На антресоли нашла открытки отца к доктору и узнала кто её настоящий отец.
Коробка из-под курабье весила столько, будто внутри лежал кирпич. Я стояла на стремянке, прижимая её к груди, и пыль с антресолей сыпалась мне в глаза. За окном тарахтел мотоцикл. А мамы уже три недели не было в живых.
Я спустилась осторожно. Стремянка скрипела – старая, алюминиевая, с протёртыми резинками на ножках. Раньше на ней стоял папа, доставая чемоданы к отпуску. Потом – мама, убирая наверх зимние пальто. Теперь – я.
Дом пах сырой древесиной и чем-то кисло-сладким. Может, яблочным повидлом, забытым в кладовке. Может, теми травами, что мама сушила в пучках над дверью. Я думала, что готова к этому запаху. Но он оказался тяжелее, чем вещи, которые нужно было разобрать, упаковать и вынести.
Я приехала из областного центра утренней электричкой. Два с половиной часа, потом автобус до посёлка, потом пешком от остановки. На автобусной остановке меня окликнула почтальонша Зоя – она знала маму всю жизнь.
– Верка, ты? Голос-то мамин, один в один. Услышала издалека – думала, Лида идёт.
Я кивнула и прошла мимо. Не хотелось разговаривать. По работе у меня было десять дней – отпуск без содержания. Генплан района подождёт.
На кухне я поставила коробку на стол. Жестяная, квадратная, с потёртым рисунком – две печенины и надпись «Курабье бакинское» синими буквами на белом фоне. Мама хранила в таких коробках всё подряд: нитки, квитанции, засушенные лепестки пионов. Я подцепила крышку ногтем.
Внутри лежали открытки. Штук двенадцать или пятнадцать, перетянутые аптечной резинкой. Резинка пожелтела и треснула, когда я потянула. Пахнуло чем-то пряным и пыльным – кардамоном, что ли. Или просто старой бумагой.
Полная история 👇
