Свекровь пришла за пропиской на даче, невестка показала выписку на племянницу.
Папку я убрала на верхнюю полку шкафа утром, перед работой. Тёмно-синяя, с пластиковой защёлкой – из тех, что продают в канцелярских за девяносто рублей. Внутри лежал один лист, но именно его я берегла тщательнее, чем все межевые планы и кадастровые паспорта, скопившиеся дома за годы работы.
Весь день я ездила по участкам за городом. В сентябре заказов у кадастрового инженера много – люди торопятся оформить границы до холодов. Вызывают, суют под нос старые свидетельства, спрашивают: «А сарай можно узаконить? А баню?» Я ставила точки на планшете, разматывала рулетку, замеряла углы. Привычная работа, знакомые жесты – короткие ногти не цеплялись за мерную ленту, планшет лежал на предплечье удобно. И всё это время я думала не о чужих заборах, а о том, что Зоя Артемоновна позвонит.
Она позвонила в шесть вечера.
– Лада, я заеду, – сказала тем низким, грудным голосом, каким не спрашивала, а ставила в известность. – Олег же в рейсе?
– В рейсе.
– Ну вот и поговорим по-женски.
Трубка замолчала. Я посмотрела на часы – если ехала маршруткой с другого конца города, у меня оставалось минут сорок. Я переоделась, поставила чайник, разогрела утреннюю гречку. На верхнюю полку не полезла. Папка лежала на месте. Я знала это так же точно, как знала координаты участков, на которых работала весь день.
В прихожей, между вешалкой и зеркалом, висела фотография в деревянной рамке. Женя – моя старшая сестра. На снимке ей двадцать четыре: она щурится от солнца и чуть поворачивает голову вбок, будто кто-то окликнул. Рамку я повесила в год свадьбы, через несколько месяцев после аварии. Кате тогда было три.
Полная история 👇
