В дневнике матери за восемьдесят девятый прочла кто её настоящий отец.
Шкаф пах «Гвоздикой». Этот запах я помнила с детства – мама капала духи на шёлковый платок и убирала его на верхнюю полку, между стопками постельного белья. Теперь я стояла перед раскрытыми дверцами, а платок лежал на прежнем месте, будто кто-то переложил его вчера.
Три дня после похорон. Отец ушёл в аптеку – у него заканчивался корвалол, который он считал лекарством от всего на свете. На поминках он сидел прямой, в костюме, который я видела на нём дважды за жизнь – на моей свадьбе и вот теперь. Ел мало, говорил ещё меньше. Когда соседи ушли, вымыл посуду и лёг, не раздеваясь. Утром встал, сварил кашу, поставил передо мной тарелку и не посмотрел в глаза. Потом ушёл.
А я осталась в квартире один на один с вещами, которые ещё вчера были мамиными, а сегодня стали ничьими.
Я работаю оценщиком антиквариата – в небольшом аукционном доме, единственном в нашем городе. Каждую неделю перебираю чужие вещи: фарфор, серебро, картины, старые документы. Ищу историю за предметом, потому что без истории даже Фаберже – просто металл. Я привыкла к чужому прошлому. Оно меня не пугает.
Но здесь, в маминой спальне, привычки не помогали. Руки были как чужие.
Начала с верхней полки. Сняла бельё – наволочки в мелкий цветок, выглаженные и сложенные так аккуратно, будто мама готовилась к инспекции. Потом вытянула коробку из-под зимних ботинок. Она стояла в углу, за стопкой полотенец. Тяжёлая – едва удержала.
Внутри – стопка виниловых пластинок в бумажных конвертах.
Полная история 👇
