В школьном журнале за март девяносто третьего напротив моей фамилии стояло: оплачено. Инициалы – не мамины.
На странице за март девяносто третьего напротив моей фамилии стояло: «оплачено». Рядом инициалы – не мамины. И мне было четырнадцать, и я стояла в очереди школьной столовой с зелёным пластмассовым подносом, на котором не было ничего.
Каждый день одно и то же. Борщ на раздаче пах так, что сводило живот. Котлеты с рисом. Компот из сухофруктов в гранёных стаканах. Всё стоило какие-то копейки, но этих копеек у нас не было. Мама шила на дому, перелицовывала чужие пальто, и деньги приходили редко, рваными порциями, которых едва хватало на хлеб и картошку.
Я научилась вставать в очередь и потом уходить. Будто забыла кошелёк. Будто не голодная. Будто обедаю дома. Никто не спрашивал. Или делали вид, что не замечают.
Одноклассницы садились за столы, стучали ложками, переговаривались. Ленка Суслова макала хлеб в подливку и облизывала пальцы. Наташа Кирсанова резала котлету на мелкие кусочки, как будто в ресторане. А я шла мимо, прижимая к себе учебник по географии, и старалась не смотреть на их тарелки.
В коридоре у гардероба было тихо. Я садилась на подоконник и ждала звонка. Внутри урчало, и я утыкалась в портфель, чтобы не слышно. Иногда в кармане куртки находила карамельку – подложенную утром, когда были копейки. Одна карамелька на целый день. Я сосала её до тех пор, пока во рту не оставался только острый осколок сахара.
Но раз в неделю, иногда два, случалось другое. Я стояла в очереди и уже готовилась развернуться, как обычно, – и кассирша вдруг говорила вполголоса, не глядя мне в глаза:
- За тебя уплачено. Бери.
Полная история 👇
