Приютила беженку с ребёнком, через два года родился общий внук.
Чайник у меня на пятерых. Эмалированный, с облупившимися незабудками по бокам – свекровь подарила на новоселье тридцать лет назад. Каждое воскресенье я варила в нём компот из сухофруктов, разливала по чашкам и ставила на стол. И пила одна.
Борис ушёл шесть лет назад – тихо, во сне. Тимка уехал ещё раньше, сразу после армии. Звонил раз в две недели, говорил одно и то же: всё нормально, мам, работаю. Я не переспрашивала. По голосу и так слышала – пусто.
Три комнаты на пятом этаже без лифта. В одной жила я, две стояли закрытые. В Тимкиной ещё висели школьные грамоты на стене – жёлтые, с надписями «за отличную учёбу» и «за участие». В дальней – разобранный шкаф, который Борис начал чинить и не успел. Подоконник на кухне треснул вдоль ещё весной – я заклеила скотчем и старалась не ставить ничего тяжёлого.
Пенсия плюс три смены в неделю в процедурном кабинете поликлиники – хватало на еду, коммуналку и мешок сухофруктов. Больше тридцати лет я ездила на скорой по всему району, знала каждый двор, а теперь ставила капельницы и мерила давление. Пенсионерки называли меня Клавдия Поликарповна и жаловались на внуков. Я кивала и завидовала – у них было на кого жаловаться.
Дома я включала телевизор. Разговаривала с ведущими. Иногда, засыпая, ловила себя на том, что говорю вслух: «Борь, ты форточку закрыл?»
В октябре позвонили в дверь. Не так, как звонят соседи – быстро, уверенно. А коротко, один раз, будто человек сомневался.
Я открыла.
Полная история 👇
