Муж написал скучаешь, жена прислала фото открытия своей кофейни и запись.
Кофе закипал медленно. Я стояла у плиты, наблюдая, как тёмная пена поднимается к краю турки. Раньше из комнаты доносилось бормотание телевизора – Глеб щёлкал каналы, не задерживаясь ни на одном дольше минуты. Теперь я слышала только тиканье часов в прихожей и гул холодильника за спиной.
Когда пена поднялась к краю, я убрала с огня, перелила в чашку. Вдохнула пар. Кардамон. Мама всегда добавляла его – на кончике ножа, не больше. Глеб морщился: зачем портить нормальный напиток. И я перестала. А теперь снова – потому что варила так, как мне нравилось.
Первый глоток обжёг язык. Я подула, отхлебнула ещё – уже осторожнее. Пальцы привычно сжали воздух над чашкой, будто мнут тесто, хотя ладони были пустые. Эта привычка появилась на фабрике – пятнадцать лет за конвейером, и руки начинают работать сами, даже когда нечего месить. Розоватые пятна на тыльной стороне – от горячей карамели, от расплавленного сахара – одни побледнели, другие ещё яркие.
Глеб ушёл в октябре. К Кире – секретарю из его проектного бюро. Ей двадцать шесть, ему сорок четыре. Мне – сорок один, и за плечами двадцать лет совместной жизни.
Он собрался, пока я была на смене. Вернулась – у двери чемодан и спортивная сумка. Глеб сидел на кухне. Лицо загорелое неровно, как обычно, – лоб и переносица темнее щёк, потому что шапку он не носил ни зимой, ни летом. Уши, крупные, чуть оттопыренные, покраснели.
– Так будет лучше, – сказал он и не поднял глаз.
Полная история 👇
