоть и рада была за дочку, но неясные предчувствия тревожили её сердце. – Что ж твой миленький не приезжает с тобой в деревню? Хоть взглянуть бы на него одним глазком… – спрашивала она дочь. – Учится он! Вот распишемся, тогда приедем вместе. Тётя Груша отговаривать не стала, пусть дочка будет счастлива! – Да и то правда, тогда и свадьбу сыграем, соседей и родню позовём. Смотри, чтобы не обманул он тебя! Береги свою честь, а то греха не оберёшься! Мужики, они такие, добьются своего, а потом попрекать начинают! Но Раиса отмахивалась: «Будет вам, мама, наговаривать! Мы с Виктором до свадьбы ни-ни!» *** Она покривила душой. Виктор давно настаивал на близости и даже обижался, что не оставляла его у себя, когда соседки уходили в ночную смену. Но Рая твёрдо решила, хоть и любит она парня, но до свадьбы никаких глупостей не допустит. Не зря отец, Василий Тихонович, говорил: «Моя Райка – кремень, ничем её не проймёшь, ежели что задумала, то и сделает!» Одно только омрачало: родители Виктора не приезжали знакомиться с невестой сына. Он успокаивал: «Приедут на выпуск, тогда и познакомишься! На свадьбу в деревню позовём. Ты ведь со мной жить собираешься, а не с ними!» Хоть «роспись» хотели отметить скромно, всё равно Раиса сшила красивое платье из розового шелка, подчёркивающего её нежный румянец. В журнале «Работница» фасон подсмотрела. Модную короткую фату и белые перчатки одолжила у знакомой девушки. Мать привезла для угощения деревенские гостинцы: самодельную колбасу, кур, соленья и варенья. По обычаю нужно молодых встречать хлебом с солью, но Раиса запретила: «Мама, это город, здесь другие обычаи! В загсе шампанское выпьем и конфетами закусим. Оставьте каравай для деревенской свадьбы!» Нарядные девушки во главе с Раисой в назначенное время появились у загса раньше жениха с дружками. Но шло время, подошла очередь, заведующая загсом уже несколько раз выглядывала из кабинета и вызывала их пару, а парней всё не было. Наконец стало понятно - с Виктором что-то произошло. *** Накануне свадьбы в бытовке курсантского общежития между парнями шёл оживлённый разговор. Виктор наглаживал белую рубашку к предстоящему событию, а Павел, лучший друг, горячо убеждал его: – Витёк, ты пойми, нас распределяют на полигон. Будем изучать новые ракетные установки, это оружие будущего. Возможно, там нет никаких условий для семей. Я слышал, что даже офицеры живут в палатках. А у тебя начнутся пелёнки, распашонки, кастрюли. Ведь ты самый перспективный из нас. Хочешь погубить свои таланты? – Я не знал, что мне предложат распределение на полигон. Похоже, поторопился со свадьбой. С семьёй там будет трудно. Но как быть с Раечкой? – Ха-ха, какой ты наивный, Виктор!

– Ох, Райка, и непутёвая ты! И в кого только такая уродилась? – Аграфена Кузьминична, а по-деревенски тётя Груша, сидела за столом и, подперши щёку рукой, с сожалением смотрела на дочь. – Нет на тебя никакой управы. Был бы жив отец, он бы тебе натрепал, как следует. Восемнадцатилетняя Раиса собирала свои нехитрые пожитки в фибровый чемоданчик. Весёлая, смешливая, она была, как говорят, кровь с молоком: пшеничная коса по пояс, распахнутые голубые глаза, румянец во всю щёку, ладная фигурка. – Мама, будет вам причитать! Надоело мне хвосты коровам крутить и грязь месить. По асфальту ходить хочу и в крепдешиновых платьях форсить, как городские. – Чем тебе коровы не угодили? Вон, Валька работает и не жалуется. Валентина, старшая дочь, работала дояркой, как в своё время тётя Груша, воспитывала с мужем детей и была всем довольна. А Раису сманил в город вербовщик, который приезжал в деревню и набирал девчонок на ткацкую фабрику. – Ну вот ещё, – фыркнула девушка. – Вы посмотрите на свои руки, опухли от дойки. Сапоги резиновые не снимаете. Нет уж, хватит, с пятого класса вам на ферме помогаю, знаю, что это такое! Пора в город перебираться и жить по-человечески. Устроюсь там, вас к себе заберу. – И Кольке ты нравишься, за него бы шла, да и жила своей семьёй, – продолжала уговаривать мать. Колька, соседский парень, года на три старше Раисы, недавно вернулся из армии и смотрел на неё влюблёнными глазами. Но девушка на все признания Николая отвечала: «Не нужен ты мне, Колька. Я за городского замуж хочу!» *** Подмосковный городок встретил Раису и двух её подруг приветливо, поселили их в фабричном общежитии и дали наставниц, опытных ткачих. Как пела Майя Кристалинская: «Городок наш – ничего, населенье таково: незамужние ткачихи составляют большинство». Только вот Раиса не собиралась оставаться незамужней ткачихой. Первым делом отрезала косу, научилась делать бабетту, как у Брижит Бардо, купила лодочки и капроновые чулки со стрелками. Чулки так ладно сидели на Райкиных ножках, так она задорно стучала каблучками, что парни сворачивали головы, оглядываясь ей вслед. «Фи, - думала про них Раиса, – нужны вы мне, слесари да наладчики! Я замуж за военного пойду!» Ей нравились курсанты тамошнего военного училища, когда они, печатая шаг, проходили