«Вы только на диван не садитесь, он у нас антикварный».
Поднимаемся на лифте в квартиру.
Повод был такой: «Боли в сердце, задыхается», Ж54 года.
Дверь открывает дама в шелковом халате с драконами. Пахнет дорогими диффузорами и жареной рыбой. На лице идеальный макияж, губы подведены, взгляд оценивающий. И вот это вот фирменное через губу: «Бахилы наденьте, пожалуйста, у нас паркет дорогущий».
Я стою с кардиографом. Напарник держит оранжевый чемодан, рука оттягивается. Секунд пять просто молча смотрим на нее. Бахилы в экстренной медицине - это отдельный вид издевательства, мы по закону не обязаны их надевать, когда человек реально умирает, потому что на счету каждая секунда, а в полиэтилене с ящиком в руках расшибиться на полированном полу - раз плюнуть.
Врач спокойно так: «Где пациент?»
Оказывается, пациент - она сама.
Садится на краешек того самого антикварного дивана, театрально прижимает руку к груди, вздыхает с придыханием: «Так колет, доктор… Прямо колет вот здесь, слева, и дышать тяжело, я думаю что это инфаркт».
Напарник молча достает тонометр. Давление 115 на 83. Пульс 68.
Разматываем провода, лепим электроды. Кардиограф жужжит, выдает идеальную, абсолютно учебную пленку. Хоть сейчас в студенческий атлас вклеивай. Никакой ишемии, никакого инфаркта.
Начинаем слушать легкие. Чисто. Прошу сделать глубокий вдох и повернуть корпус влево.
Женщина ойкает: «Ой! Вот тут прострелило!»
Обычная межреберная невралгия. Боль резкая, колющая, но к сердцу не имеет ни малейшего отношения.
Дали таблетку НПВС, объяснили на пальцах, что настоящая сердечная боль не «колет иголочкой при повороте тела», а давит плитой по центру грудины так, что свет меркнет в глазах.
Дама немного поджала губы, явно разочарованная, что драмы с реанимацией не получилось.
Выходим в темный двор. Садимся в холодную машину. Врач достает термос, наливает в крышку кипяток. А по рации диспетчер уже орет адрес: мужчина без сознания на проезжей части.
«Маша, у нас тут нестандартная ситуация, бери чемодан и пошли».
Залетаем во двор девятиэтажки. Повод в планшете невнятный: «травма головы, упал».
Возле подъезда переминается взмыленный сосед в домашней футболке, а рядом сидит парень. В старой зимней шапке-ушанке, наглухо завязанной под подбородком.
Спрашиваю: «Где травма? Кровит?»
Сосед машет руками: «Да не кровит! Мы кастрюлю снять не можем!»
Подхожу ближе. И правда: под шапкой отчетливо прощупывается металл. Со слов парня - полез за старой кастрюлей из нержавейки на верхнюю полку гарнитура. Она сорвалась, прилетела точно на макушку и села под углом по самые уши и брови. «Я конечно в это не поверила, так кастрюлю можно только натянуть на себя, только вот вопрос зачем»
Дальше паника. Дернули со всей дури, кастрюля застряла на затылке. Залили подсолнечным маслом, тянули вдвоем, содрали кожу над ухом. А когда поняли, что чуть ли не намертво, сосед натянул сверху дедову ушанку, чтобы перед работниками скорой не стыдно было.
В итоге ткани мгновенно ответили выраженным отеком, кастрюля застряла намертво, а сверху еще и мокрая шапка давит.
Парень глухо, как из бочки, стонет: «Доктор, только не режьте, мамина любимая...»
Слесарного инструмента на скорой нет, вызывать МЧС - потеря времени, если можно справиться бережно. Сначала сняли шапку. Местный отек охладили, промыли кожу мыльным раствором для скольжения, аккуратно завели плоский шпатель под край кастрюли. Миллиметр за миллиметром, без рывков и осевой нагрузки на шею, сняли металл.
Уши багровые, на лбу след от удара, но кожа относительно цела. Проверили шею, зрачковые реакции, исключили симптомы сотрясения мозга после падения пятилитровой посудины с высоты. Обошлось ушибами и испугом.
Если на вас, родственниках или детях застрял металлический предмет (кольцо, банка, труба, посуда) - не рвите со всей силы. При механической травме мягкие ткани отекают за считанные минуты, намертво блокируя предмет. Сразу используйте мыльную пену, обеспечьте покой, приложите холод через ткань. А если не поддается - вызывайте специалистов, не пытаясь силой скрутить себе шею или пальцы.
