Вернулся с перевода в забой.
Вот опять эта куртка висит на гвозде у двери. Синяя, в серых пятнах, с пропиткой, с фонарём на лбу. Я думала, мы её в четырнадцатом году сняли навсегда.
– Сергей, – говорю.
Он сидит у окна, крошит хлеб для синиц. На подоконнике выкладывает кусочки ровным рядом, как всегда.
– Я подал заявление. Перевели обратно в бригаду.
Двенадцать лет. Я встречала его в рубашке, не в робе. Теперь куртка висит так, будто и не уходила.
– Ты что задумал.
– То, что сказал.
Он не поворачивается. Плечо левое привычно ниже правого – после перелома ключицы в девяносто восьмом так и осталось. Я знаю каждую его неровность наизусть. Двадцать девять лет вместе.
– Сергей, это шутка?
– Нет.
– Сергей, тебе пятьдесят шесть.
– Знаю.
– Сергей, у тебя давление.
– Знаю.
Я сажусь напротив. Стол между нами – клеёнка в мелкий цветочек, купили в марте, ещё до всего. Хлебные крошки на подоконнике смотрятся как расчёт какой-то, как таблица.
– Ты в учётной хорошо работал. Начальник цеха как к родному относился.
Полная история 👇