строем мимо общежития. Девчонки высыпали на крыльцо и выглядывали из окон, задорно крича им вслед. На танцах многие девушки любезничали с бравыми военными, поэтому местные ребята часто устраивали драки с курсантами. *** Первые сентябрьские дни всё ещё дарили тепло, но уже чувствовался аромат осени. Липы вдоль аллей пожелтели, утренний воздух наполнял бодрящей свежестью. В выходной Раиса привычно соорудила на голове бабетту, надела любимое платье «татьянку», перетянув талию модным лакированным поясом, и, в предвкушении чего-то необычного, отправилась с подружками в городской парк. Она сразу же заметила ЕГО в толпе курсантов, которые стояли у входа на танцплощадку и с интересом оглядывали проходивших девушек. «Ого, – присвистнул один из парней, когда мимо них на каблучках легко порхнула Раиса, – какая красотка!» Она сразу выделила из толпы высокого кареглазого курсанта, с интересом смотревшего ей вслед. Внутренним женским чутьём девушка поняла, этот парень мимо неё не пройдёт, и как только оркестр заиграл «Ландыши, ландыши», они закружились в танце. Рая танцевала только с Виктором, ей нравилось, положив руки ему на погоны, чувствовать, как сильные ладони крепко обхватывают её талию, не давая упасть. Девушка краем глаза видела, с какой завистью на неё смотрят подружки. «Удачливая ты, Райка, – вечером обсуждали они кавалеров, – вон какого парня отхватила! Свидание назначил?» – А то как же! – победоносно заявила девушка. – Никуда не денется, влюбится и женится! – Так уж и женится, – засомневались соседки, – нужна ему лимита́… Ты, Райка, руби дерево по себе! Вон, Серёга, наш наладчик, давно на тебя засматривается! Городской, в квартире живёт. Будешь с ним, как у Христа за пазухой! – Нет, девчонки, я

Когда мне было лет пять, мы с папой поехали на деревню к дедушке. К папиному папе. Реально в деревню. Были там натуральные лошадки, которых запрягали в телегу и по делам каким ехали. Никакого, знаете, каршеринга, все экологичнее некуда. Ну и меня, понятное дело, посадили ради интереса прикатиться в такой вот упряжке. А мне очень, очень понравилось как лошадке кричат «но» и «тпру». Очаровательным мне это показалось до самой невозможности, и я, пользуясь своим малолетством, всю дорогу на всю деревню фантастически дурным голосом орала эти самые команды на лошадь. Лошадь, ясное дело, охренела от этих городских идиотов и одними ногами вроде шла вперед, а другими пыталась дать мне пинка. Ну чтобы я как-то определилась, чего надо мне? «Но» или «тпру». Дед тоже быстро охренел от этого великолепия и вежливо попросил меня заткнуться. Чтобы лошадку не пугать. На что я ему сообщила, что а вот не надо было такую пугливую лошадку заводить. Тоже мне, моду взяли, пугаться. А потом мы приехали. И обратно мы с папой шли пешком, но это не мешало мне продолжать на всю деревню орать дурниной «но» и «тпру» так, что даже гуси начали собираться в стаи и двигать отседова. На другой день нам притащили микроскопических поросят и я забыла про лошадь. А поросята, я так думаю, в своём поросячьем раю и то забыть про меня не могут, но это другая история. А брата моего, лет восьми от роду взяли как-то пасти коров. А пасти коров занятие невероятно скучное, если кто не знает. Но. Там есть пастуший кнут. Которым можно щёлкнуть так, что у коров рога винтом заворачиваются. И очень этот фокус моего брателлу заинтересовал. А мальчик он был любопытный и неленивый. И вскорости освоил стрельбу кнутом. Через полтора часа его упражнений старший по званию взмолился и кнут отобрал. Дай ты, говорит, коровам хоть пожрать. А то они только срать могут от такого великолепия. Это я к чему, собственно, вспомнила. А еду куда-то, смотрю висит плакат: эко-ферма, кролики, утки, козы, приходите с детьми, пусть посмотрят. Сначала думаю, вот охренели! Курей детям за деньги показывать! Ну ваааще, ну ваааще! Давайте ещё зоопарк камней устроим! А потом подумала. Но ведь наши дети, дети мегаполисов, действительно даже кур видят или на полке супермаркета или на картинке. Про кроликов, козлят, коровят (так называла телят моя дочь, когда в двенадцать лет первый раз их увидела) я вообще молчу. Для наших детей это почти такая же экзотика, как для нас жираф вместе с озером Чад. Нет, это не грустно. Это просто такая жизнь. (с) Ольга Иванова aka Suchka S Sumochkoy