Повод: «Травма глаза, инородное тело». Мужчина, около 25 лет.
Приезжаем в гаражный кооператив. Пахнет бензином, сыростью и горелым металлом. В боксе полумрак, на верстаке брошена болгарка со свежим отрезным диском.
Парень сидит на старой автомобильной покрышке, закрывает правый глаз масленной ветошью. Воет сквозь зубы от боли. Слезы сильно текут. Рядом мечется приятель, сжимая в руке мощный неодимовый магнит от динамика.
Осторожно отвожу его руку с грязной тряпкой. Никакого давления на веки: при подозрении на проникающее ранение на глаз нельзя давить ни в коем случае, чтобы не выдавить содержимое наружу. Сквозь блефароспазм видна катастрофа: роговица пробита, металлический осколок вошел в ткани глаза.
Спрашиваю: «Где защитные очки?»
Парень мычит: «Да буквально на пару секунд… пруток подрезать… лень надевать было…»
А друг добавляет: «Мы думали магнитом сейчас подцепить и вытянуть, он же железный…»
Мороз по коже. Каким магнитом? Если бы они поднесли этот кусок неодима к глазу, металлическая стружка под действием слепой магнитной силы буквально вспорола бы ткани изнутри, разрушила хрусталик и радужку, лишив парня зрения навсегда. В офтальмохирургии магниты применяют только под микроскопом, контролируя траекторию до микрона.
Никаких капель в открытую рану - занести инфекцию внутрь глазного яблока проще простого. Накладываем защитный жесткий щиток, чтобы исключить любое давление, и закрываем бинокулярной повязкой сразу оба глаза. Глазные яблоки двигаются строго синхронно: моргнет здоровым - шевельнется раненый, и осколок сместится глубже. Обезболивание системно, внутримышечно.
Берем под руки, аккуратно в салон - и с сиреной в специализированное офтальмологическое отделение. Успели, слава богу. Передали микрохирургам сразу в операционную. Зрение попробуют спасти, но впереди долгие месяцы лечения.
Защитные очки стоят копейки. Никакая пересадка роговицы и никакой искусственный хрусталик не вернут родной глаз в прежнее состояние, если он погибнет на бетонном полу гаража.
Защита надевается до того, как палец касается кнопки пуска. Глаза заново не вырастут. Берегите себя!
«Мам, смотри, какая шишка! Это будет ёжик!»
Стою посреди парка. В руках стаканчик с кофе, в кармане куртки уже горсть желудей, всякие листья и какие-то ветки. Младшая носится по дорожкам и каждые две минуты тащит мне очень нужные палки для поделок. Старшая идет рядом в наушниках, делает вид, что вообще нас не знает.
Редкий выходной, когда удалось просто выбраться с девчонками на воздух без всяких спешек и вечной беготни.
Младшая подбегает, впечатывает мне в ладонь грязный каштан: «Держи, это голова черепахи».
Беру этот дурацкий каштан, смотрю на нее, чумазую и счастливую, и прямо отпускает.
Потом затащили меня в кино. Взяли ведро сладкого попкорна и мороженое в рожках. Сидели в темноте, хрустели, младшая измазала мне всё плечо шоколадным пломбиром.
В нашей бесконечной бытовой круговерти так легко загнаться и забыть про простые радости. А они вот здесь: в шуршании листьев, в липких от мороженого пальцах и в этих кривых фигурках из пластилина.
Короче, телефон на беззвучном, домашние дела подождут до вечера. Будем доедать попкорн и просто отдыхать дальше.
Вы чем сегодня заняты?
Повод к вызову: «задыхается, давит в груди». Мужчина, около 50 лет. Шестой этаж, лифт не работает. Тащим аппаратуру по лестнице.
Залетаем в квартиру. На диване сидит пациент. Цвет лица пепельный, липкий холодный пот течет ручьями. Рубаха расстегнута.
Смотрю на его грудную клетку и на секунду теряю дар речи. Вся грудь от ключиц до ребер жирно расчерчена коричневой сеткой из йода. Запах стоит такой, что щиплет глаза.
Жена рядом мечется с полотенцем: «Доктор, его с обеда прижало! Наверное, под сплитом надуло, миозит проклятый. Я ему сеточку сделала, грелочку приложила, чтобы мышцу отпустило...»
Три часа они грели и мазали йодом погибающее сердце. Три драгоценных часа «золотого окна». А боль тем временем уже намертво вцепилась в нижнюю челюсть и рвала левую лопатку.
