Мама записала рецепт борща на полях моего дневника за 3 класс. Через 33 года я сварила его для её внучки - по тому же чужому почерку.
Коробку с моим именем отец принёс в архив в конце октября. Картон просел по углам, бока серые в пыли. «Лариса, школьное» – его почерк, кривой, с наклоном влево, будто бумага упирается.– Не знал, куда деть, – сказал он, поставив коробку на стол реставрационной. – Думал, выкинуть. А потом думаю – ты же там сидишь со своими бумажками. Разбери как-нибудь. Мама твоя складывала.Он постоял, потёр ладонью затылок – старый жест, ещё с тех лет, когда у него были волосы. Сейчас ладонь скользила по коже, гладкой и тёплой. Не знал, о чём говорить. Кивнул, ушёл.Коробка осталась у окна.Я реставрирую бумагу двадцатый год. В нашем кимрском архиве – церковные книги восемнадцатого века, тетради ссыльных, чертежи обувного завода, листы из домовых книг. Я знаю, как пахнет бумага сорокового года и как – шестидесятого. Первая тяжёлая, с запахом жжёного сахара; вторая лёгкая, с химической нотой, будто подмешали стиральный порошок. Я узнаю́ почерк человека через пять строк: где он нажимает, где тянет, где отрывает перо. Это моя работа.А свою коробку открыть боялась две недели.
Полная история 👇
