Бабушка забрала внука из детдома и оформила опеку за две недели через нотариуса.
Детские тапочки стояли у порога уже третью неделю. Синие, с нескользящей подошвой, двадцать восьмой размер – я прикинула по возрастной таблице в интернете и купила наугад. Ребёнка в квартире не было. Может, и не будет. Но руки в магазине сами опустили их в корзину. За двадцать шесть лет на линейной бригаде скорой помощи я привыкла доверять внутреннему гулу: если гудит – слушай.
Утро начиналось как всегда. Чайник, бутерброд, радио на кухне. Посуда за одного человека – чашка, тарелка, ложка. Три минуты. Остальное время квартира молчала. Два года я жила одна – с тех пор как Жанна сказала «ты мне больше не мать» и перестала отвечать на звонки. Двухкомнатная, третий этаж, кирпичный дом. Ремонт из девяностых, линолеум на кухне в мелкий ромб. Когда-то здесь бегала маленькая дочка. Потом подросток с плеером в ушах. Потом – никого.
Телефон зазвонил, и я машинально сцепила пальцы. Со скорой осталось: звонок – значит, кому-то плохо.
– Лида, – голос Тамары был непривычно осторожный. – Ты бы присела.
– Говори.
Тамара набрала воздух. И выдала:
– Жанну лишили родительских прав. Второй раз. А Глеб в детском доме. С декабря.
Пальцы побелели.
– Откуда знаешь?
– Я же теперь в поликлинике, помнишь? Ездила на плановый осмотр в детское учреждение. Медкарты на новеньких листаю – и вижу: фамилия. Наша, Лида. Глеб, пять лет. Мать лишена прав решением суда, ноябрь двадцать пятого.
Полная история 👇