Падаем рядом. Быстро зачищаем кожу, лепим электроды прямо поверх этой коричневой мазни. Включаю аппарат. Лента ползет, и внутри всё сжимается. Элевация сегмента ST в грудных отведениях. Та самая «кошачья спинка». Острейший инфаркт миокарда. Участок сердечной мышцы погибает прямо сейчас из-за перекрытой коронарной артерии.
Врач четко руководит действиями: катетер в вену, монитор, кислород, анальгезия, антиагреганты и антикоагулянты строго по протоколу. Боль необходимо купировать как можно скорее - симпатическая буря перегружает и без того измученное сердце.
Носилки, бережная и быстрая эвакуация вниз.
Водитель включает сирену - рвем через пробки в региональный сосудистый центр. В салоне мигают синие проблесковые маяки и стоит тяжелый запах йода от пропитанной рубашки. Успели: передали пациента прямо на стол рентгенэндоваскулярным хирургам для экстренной коронарографии и стентирования. Буквально выдернули в последний момент.
Выхожу на крыльцо стационара, снимаю перчатки и выдыхаю от напряга.
Народ, запомните раз и навсегда: если за грудиной давит плита, а боль отдает в челюсть, плечо или под лопатку - выкиньте нахрен мази, банки и грелки. Не грейте инфаркты. Набирайте 103 сразу.
Девять тысяч человек.
Сижу на подстанции, пью чай и смотрю на экран телефона. Девять тысяч. Вы вообще представляете эту цифру?
Когда я только начинала писать в этот канал между вызовами, у меня была одна простая мысль: выговориться. Слить куда-то эту бесконечную усталость, чужую боль, адреналин и дичь, с которой мы сталкиваемся на сутках. Думала, ну почитают пара коллег и пара знакомых.
А сегодня открываю статистику, а вас девять тысяч. Целый стадион людей, которые читают про мои ночные гонки по городу и судьбы людей.
Знаете, я на сменах редко бываю сентиментальной. Профессия выбивает всю дурь и учит держать лицо даже тогда, когда внутри всё горит. Но сейчас у меня комок в горле. Я чертовски, невероятно счастлива.
Спасибо каждому из вас. За то, что читаете. За то, что спорите и переживаете в комментариях. За то, что после наших постов не проходите мимо людей на улицах и помните про банальные правила первой помощи. Если хотя бы один человек благодаря этому каналу вовремя набрал 103 и спас чью-то жизнь, значит, я не зря не сплю ночами.
Обнимаю каждого крепко.
Поехала дальше, смена продолжается.
«Да он просто на солнышке пригрелся, не трогайте!»
Сухой асфальт у магазина. Полдень. Толпа зевак уже плотная, человек десять. На лавочке сидит дед в старом пальто, голова на груди, руки плетьми. Вокруг перешептываются: мол, перебрал старикан, вон и шапка упала.
Мы тормозим, хватаем ящик.
Подхожу ближе. Никакого перегара нет и близко. Лицо серое, носогубный треугольник синий. Дыхание редкое, с клокотанием и бульканьем - сердце не справляется, легкие начинает заливать. Хватаю запястье. Пульс нитевидный, еле пробивается, с дикими перебоями. Давление 60 на 40.
Какой там «пригрелся». Острый коронарный синдром, кардиогенный шок, отек легких. Мотор встает прямо на глазах у этих советчиков.
Начинаем работать с напарником. Мужики из толпы сразу попятились, прячут глаза. Те самые, которые минуту назад кричали, что скорую вызывать не надо было.
Грузим деда, несем в салон. Водитель врубает сирену, рвем по встречке в кардиореанимацию. Тянули на препаратах всю дорогу, давление едва наскребли до безопасного минимума. Сдали живым прямо на стол рентгенхирургам в ангиографию.
Выхожу из приемника, перчатки в мусорку. Руки потряхивает от выброса адреналина.
Народ, умоляю. Перестаньте диагностировать «пьяниц» по одежде и позе. Человек на скамейке не всегда спит. Иногда он тихо умирает в пяти шагах от вашего любимого супермаркета, пока вы брезгливо обходите его стороной.
Подойдите. Окликните. Нет ответа - сразу 103. Лучше пусть мы приедем на ложный вызов, чем кто-то не дойдет до дома.
«Он просто хотел перекусить перед сменой. Доставайте его быстрее!»
Обычный спальный район. Строительный вагончик у глухого забора. Возле двери стоит перепуганный прораб, пальцы трясутся.
