Тридцать лет я не пела. Ни разу. Ни в душе, ни на кухне. Пока не услышала свой голос из чужого телефона.
Тридцать лет я не пела. Ни разу. Ни в душе, ни на кухне, ни даже про себя, когда по радио звучало что-то знакомое. Я просто закрывала рот и ждала, пока песня закончится.
В ноябре двадцать пятого я собирала сумку к дочери. Полине исполнялось тридцать четыре, она звала на день рождения в Обнинск, и я аккуратно складывала вещи на кровати. Свитер. Юбка. Подарок в коробке. Рука нырнула на дно сумки и наткнулась на что-то твёрдое.
Тетрадь. Толстая, в клеёнчатой обложке. Углы обтёрлись, клеёнка потрескалась. Я знала, что она там. Она всегда там лежала. Все эти годы я перекладывала её из сумки в сумку, ни разу не открыв.
Пальцы сжали обложку. На полях этих страниц остались карандашные пометки: «дыхание», «пианиссимо», «не форсировать». Я помнила каждую, хотя не заглядывала. Просто знала.
Я убрала тетрадь обратно на дно. Застегнула молнию. Всё. Можно ехать.
Электричка до Обнинска шла полтора часа. Я сидела у окна и смотрела, как за стеклом мелькают деревья без листьев. Ноябрь выдался тёплый, но серый. Ни снега, ни солнца. Просто серость.
Мне было пятьдесят восемь. Два года назад театр, где я двадцать шесть лет проработала гардеробщицей, закрыли на реконструкцию. С тех пор я жила на накопления, бралась за подработки и старалась не думать о том, что накопления заканчиваются. Однокомнатная квартира в Калуге. Кот Филя. Телевизор по вечерам. И тишина.
Тишина была привычной. Я давно не замечала, что в моей жизни нет звуков. Ну, кроме телевизора. И кота.
Полная история 👇