7 лет назад в ужасном ДТП я потерял сына и жену. Их сбил пьяный водитель, которого потом осудили на семь лет. В течение трех лет я был просто в отчаянии. Я не мог устроиться на работу. Я не мог находиться среди людей. Я ужасно огорчался. Я всё ещё думал о них. Но однажды мне дали совет, который изменил всю мою жизнь. Тюремный священник посоветовал мне посетить в тюрьме мужчину, который убил мою жену и ребёнка. Я думал, что это сумасшедшая идея, но я отчаянно нуждался в какой-то надежде. Мне понадобился год, чтобы набраться смелости и встретиться с этим человеком. Но я сделал это. И то, что я увидел и почувствовал там, изменило меня навсегда. Мужчина умолял меня о прощении. И, выслушав его рассказ, я простил его. Причина, из-за которой он напился в ту ночь, была смерть его собственного 7-летнего ребёнка от рака. Он поклялся, что если мне удастся простить его за то, что он сделал, он никогда в своей жизни не выпьет ни капли алкоголя. Я поддерживаю связь с этим человеком по сей день, и он больше не прикасался к алкоголю. Он вернул свою жизнь и вдохновил меня сделать то же самое. Могу сказать вам: в ту минуту, когда я даровал ему своё прощение, с моих плеч упал тяжелейший груз, который я носил все эти годы. Я буду скучать по сыну и жене до того дня, когда умру. Но я снова женился на женщине, которая стоит рядом со мной, когда я посещаю их могилы. Женщина, которая родила мне двух дочерей. Да, они не заменили моего первого ребёнка, но они принесли мне бесконечную, столь глубокую радость, что это помогло облегчить мою боль. Поэтому мой совет для всех, кто думает, что жизнь не может стать лучше, — простите. Простите других, и простите себя. Это единственный способ двигаться дальше. "Прощайте и прощены будете"(Луки 6:37) Выводы: прощение нужно не только, чтобы Бог мог простить нас, но и чтобы продолжать полноценно жить.

Как Васька деда усыновила Пятилетняя Васька обожала всякую живность, и эта любовь была взаимной. У неё в кармане всегда было припасено угощение: хлебушек для птичек, кусок котлеты для кошек и собак. Платья без карманов Васька даже мерить отказывалась. А её мама уже просто смирилась с вечно грязными карманами. Пока мама занималась хозяйством, Васька которая не могла сидеть на месте, успевала сделать круг по всей их небольшой деревне. Заглянет в каждый двор, с каждым поговорит. Везде её радостно встречали и любили за доброту и внимание. Жизнерадостной Ваське никогда не было скучно, тем более, что у неё всегда была компания,ведь всегда во время прогулок следом за ней таскался какой-нибудь кот или пёс. Начинала свой обход Васька с соседнего дома в котором жил дед Аркадий. Он сидел в это время на лавке возле своего дома и Васька садилась рядом, дрыгала ножками пару минут и убегала дальше. Иногда они разговаривали. Вот и в этот раз Васька поинтересовалась: почему дед такой грустный и почему живёт один? - Жены уж несколько лет как нет, а сын, так и не женился. Не дождусь видно внуков. Всё деньги зарабатывает. Бизнесмен. - Дед Аркадий тяжело вздохнул - А кому они деньги то? Звал меня к себе, да что мне там в городе... - Так ты грустный потому что у тебя нет внучки? - догадалась Васька. - Так давай я тебя усыновлю! Будешь моим дедом! Счастливая от того, что она так ловко всё придумала, Васька даже захлопала в ладоши и весело засмеялась. Ну как тут откажешь? Вечером она спросила у мамы, что должна делать внучка? Её бабушка жила очень далеко, виделись они совсем редко. - Помнишь мы ездили в гости к бабашке? - ответила мама - она поила тебя чаем, а ты рассказывала ей стишок. На следующий день Васька взяла сидевшего на лавочке деда Аркашу за руку и потащила в дом. - Я расскажу тебе стишок, - на ходу объясняла она - а ты угостишь меня чаем. - Чаем? Это можно. Вот так началась их многолетняя дружба. Вся деревня заметила, что дед Аркадий повеселел. Теперь он часто забегал в магазин за конфетами и пряниками. Варил варенье. Вырезал из дерева, чего не делал уже много лет. Однажды он подарил Васёне петушка и зайчика, которых вырезал специально для неё из дерева. Игрушки были настолько чудесными, что открывшая от восхищения рот Васька прошептала: - Деда, ты волшебник! А непоседливая Васька специально для деда Аркаши учила стихи. По мере взросления, прибегавшая из школы Васька помогала деду по дому. - Ты деда отдохни - говорила она - а я помою пол и спою тебе песенку. И вот однажды прибежавшая Васька застала деда лежащего на своей постели. Говорить он не мог, был очень бледный и только слегка сжал её руку и через силу попробовал улыбнуться. Перепуганная Васька сбегала за мамой, а та уже вызвала скорую помощь и позвонила сыну деда Аркаши. Пока ждали скорую Васька держала деда за руку и шептала: - Деда, ты только выздоравливай, хорошо? Я буду тебя ждать, деда. Как только закрылись двери машины скорой помощи, у Васьки подкосились ноги от навалившегося на неё страшного предчувствия. Всегда жизнерадостная и неунывающая Васька ещё долго сидела у дороги и ревела от первого в своей жизни большого горя. Васька выросла и теперь живёт в городе. Она всё такая же жизнерадостная и неунывающая. Её непоседливость так и не позволила ей выучится на врача или хотя бы на медсестру, как она хотела. И она работает в детской больнице санитаркой. Но ей нравится её работа. Дети её любят. Если кому-то из маленьких пациентов становится страшно или просто грустно, они всегда зовут её. Василиса всегда утешит, отвлечёт. А дома её ждёт любящая семья. Муж Женя и два озорных сыночка с вечно грязными карманами. У них дома три кошки, собака и хомячок. И на полочке в серванте, на самом видном месте, стоят деревянные петушок и зайчик.