Внутри теснота. Пахнет сыростью, пылью и пригоревшей едой. На полу сидит парень. Рабочий, лет двадцать пять. Глаза круглые, дикие. Сидит неестественно прямо, рот приоткрыт, по подбородку текут слюни. В руках зажат обычный столовый нож. Попытался сам.
Не вышло. Стало только хуже.
Оказывается, парень спешил. Заглатывал вареную колбасу буквально кусками на бегу. Поперхнулся. Резкий вдох на испуге, кусок сорвался и намертво встал на входе в пищевод, прижав заднюю стенку трахеи. Полного блока дыхания нет, но просвет мизерный. Каждый вдох со свистом. Говорить не может, мычит. Любая паническая попытка протолкнуть это ножом или пальцами могла закончиться тем, что кусок окончательно провалился бы в гортань и запечатал кислород наглухо.
Тогда счет пошел бы на секунды.
Напарник молча распаковывает ларингоскоп и щипцы Магилла. Я достаю отсос. В вагончике душно так, что пот заливает глаза.
Командую парню: «Нож брось на пол. Руки на колени. Дыши тихо. Не дергайся».
Он слушается. В глазах страх. Человек физически ощущает, как задыхается, но сделать ничего не может. Врач заводит клинок ларингоскопа, приподнимает надгортанник. Я работаю отсосом - в горле сплошная пена и слизь...
Откачиваем. И там, в глубине, виден этот плотный кусок. Врач аккуратно подводит щипцы. Рука не должна дрогнуть, иначе протолкнем глубже. Захват. Тянет на себя.
Хлюпающий звук. И длинный, хриплый, судорожный вдох. Парень сгибается пополам, начинает надрывно кашлять. На щипцах висит огромный толстый ломоть колбасы.
Сажусь прямо на деревянный ящик с гвоздями. Перчатки липкие. Выдыхаю.
Парня погрузили в машину, отвезли в лор-отделение проверить слизистую на разрывы. Жить будет. Спасся чудом.
Не ешьте на бегу. Не глотайте еду кусками, как удавы. И никогда, слышите, никогда не лезьте в горло ножами, вилками или ложками, если человек подавился. Вы просто протолкнете инородное тело глубже и добьете его своими же руками.
Берегите себя. Жуйте медленно.
Грохот железа об асфальт. Хруст. Звук удара о бордюр.
Иду из магазина в свой выходной. В руках пакет с молоком и яблоками.
Метрах в трех от меня парень на прокатном самокате ловит передним колесом ямку и летит кубарем. Самокат со скрежетом улетает в газон. Парень падает на плитку.
Внутри щелкает тумблер. Мозг вообще не спрашивает разрешения. Пакет с яблоками летит на скамейку. Ноги сами делают резкий шаг вперед.
За полторы секунды успеваю прокрутить в голове полный алгоритм. Готовлюсь к перелому.
И тут он кряхтит.
Парень садится на задницу, трясет лохматой головой, сплевывает пыль и выдает трехэтажную тираду в адрес дорожных служб и этой конкретной ямы. Встает. Отряхивает разбитую коленку. Поднимает свой самокат и хромает дальше.
Останавливаюсь посреди улицы. Смотрю на прохожих. Они спокойно идут мимо. А я стою как дура в боевой стойке😆
Какая же злая берет ирония. Нас на скорой выжимают досуха. Мы таскаем неподъемные чемоданы на девятые этажи, терпим хамство, тонем в бесконечных отчетах, получаем копейки за ночные смены. Система перемалывает людей в труху. Каждый месяц клянешься себе уволиться и уйти в тихий процедурный кабинет.
А потом на улице падает человек, и ты даже в выходной бросаешься спасать.
Горько усмехаюсь, забираю свои яблоки. Никуда я отсюда не уйду. Это уже не просто работа. Это диагноз на всю жизнь.
«Мам, ты только в рюкзак не лезь, я сама все соберу!»
Когда тринадцатилетний подросток выдает такое с порога, любая мать чует неладное.
Полезла искать ее дневник, чтобы расписаться за неделю. Рука в дальнем кармане натыкается на мятую бумаги. Вытаскиваю.
Смятые листочки в клетку, свернутые кривыми треугольниками. И тушь. Древняя, засохшая, с осыпающейся золотой краской на тюбике. Видимо, стащила у меня из старой косметички столетней давности.
Разворачиваю одну бумажку. Корявый почерк: «Скинь домашку по алгебре, и го гулять после шестого». На другой косое сердечко шариковой ручкой.
