Внучка 3 года клала бабушкину брошь на подоконник. На пятый год в окно постучал дед, которого семья считала сбежавшим.
Нина Сергеевна заваривала чай, когда услышала тихий шорох в гостиной. Стук чашек о блюдца – привычная музыка её утра – оборвался. Она замерла с чайником в руке.
Катя опять была у шкатулки.
– Катюш, – позвала Нина, стараясь говорить ровно, – завтрак готов.
Ответа не было. Только шаги маленьких босых ног по старому паркету. И вот внучка уже прошмыгнула в дверь кухни – смущённая, розовая со сна, в пижаме с жирафами.
– Я ручки мыть, – буркнула она и юркнула в ванную.
Нина поставила чайник. Прошла в гостиную, заранее зная, что увидит.
Брошь лежала на подоконнике. Серебряный стриж с крошечным гранатом вместо глаза. Крыло чуть потёрто – за сорок с лишним лет носки. Солнце из-за старой липы во дворе ложилось на птицу полосой, и она казалась живой.
Третий год. Каждое воскресенье, когда сын привозил Катю к бабушке на пироги, внучка тайком открывала шкатулку, доставала брошь и клала её сюда – ровно посередине подоконника, клювом к улице.
Нина опускалась и убирала.
Сначала злилась. Сколько раз говорила – не трогай мамину шкатулку, там не игрушки. Внучка кивала, соглашалась, а в следующий визит – опять. Нина пробовала прятать брошь. Перекладывала в ящик комода, под стопку скатертей. Катя находила. В маленькой упрямой голове работал какой-то тихий механизм, и Нина сдалась.
– Катюш, – окликнула она, когда внучка вернулась из ванной. – Ну зачем, а? Я же просила.
Катя посмотрела, молча, снизу вверх. Глаза серые, с чуть опущенными внешними уголками. Этим глазам Нина не могла отказывать.
Полная история 👇
