Свекровь осела на третий месяц, невестка сняла ей квартиру через дорогу на полгода вперёд.
Пахло бульоном. Не моим.
Я закрыла за собой дверь, скинула ботинки и сразу почувствовала – чеснок, лавровый лист и что-то густое, настоявшееся, от чего хотелось распахнуть окно. Три месяца. Римма Поликарповна приехала на пятилетие Тимоши в сентябре и так и не уехала.
– Динка, ты? – голос из кухни, низкий, с нажимом на каждом слоге. Голос, который не спрашивает, а утверждает. – Борщ поставила. Тимошенька просил.
Тимоша не просил. Он его не ел – ковырял ложкой, прятал капусту под картошку и смотрел на меня виноватыми глазами. Но я промолчала, повесила куртку на крючок и прошла в комнату.
На кухне всё было не по-моему. Специи переехали с верхней полки на нижнюю – Римма Поликарповна не дотягивалась до верхней. Разделочная доска, деревянная, которую я убрала в кладовку ещё летом, снова стояла у плиты. Мой блендер задвинули за хлебницу. А рядом с мойкой появилась жёлтая губка – жёстче и крупнее моей.
На холодильнике висел магнит, которого раньше не было – пластиковый домик с надписью «Любимой бабушке». Римма Поликарповна привезла его с собой. Или купила уже тут. Я не спрашивала.
В ванной сменилось мыло. Вместо моего жидкого – кусковое, в мыльнице, которую я в глаза не видела. На крючке рядом с Тимошиной мочалкой висела вторая – тоже новая, тоже не моя.
Полная история 👇