На дне рюкзака лежит маленькое зеркальце. На стекле черные размазанные ляпы. Дочь явно пыталась красить глаза в школьном туалете перед уроками. Вспоминаю ее лицо за ужином: ресницы слиплись жесткими комками, как лапки паука, под нижним веком темные круги, а взгляд гордый. Взрослая женщина, не иначе.
Стою посреди комнаты с этой дурацкой запиской и тюбиком.
В голове сразу просыпается занудный медик: старая тушь, рассадник бактерий, конъюнктивит, аллергический блефарит. Хочется включить командный голос со скорой. Отобрать, прочитать нотацию, напугать воспалением роговицы.
А потом смотрю на этот кривой листок с сердечком. И внутри всё опускается.
Кажется, только вчера мы учили цвета по кубикам. Я дула ей на разбитые коленки и заплетала дурацкие хвостики. А сейчас у нее первая косметика втайне от мамы и записки от мальчиков на переменах. Время летит страшно. Пока мы сутками пропадаем на сменах и спасаем чужих людей, наши дети тихо взрослеют без нас.
Строгой правильной мамы из меня сегодня не вышло. Орать не стала. Записки убрала обратно на дно кармана. Тушь молча выкинула в ведро.
Завтра после дежурства зайдем в нормальный магазин. Куплю ей хорошую свежую тушь и мягкую смывку. И сядем вместе учиться краситься по-человечески. Без грязи и бактериальных конъюнктивитов.
Повод: «Ребенок задыхается, хрипит». Возраст месяц.
Ночь, два часа. Летим по пустым проспектам. В салоне молчание. Такие вызовы вымораживают изнутри мгновенно, вы это и сами понимаете. Забегаем на этаж.
Дверь распахивается. На пороге стоит девчонка лет двадцати. Бледная, еще и трясется вся. По щекам катятся слезы.
Она сует мне в руки плотно спеленутый сверток и навзрыд воет: «Спасите его, он во сне странно хрюкнул и дернулся, я боюсь, что он больше не дышит!»
Я опускаю сверток на диван. Напарник уже держит кислородную трубку наготове. Разворачиваю тонкую пеленку.
Лежит крошечный пацан. Розовый, теплый, сытый. Сладко посапывает. Животик мягко поднимается и опускается в такт дыханию. Пульс идеальный. Кожа чистая. Ребенок просто спит без задних ног. А странный звук был банальной детской икотой от заглоченного при кормлении воздуха.
Напарник молча прячет зажимы обратно в карман.
Обычно в таких ситуациях уставшие медики срываются на крик за ложный вызов в два часа ночи. Но я смотрю на эту мамочку. На ее серые круги под глазами, ввалившиеся щеки и синие вены на запястьях. Она одна дома. Муж на вахте. Ребенок первый. Она просто сутками не спит от дикого животного ужаса сделать что-то не так.
Я не стала ругаться. Закрыла чемодан. Пошла на кухню. Включила чайник.
Налила ей горячего чая с сахаром. Заставила сесть. Обняла за дрожащие плечи и спокойно, по пальцам объяснила про диафрагму, срыгивания и младенческие звуки. Показала, как аккуратно держать столбиком после груди.
Девчонка пила чай, всхлипывала и медленно оттаивала.
Мы уложили сопящего пацана в кроватку. Вышли в темный сырой подъезд. Спать хотелось адски. Но внутри было абсолютно тихо и тепло.
Повод: «Задыхается, отек лица, шок». Девушка, 22 года.
Летим в элитную высотку. В голове прорабатываю план действий. Лишь бы успеть до того, как гортань закроется наглухо.
Влетаем в квартиру. На полу посреди идеального дубового паркета сидит бледная девчонка. Губы раздуло, глаза слезятся, дыхание со свистом. Рядом бегает трясущийся парень с пластиковой баночкой из доставки. Орехов в заказе не было, аллергии отродясь не бывало. Откуда отек Квинке?
Начинаем делать все по алгоритму. Воздух потихоньку пошел. Смотрю на парня: «Что ели? Что пили? Рассказывай быстро».
Он мнется, краснеет до корней волос и выдает шедевр. Оказывается, за полчаса до нашего приезда он решил порадовать подругу дорогим подарком. Заказал дизайнерскую сыворотку для лица с вытяжкой из какой-то редкой морской губки или улитки, черт ее разберет. Решил лично сделать любимой массаж перед свиданием. Намазал от души, щедро.
Через десять минут кожа под этой люксовой жижей вспыхнула огнем, а слизистая пошла в разнос.
Спрашиваю: «Тест на сгибе локтя делали, как в инструкции написано?»
