Бывший свёл наших детей с новой семьёй, а в его записной книжке адрес вожатой пионерского лагеря.
Тамара склонилась над рабочим столом, где под мягким светом настольной лампы лежала чёрно-белая фотография лета тысяча девятьсот семьдесят девятого года. Пионеры в белых рубашках и красных галстуках стояли в три ряда перед деревянным корпусом с облупившейся краской. На обороте, бледным штемпелем: «Пионерский лагерь "Луч", смена вторая».
Её пальцы в тонких хлопковых перчатках осторожно снимали ватной палочкой серый налёт с верхнего угла. Палочка чуть желтела от вековой пыли и оседавшего табачного дыма – снимок долго пролежал в архиве заводского профкома, среди чужих отчётов и квартальных премий.
– Тамара Сергеевна, ну что там наш «Луч»?
В дверь мастерской заглянул Борис Михайлович, начальник городского архива – грузный, в мятом пиджаке цвета хаки, в очках, съехавших на кончик носа.
– Ещё дня два, – ответила она, не поднимая головы. – Углы сыплются, сам видишь.
– Не тяни, Томочка. Областной музей просит к пятнице.
Дверь закрылась мягко, как закрываются двери у людей, всю жизнь имевших дело со старой бумагой.
За окном мастерской шёл серый сентябрьский дождь. Где-то на Советской улице взвизгнули тормоза, и тут же кто-то длинно, с надрывом, засигналил. Тамара отложила палочку и посмотрела в лицо одному из мальчиков во втором ряду. Мальчик щурился на солнце и улыбался широко, как улыбаются только дети, которым ещё ничего не сломали.
Завибрировал телефон.
Полная история 👇