Дочери требуют отдать им нашу трехкомнатную квартиру, а мы не хотим. Сейчас мы живем в трехкомнатной квартире. В одной из комнат в других двух дочери с мужьями и детьми. 10 человек в одной квартире. Когда дети подрастали, мы были против того, чтобы те привели мужей к нам. Мы строили свой небольшой дом только для нас двоих, а квартиру планировали сдавать и жить на эти деньги. Дети почему-то решили, что мы должны оставить им квартиру. Мы с мужем против, это даже не рассматривается. Так дочери начали орать, что их с детьми на улицу гонят. Но это странно. Мужики взрослые, дееспособные. Они родили детей,завели семьи, почему именно мы их должны обеспечивать жильем? В нашем новом доме места для детей нет. Строили для себя. И с расчетом, что дети могут приезжать. Но в гости. Могу предложить им только одну комнату. Одну на всех их. Так те начали возмущаться Куда две семьи с детьми в одну комнату как селедка в банку? Но я не планировала предоставить им комфортные условия. Все работающие, пусть решают сами проблемы с жильем. Говорю, что квартиру не отдам. Комнату могу на время дать. Ноют, недовольны. Но я считаю, должны радоваться тому, что дают, разве не так? Я на улицу не гоню, крышу могу дать. Вот и не могу понять, кто из нас прав и как разрешить сложившуюся ситуацию..

Из роддома они привезли младенца, но под одеялом скрывалась чужая правда... Три месяца зять не подпускал меня к дочери, а когда я всё-таки заглянула под одеяло младенца, то поняла: в этой квартире прячут не послеродовую слабость и не капризы молодой матери — здесь под тишиной, страхом и чужими улыбками скрыта совсем другая, страшно удобная для кого-то правда "Из роддома они привезли младенца в пеленках. Зять буквально светился от счастья, а моя дочь, напротив, молча смотрела в стену. Мне не позволили взять внука на руки, мотивируя это его хрупким иммунитетом. Когда он вышел на балкон покурить, я тихонько пробралась в их комнату и осторожно откинула край одеяла. Увиденное… заставило меня инстинктивно прижать руку ко рту, чтобы сдержать крик. Ирина стояла у подъезда, ее взгляд был устремлен на окна третьего этажа. Свет в квартире горел, за занавеской мелькали силуэты. Она не была здесь уже три месяца: зять каждый раз находил причину отменить нашу встречу. То Катя якобы плохо себя чувствовала, то врачи запрещали ей волноваться, то они уезжали к друзьям на дачу." В тот вечер он наконец сам позвонил. — Можете зайти на полчаса, — сказал Станислав таким тоном, будто делал мне одолжение. — Только без истерик и не хватайте малыша. Катя ещё слабая. Катя. Моя дочь никогда не была слабой. Даже после смерти отца она держалась так, что мне самой становилось стыдно за слёзы. А теперь, когда я вошла в их квартиру, увидела на диване не дочь, а тень. Худая. Молчащая. С пустыми глазами. Станислав, наоборот, сиял. — Мам, ну вот же, всё хорошо, — говорил он громче, чем надо. — Сын. Здоровенький. Просто Кате пока тяжело, гормоны, сами понимаете. Я понимала только одно: в этой комнате всё было не так.