Парень хлопает глазами: «Да она же органическая, натуральная, за бешеные деньги...»
Вот за эти бешеные деньги мы ее чуть в реанимацию не увезли. Натуральное это сильнейший аллерген. Пенициллин тоже из плесени делают, только от него люди запросто на тот свет улетают, если организм против.
Девчонку спасли, отвезли в стационар. А парню велели весь этот дорогой крем спустить в унитаз.
Девочки и мальчики. Новая косметика, особенно с экзотикой, это всегда пороховая бочка. Мазните сначала каплю на запястье. Подождите полчаса. Сбережете и лицо, и наши нервы на смене.
Пилик. Пилик. Пилик.
Мой телефон сейчас просто взорвется от бесконечных уведомлений. Экран мигает без остановки. В садике начался типичный сезонный карантин. И в нашем родительском чате мгновенно открылся портал в ад.
Мамочки бьются в настоящей коллективной истерике. Одна в панике пишет, что у сына потекли прозрачные сопли. Всё, конец света. Слезно требует срочно посоветовать мощные антибиотики для профилактики осложнений. Вторая на полном серьезе собирается везти дочь на платное КТ легких из-за одного легкого утреннего чиха. Третья вообще скидывает жуткую авторскую схему лечения.
Читаю этот бред. Сижу на своем диване после тяжелых суток. Рядом сопит моя младшая дочь. У нее на градуснике ровно 37.5. Щеки красные, глаза немного влажные. Обыкновенное сезонное ОРВИ.
Знаете, как лечит своего ребенка уставший фельдшер скорой помощи? Я просто налила ей огромную кружку теплого чая с малиной. Включила ее любимые мультики про лошадок. Дала вкусное овсяное печенье. Укрыла пледом. Всё. Больше я не делаю абсолютно ничего.
Никаких панических атак. Никаких горстей таблеток от каждого чиха. Никаких модных иммуномодуляторов.
Читаю чат дальше. Там уже всерьез обсуждают вызов скорой помощи на температуру 37.2. Они реально хотят дернуть экстренную бригаду на банальные сопли. А мы потом летим на такие пустые адреса. Тратим свое драгоценное время. Пока где-то на соседней улице человек без шуток задыхается или истекает кровью в искореженной машине.
Мамочки. Милые мои. Успокойтесь. Детский организм обязан болеть. Он так тренирует свой иммунитет. Не нужно сбивать 37.5 сладкими сиропами. Не пихайте химию в ребенка при каждом покашливании. Вы просто губите его здоровье своими же руками.
Оставьте детей в покое. Дайте теплое питье. Проветрите комнату. Обнимите крепко. Моя вон сидит, радостно жует печенье. Смотрит свои мультики. Завтра уже будет носиться по всей квартире. Здравый смысл всегда лечит лучше любой аптечки.
Щелчок замка на железном шкафчике. Самый лучший звук за последние двадцать четыре часа.
Сажусь на продавленную скамейку в раздевалке. Спина каменная. Ноги гудят так, словно я бежала марафон. Наклоняюсь расшнуровать рабочие берцы. Пальцы от усталости плохо слушаются. Стягиваю черные ботинки. Ступни просто горят огнем. Боже, какое физическое счастье.
Снимаю форму. Она насквозь пропиталась запахами смены. Хлорка, чужой пот, застоявшийся воздух старых квартир, корвалол. Кидаю ее в пакет для стирки. Натягиваю обычные потертые джинсы. Свою любимую мягкую толстовку. Влезаю в легкие беговые кроссовки.
И именно в эту секунду происходит главная магия. Я физически ощущаю, как сбрасываю тяжелый панцирь.
Вместе с синей курткой внутри железного шкафчика остается абсолютно всё. Истерики перепуганных родственников. Монотонный писк кардиомонитора. Чужая кровь. Ночные гонки по встречной полосе. Страх не довезти пациента.
Закрываю дверцу. Поворачиваю ключ. Всё. Я больше не спасатель. Я не фельдшер скорой, от которого ждут чуда. Я просто Маша. Уставшая, сонная, обычная женщина.
Выхожу с подстанции на улицу. Город уже проснулся. Солнце слепит глаза. Мимо спешат люди. Пьют кофе на ходу. Слушают музыку в наушниках. Переживают из-за сломанного ногтя или опоздания на автобус. У них своя нормальная жизнь. И это прекрасно.
