Бродяга на вокзале развернул газетный свёрток, но внутри был медальон его матери, пропавший при переезде.
Электричка из Твери подтянулась к низкой платформе, двери зашипели, и толпа хлынула на перрон. Я зажала под мышкой папку с эскизами и пошла к выходу, обходя лужу талого снега. Март в Торжке всегда был таким – грязь, сквозняк, запах мокрой шерсти от пассажиров. Домой хотелось до дрожи в коленях.
У чугунного столба, где когда-то висело расписание, а теперь светился жидкокристаллический экран, сидел человек. Вернее, лежал – наполовину на скамье, наполовину привалившись к опоре. Сумка между ног, куртка не по размеру, капюшон надвинут на глаза. На перроне было пусто – электричка наша пришла последней, после неё до утра уже ничего не ожидалось.
Я прошла мимо, не оборачиваясь. За тридцать лет работы в реставрационной мастерской при Борисоглебском монастыре я научилась не отводить взгляд слишком резко. Это обижает. Но и задерживаться нельзя – ещё хуже. У каждого своя дорога.
Он сказал что-то мне в спину. Я не разобрала.
– Что? – обернулась.
– П-п-пожалуйста. Не пройдите мимо.
Заикание. Лёгкое, на первом звуке, как будто он спотыкается о согласный и потом догоняет слово.
Я остановилась. Не из-за заикания – из-за того, как он это произнёс. Почти извиняясь, что потревожил.
Полная история 👇