Мне достался очень хозяйственный мужик. Прям очень. Он запаслив как гном. Нужен ремонт? Он будет его делать сам. Пусть долго, но сам. Нанимать специально обученных людей — блажь. Всю осень мы бродим по лесам в поисках грибов. Мы их солим, маринуем, замораживаем. Нам нужно лезть в болото, за клюквой. Кто покупает клюкву? Только ленивые. А нормальные люди лезут за ней в болото. Как дети зимой без клюквенного морса?! На даче все мои попытки сократить грядки приводят к их ежегодному увеличению. Нам надо все и много! Мы копаем, растим и мученически все это перерабатываем для зимнего хранения. Позволить дроздам склевать черноплодку?! Не сошла ли я с ума? Мы сделаем наливку! Изгадим всю кухню ее несмываемым соком, перепортим кучу одежды и кухонного текстиля, но эту проклятую наливку сделаем! Мы будем сами солить лосося и печь торты, можем насушить Иван-чая — он полезнее; если у нас будут портится яблоки или другие фрукты — мы будем варить варенье и мученически его потом есть. Ему не нужны мои аккуратные ногти. Это не в ходит в его систему ценностей. Ему нужна полная кладовая всевозможных банок и баночек с огурцами, «лечами», аджиками, вареньями и соленьями. Сразу после Нового года он начинает меня одолевать вопросами: не пора ли сажать рассаду? Волнуется... Иногда я думаю: хорошо что у нас нет ткацкого станка и коровы. Но у него есть эротическая фантазия сделать автономный курятник и выкопать пруд для выращивания карасей на даче. С ужасом жду лета. Автор: Mаковка

Полицейский из Алтайского края спас двоих детишек, а затем усыновил их Трехлетний Максим и двухлетний Димка жили в одном из сел Алтайского края. Папы они никогда не видели. Впрочем, и мать тоже видели нечасто – женщина оставляла сыновей одних, убегая на «свиданку» к очередному кавалеру. Как-то раз соседка заметила, что матери долго не видно возле дома, и позвонила в полицию. На вызов приехала группа, в составе которой, помимо сотрудника по делам несовершеннолетних, был и прапорщик полиции Сергей Шараухов, бывший омоновец, четырежды побывавший в горячих точках. Когда мы зашли в дом, сердце сжалось. Я повидал многое, но чтобы такое и в наши дни! В выстывшем домишке выбито окно, которое трехлетний Максим затыкал вещами, чтобы не дуло. А ведь на дворе март! Ни подушек, ни штор, ни продуктов. Старший из мальчиков, Максимка, экономил единственную булку, которая у них с братом была: давал Диме чуть-чуть погрызть хлебушка, а потом прятал буханку — не знал, сколько им придется еще сидеть одним. Чтобы согреть братишку, завернул его в матрасы. У меня в голове сразу пронеслось — «заберу их», а вслух спросил: «Поедете ко мне?» Но они тогда испугались. Максимка, услышав рассказ Сергея, кричит: «Папа, и как я тебя сразу не узнал-то?! Оказалось, что братья просидели в холодном доме шесть дней. Если бы не бдительность соседки, неизвестно, спасли бы их. Мальчишек сразу отвезли в больницу: подлечить, отмыть и, конечно, накормить. Сергей же позвонил жене Елене и рассказал о найденышах. Наутро они уже вместе поехали навестить мальчишек в больницу, набрав фруктов и игрушек. Я сразу поняла, что это серьезно, как только Сережа позвонил. Нашему маленькому сыну тогда только годик исполнился. И три дочки... Придя домой, муж просто места себе не находил. Сидит, молчит, сам в своих мыслях. «Давай их заберем, Лен!» – это уже и не обсуждалось. Супруги сразу накупили ребятишкам одежды – у них совсем ничего не было. Лена с годовалым ребенком на руках обошла все кабинеты и отстояла не одну очередь, чтобы собрать бумаги на усыновление. Мамой и папой Сергея и Лену ребятишки стали называть еще в больнице. Сейчас Максиму 5 лет, Диме – 4. Макс рассуждает как взрослый. Во всем копирует папу Сережу. Увидит цветочек, тут же сорвет и несет его мне, – смеется Лена. – Стульчик принесет и поставит рядышком, чтобы села и отдохнула, заботится, чтобы пообедала вовремя. Говорит: «Знаешь, мама, я буду как наш папа. У меня будет большая семья, дом, и я никогда не брошу своих детей!»

Она мне родней всех будет, хоть и чужая Жил у нас в деревне мужик один, звали его по документам Петром, только в жизни все больше кликали Помидором. Почему Помидор? А кто теперь скажет. Помидор с виду был совсем невзрачный мужичок: и ростом невелик, и с лица не красавец. Он и в молодости не отличался особой привлекательностью, а еще был криклив, чуть что - сразу спорить начинал. Надо ли говорить, что у девушек Помидор успехом не пользовался. К какой не подойдет на улице (гулянье молодежи), везде отказ. Подошел как-то к Галинке-свинарке, а она, хоть и имела самую обычную внешность, мало того что отказала, еще и посмеялась над Петрухой. Разозлился Помидор и сказал, что это не он плох для местных невест, а они все никуда не годятся. - Я себе и получше найду! И ведь нашел! Привез откуда-то молоденькую девушку- красавицу. Коса в руку толщиной, глаза огромные, стройненькая. Помидор рядом с ней улыбкой сияет, вот как всех уел. Июль. Люди сначала судачили, что эта девушка, Маруся, долго не задержится в нашей деревне, найдет себе кого поудобнЕй в плане внешности. Но Маруся никуда уезжать не спешила, работала на свекле, хозяйство с мужем развели. Как-то незаметно появились в семье трое ребятишек. Вот уже старший школу закончил, Маруся к сорока годам расцвела еще больше, в бабью пору вошла, говорили про нее в деревне. Все уже давно поняли, что она любит своего Помидора, как вдруг новость: Маруся от Петьки ушла. - Как ушла, куда? - А уехала куда-то на юг. Помнишь шабашники у нас дома строили, так вот к ихнему бригадиру подалась. - Да как так-то, ведь никто не примечал за ней. - А так всегда, в тихом омуте, сам знаешь, кто водится. Маруси не было с неделю, а потом она пришла домой. Шабашник-то женатым оказался. Приехала Маруся к нему, а там жена и дети. Ну, жена ей трепку и устроила. Зачем же он адрес дал? Не давал, она вызнала у кого-то из бригады. Вот тебе и тихоня, вот тебе и помидорова жена! Первые ночи Маруся на сеновале ночевала, дети звали в дом, но муж молчал, и она не осмеливалась. Потом он буркнул: - В хату иди, не кошка по сеновалам скитаться. Стали жить каждый в своем углу, но постепенно жизнь начала налаживаться. Вроде и не было этих шабашников. Но как-то вечером, когда Помидор был у соседей, прибежала дочка его: - Папа, мама умирает! Помидор домой, соседка с мужем за ним. - Да она рожает ведь! За машиной иди, - сообразила соседка. - Как рожает? - растерялся Помидор: - Не должно у нас. - У тебя не должно, а у нее вона, - засмеялась соседка. Маруся родила дочку. Смуглая черноволосая девчушка была копией того бригадира. Да Помидор и так знал, что не его это ребенок, но девочку в сельсовете записал, как и других детей, сам. - Петрух, неужто чужого ребенка кормить будешь? - спросила, не удержавшись, сельсоветская уборщица. - Она мне, может, родней всех будет, хоть и чужая, - огрызнулся мужик. Как в воду глядел, маленькая Маринка ходила за ним по пятам, кому Помидор, а ей родной отец. И он для дочки ничего не жалел, любил без памяти, ведь не тот отец, кто родил, а тот, кто растил. Замуж Маринка вышла уже после смерти Помидора, сынка своего назвала Петей.