Иду к метро. Вдыхаю прохладный утренний воздух. Он не пахнет больницей. Он пахнет сырым асфальтом и сладкой выпечкой. Спина адски ноет. Глаза слипаются на ходу. Но внутри разливается абсолютная, звенящая пустота. Глубокое умиротворение.
Никто прямо сейчас не умирает. Никого не надо качать. Можно просто купить огромный стакан капучино и ехать домой спать.
По крайней мере, до следующего дежурства.
Она плачет уже минут сорок.
Сидим в красивой светлой кофейне. Пьем дорогой раф. У моей подруги настоящая трагедия. Мастер в салоне криво сделала наращивание. А потом она от расстройства пролила кофе на новую шелковую блузку. Жизнь кончена. Слезы текут по щекам.
Ленка всхлипывает. А у меня перед глазами мокрый утренний асфальт. Шесть часов назад. Конец смены. Мы качаем парня прямо у подъезда. Мои колени в луже. Руки скользят. Ребра страшно хрустят под ладонями. Воздуха нет.
Я смотрю на Ленкин испорченный френч. И пытаюсь заставить себя сочувствовать. Мозг просто отказывается переключаться. В ушах до сих пор бьется монотонный писк монитора. Разряд. Снова писк. Мы его тогда вытащили. Отдали живым в приемный покой. А я потом полчаса отмывала форму от чужой крови.
Подруга размазывает тушь. Смотрит на меня обиженно. Спрашивает, неужели мне совсем ее не жалко.
Я моргаю. Выныриваю из своей пропахшей лекарствами реальности. Беру ее за руку. Говорю, что мастер дура.
Потому что чужую боль нельзя взвесить на весах. У каждого свой личный масштаб. Для меня катастрофа это остановившееся сердце. А для нее это испорченный вечер. И это абсолютно нормально.
Мир обычных людей не должен состоять из дефибрилляторов и мигалок. Пусть самой большой проблемой в их жизни всегда будет только пролитый кофе.
Сижу. Киваю. Глушу свой профессиональный цинизм.
Повод к вызову: острые боли в животе. М14.
Влетаем в квартиру. Мать взбудоражена. На кровати корчится пацан. Держится за живот обеими руками. Картина умирающего лебедя.
Начинаю осмотр. Пульс с давлением идеальный. Кожа розовая, сухая. Никакого липкого холодного пота. Трогаю живот. Он абсолютно мягкий, не напряжен. Но при малейшем моем касании мальчишка выдает такие дикие вопли, будто я ножом тыкаю. Прямо Оскар этому парню.
Мое профессиональное чутье кричит, что тут дело не в медицине. Оглядываюсь. На столе лежит раскрытый учебник. Спрашиваю маму в лоб. Что сегодня первым уроком?
Мама растерянно хлопает глазами. Говорит, контрольная по физике.
Всё понятно. Решаю подыграть.
Делаю максимально скорбное и суровое лицо. Поворачиваюсь к напарнику. Говорю очень громко и четко. Тут всё критично. Доставай самый толстый зонд. Будем жестко промывать желудок. Готовь три литра холодной воды.
Потом сделаем огромный болючий укол. И сразу повезем на операционный стол к хирургам.
Пацан замирает. Стоны резко обрываются. Глаза становятся просто огромными. Он медленно садится на кровати. И очень бодро заявляет, что живот чудесным образом прошел. Прямо исцелился на глазах. Наверное, просто съел что-то не то вчера.
Выходим в подъезд. Еле сдерживаю смех. Сама в его годы грела градусник о батарею, чтобы алгебру прогулять. Школьные годы это прекрасно. Но иногда любая детская хитрость мгновенно лечится простым упоминанием толстого желудочного зонда.
«Глубокий вдох. Тянемся за макушкой вверх».
Примерно так начался мой грандиозный план по спасению собственного организма. Спина после последних смен стала просто каменной.
Решила заняться собой. Записалась на растяжку. Йога, релакс, тотальное восстановление.
Пришла в студию после суток. Пахнет какими-то сладкими благовониями. Играет очень тихая музыка с шумом воды. Вокруг девочки в красивых лосинах. Все такие плавные, воздушные. Я в своих безразмерных трениках расстелила коврик. Легла.
Тренер говорит мягким, бархатным голосом. Закройте глаза. Почувствуйте каждую клеточку. Отпустите всё напряжение прошедшего дня.
Я закрыла. И отпустила. Вообще всё.
Открываю глаза от того, что меня очень деликатно трясут за плечо. Надо мной стоит улыбающаяся инструктор. Зал почти пустой. Девочки уже скручивают свои коврики и уходят в раздевалку.