а Татьяну. — Вы правильно сделали, что не уступили, — сказал он — негромко, без предисловий. Татьяна посмотрела на него. — Мы с Верой тоже в годах, — продолжил он. — Я старше Раисы Павловны, наверное. Но я не считаю, что возраст — это право требовать от других. — Он помолчал. — Возраст — это просто возраст. Не индульгенция. — Коля у меня правильный, — сказала Вера Ивановна тихо — и улыбнулась в окно. Татьяна улыбнулась тоже. — Спасибо, — сказала она. За окном лес сменился полем — широким, ровным, уходящим к горизонту. Небо над ним было серым, но светлым. До Екатеринбурга оставалось часов шесть. Татьяна вытянулась на полке и подумала: уважение к старшим — это хорошо. Но уважение не означает, что чужая боль важнее твоей. Автор: Женский журнал Cook-s

спортивном костюме. Увидел картину, как грузная Раиса Павловна со вздохами поднимается на свою полку, притормозил. — Что-то случилось? — Да вот, — сказала Раиса Павловна, — девушка полку уступить не хочет. А я, видите ли, в возрасте. Мужчина посмотрел на Татьяну. — Может, уступите? Она же пожилая. — У меня больная спина, — сказала Татьяна. — Ну… — он помялся. — Всё равно как-то неловко. — Вы бы уступили свою? — спросила Татьяна. Он пожал плечами и ушёл. Раиса Павловна сверху вздохнула громко. К ужину Вера Ивановна — тихо, деликатно, явно смущаясь — обратилась к Татьяне. — Деточка, я понимаю, что неловко просить. Вы не могли бы всё-таки уступить? Раисе Павловне действительно нелегко. Она в годах. Татьяна посмотрела на маленькую женщину в сиреневой кофте. Злиться на неё было невозможно. — Вера Ивановна, — сказала она мягко, — я понимаю вашу просьбу. Честно. Но у меня серьёзные проблемы со спиной — это не отговорка, это диагноз. Я доплатила за нижнюю полку именно потому, что иначе не могу ехать. Если бы я могла — уступила бы. Вера Ивановна кивнула и больше не спрашивала. — Понимаю, деточка, — сказала она тихо. — Прости, что спросила. Раиса Павловна, которая слышала всё, произнесла сверху: — В наше время старших уважали. Место уступали. Не надо было просить дважды. — Место уступают, когда едут без билета на конкретное место, — сказала Татьяна — ровно, без раздражения в голосе. — Здесь у каждого оплаченное место. Своё. — Умная какая. — Не умная. Просто объясняю. Николай Семёнович отложил газету и посмотрел в окно. Они поужинали — каждый своим. Вера Ивановна предложила Татьяне домашнего пирога с капустой. Татьяна взяла из вежливости. — Вы сами пекли? — спросила она. — Сама. Коля любит с капустой. — Вера Ивановна улыбнулась мужу. — Вкусно, — сказал Николай Семёнович коротко. Раиса Павловна от пирога отказалась. Когда все стали укладываться спать, она долго возилась с подъёмом. Купе молчало. Татьяна лежала с закрытыми глазами. — Кто-нибудь поможет? — сказала Раиса Павловна негромко. Николай Семёнович встал без слов, помог ей забраться. — Спасибо, Николай Семёнович, — сказала та. — Вот настоящий человек. Не то, что некоторые. — Спокойной ночи, — сказал он и лёг. Татьяна не открыла глаз. Ночью она спала плохо — не из-за конфликта, просто поезд, посторонние звуки, ритм колёс. Где-то около двух ночи услышала, как Раиса Павловна осторожно слезает — в туалет, наверное. Потом тихо возвращается. Возилась долго, никто не помогал — все спали. Утром Татьяна проснулась первой. Лежала, смотрела в потолок, слушала поезд. Думала о том, что было бы, если бы она уступила. Ехала бы сейчас наверху — и к приезду еле слезла. А Раиса Павловна спала бы внизу и считала, что молодёжь всё-таки иногда бывает человечной. И этот вывод она бы сделала — не из благодарности, а как подтверждение того, что давление работает. Что если надавить — человек сломается. Татьяна не сломалась. И спина не болела. За завтраком Вера Ивановна снова достала контейнеры — теперь с варёными яйцами и огурцами. Предложила всем. Татьяна взяла яйцо, поблагодарила. Раиса Павловна за завтраком молчала, смотрела в окно. За окном шёл лес — густой, тёмно-зелёный, с проблесками берёз. — Красиво, — сказала Вера Ивановна. — Красиво, — согласилась Татьяна. Николай Семёнович кивнул. Раиса Павловна ничего не сказала. После