Оказалось, я вырубилась примерно на третьей минуте занятия. Провалилась в глубокую спячку под эти поющие чаши и шум ручья. Спала так крепко, что даже не слышала, как все вокруг пыхтели в позе собаки. Тренер сказала, я даже слегка похрапывала.
Сначала стало дико неловко. Лицо горит. А потом я потянулась. Знаете, шею реально отпустило. Спина больше не деревянная. Мозг перезагрузился так, как ни в один обычный выходной дома.
Идеальная тренировка. Абсолютно лучшие потраченные деньги за этот месяц. Никаких тебе мигалок, чужой крови, инфарктов и скандалов. Только теплый пол, мягкий коврик и целый час беспробудного сна.
Сразу записалась на следующую неделю. Пойду закреплять результат. Главное подушку из дома не забыть😄
Повод: «Мужчина упал, не дышит».
Летим с сиреной. Вызывали дети. Хватаем ящики с аппаратурой. Выскакиваем во двор.
А там пусто. Никого нет. Только ветер гуляет.
Связываемся с диспетчером. И тут прилетает уточнение. Дети звонили с другого номера. И в трубку откровенно ржали. Малолетние пранкеры просто решили развлечься.
Поднимаю голову. На балконе торчат макушки. Смотрят вниз. Им очень весело. Большая белая машина приехала. Врачи бегают кругами с тяжелой укладкой. Отличное шоу.
Стою посреди асфальта. Кулаки сжимаются до побеления костяшек. Хочется подняться на этот этаж. Выбить дверь. И очень жестко поговорить с родителями. Узнать, кого они вообще воспитали.
Пока мы бегаем по этим смешным квестам. Где-то на другом конце района у человека реально останавливается сердце. И мы можем опоздать на те самые пять минут. Из-за дурной шутки.
Родители пранкеров забывают одно. Все звонки на 103 пишутся автоматически. Номера фиксируются намертво. Полиция вычислит вас за пару часов. Будет штраф. Будет учет. Но разве это вернет кому-то упущенное время?
Объясните своим детям базу. Мы служба спасения. А не бесплатные клоуны по вызову.
Повод к вызову: взрыв, ожоги лица. М43.
Дорогой ресторан. Корпоратив. Музыка играет. Коллеги отмечают день рождения начальника. Взрослые люди. Солидные должности. С высшим образованием.
Решили устроить сюрприз. Заказали шикарный торт. И воткнули туда пиротехнику. Мощную свечку-бомбочку. Инструкцию никто читать не стал.
Свет гаснет. Выносят десерт. Именинник наклоняется к столу. И тут кто-то из подчиненных решает пошутить. Толкает босса лицом прямо в торт. Забыв предварительно вытащить оттуда горящий фейерверк. Ради смешного видео.
Приезжаем на вызов. Праздник окончен. В воздухе стоит жуткий запах паленой кожи и горелых волос. Мужик сидит на стуле и воет от боли. Убираем его руки. Там сплошное месиво.
Множественные ожоги второй степени. Кожа пошла огромными пузырями. Ресниц просто нет. Но самое страшное это левый глаз. Осколки, огромная температура и ударная волна. Высокий риск полной потери зрения.
Грузим пациента в машину прямо в праздничном костюме. Он весь пропитан сладким кремом и кровью. Шутники стоят рядом бледные. Хотели прикол. А по факту, возможно, сделали человека инвалидом.
Повод: «Умираю, скорее приезжайте».
Влетаем в квартиру. Ждем инфаркт. Нас встречает абсолютно бодрая дама. Шикарный макияж, игривый взгляд. Давление отличное, ровно 125/80.
Врач у меня Константин. Высокий, спокойный, симпатичный. Я для пациентки сразу перестаю существовать.
Она начинает вызывающе раздеваться. Поправляет кофточку, строит глазки. Просит врача лично наложить электроды. Протяжно спрашивает про ритм сердца. Константин спокойно отвечает. Умирать она сегодня точно не планирует.
Стою с укладкой сбоку. Чувствую себя третьей лишней. Тут дело не в медицине. Это острый дефицит мужского внимания. Кричала по телефону, что одна. А на деле нужен зритель. Хотела, чтобы мужчина посидел рядом.
Вроде смешно. Но на самом деле грустно. Скорая не сервис для одиноких. Пока мы смотрим этот спектакль. Кто-то с гипертоническим кризом ждет нас. Будто некоторые люди часто звонят не из-за боли. Они звонят из-за дырки в душе.
Берегите себя. За мужским вниманием не звоните 103😂