завтрака она встала и вышла в коридор. Татьяна слышала краем уха — голос проводницы, потом голос Раисы Павловны, потом снова проводницы. Разговор был короткий. Раиса Павловна вернулась в купе, молча достала свою большую сумку с багажной полки. Стала перекладывать вещи. — Нашлось место в соседнем купе, — сказала она. — Нижнее. Проводница предложила. — Хорошо, — сказала Татьяна. Раиса Павловна посмотрела на неё со злостью. — Счастливо доехать, — сказала она. — И вам, — сказала Татьяна. Вера Ивановна помахала ей рукой. Николай Семёнович кивнул. Раиса Павловна ушла. Купе стало другим. Николай Семёнович сложил газету, посмотрел н

Я ровесница вашей матери», — кричала попутчица, требуя уступить ей нижнюю полку Нижнюю полку Татьяна купила заранее. Не потому что принципиальная и не потому что жадная до комфорта. Просто спина. Три года назад — неудачный подъём тяжёлой коробки на работе, потом долго тянула, не лечила, говорила себе «пройдёт». Не прошло. Теперь — постоянный фон, который то тише, то громче, и несколько простых правил: не поднимать тяжёлое, не сидеть долго в неудобной позе, не лезть на верхние полки в поезде. Утром она бы приехала в Екатеринбург не отдохнувшей, а скрюченной — и первый рабочий день насмарку. Нижняя стоила дороже. Татьяна доплатила — без сомнений, без сожалений. В купе она пришла за пятнадцать минут до отправления. Напротив уже сидела пожилая пара. Мужчина — крупный, седой — раскладывал что-то в сетке над полкой. Женщина — маленькая, в сиреневой кофте, с добрым лицом — доставала из пакета домашние припасы: контейнеры, завёрнутые в полотенце. — Здравствуйте, — сказала Татьяна. — Здравствуйте, — откликнулась женщина. — Мы — Николай Семёнович и Вера Ивановна. Едем к дочери, в Екатеринбург. — Татьяна. Я тоже до Екатеринбурга. — Вот и хорошо, — сказала Вера Ивановна. — Компания. Николай Семёнович кивнул коротко и вернулся к своим делам. Татьяна разложила вещи, достала книгу, сняла обувь. Поезд тронулся мягко — Москва поплыла за окном, серая, осенняя, с мокрыми крышами и рыжими деревьями. — Едете по делам? — спросила Вера Ивановна. — Командировка. Три дня. — Устаёте, наверное. Молодые все так носятся. — Работа, — улыбнулась Татьяна. Она открыла книгу. Купе было тихим. Николай Семёнович читал газету. Вера Ивановна смотрела в окно. *** Новая пассажирка вошла на первой же остановке. Татьяна услышала её раньше, чем увидела — в коридоре раздался уверенный голос, что-то объяснявший проводнице. Потом дверь купе открылась, и вошла крупная женщина лет шестидесяти пяти — энергичная, с двумя большими сумками, в бордовом пальто, с выражением человека, привыкшего решать вопросы. Она окинула купе взглядом — быстро, оценивающе. Нашла своё место: верхняя полка над Татьяной. Хмыкнула тихо. Начала устраивать сумки на багажной полке. Прошло минут десять. И пассажирка обратилась к Татьяне. — Девушка, — сказала она. — Вы не могли бы уступить мне нижнюю полку? Мне тяжело наверх забираться. Татьяна отложила книгу. — Я понимаю, — сказала она спокойно. — Но у меня больная спина. Я специально покупала нижнюю. Пассажирка смотрела на неё с лёгким удивлением. — Какая спина в ваши годы? Вы молодая, здоровая. Залезете и слезете — делов-то. — У меня хроническое, — сказала Татьяна. — К сожалению. — Я ровесница вашей матери, — произнесла женщина — не как вопрос, а как финальный аргумент, который должен закрыть тему. — Неужели нельзя войти в положение? Неужели трудно? Татьяна посмотрела на неё прямо. — А вы не хотите войти в моё? У меня есть реальная причина быть на нижней полке — такая же, как у вас. — Ваша причина и моя причина — не одно и то же. — Может быть, — сказала Татьяна. — Но я не могу ехать наверху. Попутчица помолчала секунду. Потом начала забираться на верхнюю полку — с кряхтением, с паузами, с тихими репликами себе под нос, которые тем не менее были слышны всему купе. — Господи, неудобство какое. На верхнюю полку. В моём возрасте. Вера Ивановна смотрела с сочувствием. — Тяжело вам, — сказала она. — Тяжело,— отозвалась женщина сверху. — Ничего, потерплю. Татьяна открыла книгу. Читать было сложно. Раиса Павловна, как она позже представилась, слезала за чаем — с шумом и комментариями. Возвращалась — с тем же. Попросила Татьяну подать сумку. Татьяна подала. Потом попросила придержать сумку, пока будет залезать. Татьяна придержала. — Спасибо, — говорила Раиса Павловна каждый раз — вежливо, но с тем выражением, которое добавляло: а могла бы и полку отдать, раз уж такая добросердечная. Николай Семёнович читал газету, лицо у него было непроницаемое. Ближе к вечеру в купе заглянул сосед из коридора — мужчина лет сорока, в

Свекровь рылась в моём белье ради займа, но попалась слишком глупо... Она въехала во вторник. С двумя сумками и кошкой в переноске. Сказала — на недельку, пока в её панельной хрущёвке меняют стояки. Муж пожал плечами: «Мам, конечно, поживи». Я промолчала. У нас двушка, ребёнку пять лет, своя комната. Свекрови достался диван в зале. Первые три дня я не замечала ничего странного. Ну, кроме того, что Нина Павловна ходила по квартире в моих тапках. Тапки я нашла потом под раковиной — мокрые, с засохшим кошачьим кормом на подошве. Но это мелочи. Странности начались в пятницу. Сначала я заметила, что в спальне пахнет её сладкими духами. Потом — что ящик комода закрыт не до конца. Тот самый нижний, где у меня лежало бельё, а под старыми майками — красная папка с документами. Паспорт, СНИЛС, ИНН, свидетельство сына. Я никогда не прятала её специально. Просто ребёнок не полезет в мамины трусы, а муж за пять лет ни разу не спросил, где лежат бумаги. Я задвинула ящик, ничего не сказала и решила, что, может, сама утром торопилась. А через час мне пришло СМС:

-Сeгoдня у мeня случилось горе. Я в дeтский caд взяла большую кyклy, в неё играла с мальчиком Егopoм и он той куклой так об стeну стyкнул, что сразу отвалились нoжки-ручки. Егора я за это била тaнком. Ужacный и несправедливый случaй: меня за это злая воспиталка в yглy стоять заставила недeлю! Конечно, меньше, но мне так казалocь. -Давай твою беду со мнoй разделим? Как бyдто меня тоже накaзали. Полoжим в угoл мягкие пoдушки, вoзьмём печенье, пpяники и книжки. Я тихо прошепчу тебе на yшко, что эти хулиганские мальчишки xoтят тебе не зла. А их поступки не стoят слез твоих и чайной лoжки. Я обещaю: нoвый день настyпит, и к кукле возвратятся pyчки-ножки. -Случилось настоящее нecчастье. Сегодня на уpoке физкультуры мoя пoдружка Иванова Нacтя пpи всех девчoнках выставила дурой меня за то, что я не знaю танец, который вылез в peки на тиктоке. Я в школy не пoйду, я здecь останусь! -Ну, что ты, дочка, слезы льешь потoкoм? Подумаешь, дeвчoнки обозвали. Бывают и пoxуже в жизни бeды. Давай во втopник в физкультурном зале ты так станцуешь, что взoрвeшь все тренды? Ты выберешь, какие хочешь, треки, и целый вечер мы под них пропляшем. Какие там тиктоковские реки - моря и океаны станyт нaши! -Сегодня я пoзнала гopе, мама. Мне никогда теперь не станeт лyчше. Как в глупoй и слезливой мелoдpaме: я видела его с другой под ручку. Он так смотpeл, он тaк ей улыбaлся. Я будто приpoсла к земле нoгами. Он гoвoрил с ней этим нежным бacoм, он душу растоптал мне cапогaми. -Твоя душа летит красивой птицей. Не плачь по тeм, кто может тoлькo тoпать. Ты их забyдешь голоса и лица, но забepёшь с coбoй бeсцeнный опыт. Прижмись ко мне, как в бeззаботнoм дeтстве? Я забepy как мoжно больше бoли. Мы всё с тобой всегда сумеем вместе, как получалось в caдике и шкoле. -Сегoдня дeнь дождливый и ненaстный. И вот тeперь я, к coжалeнию, точно yзнала настoящee несчастье. Ведь мaма больше никомy не дoчка. Сегодня я достану те подyшки, я положу их в наш уютный угoл. Я мамe будy лучшая подружка, как мне она вcегда была подругoй. -Теперь ты знaeшь. -Да, тeпeрь я знaю. Не знaю, чтo сказать, слова-пycтышки. -Со мнoй ты можешь говopить глазами. Я тaк тебя люблю, мoя мaлышка. -А ты с бабулей - так же, в угoлочке, сидeла на подушкax в дни печaли? -В любoй своей бeдe была я дoчкoй. И крылья расправлялись за плeчами. -А что теперь? Как дальше, мaма, будeт? Как остаются люди друг без друга? -Хpaнятся в сердце дopoгие люди. Мы тоже звeнья этoго, дoчь, кpyга. Автор Maльвина Матрacoва