Проводница забрала с платформы потерявшуюся старушку, через год её внуки её крестники.
Поезд опаздывал на сорок минут, и я вышла на перрон размять ноги. Июль давил на станцию сухим пыльным жаром – асфальт плыл у края платформы, рельсы гудели от нагрева. На соседнем пути стоял товарняк – цистерны потрескивали на солнце, как старые кости.
Тринадцать лет я работала проводницей на дальних маршрутах. Знала наизусть каждую узловую станцию от нашего городка до конечной. Знала, в каком ларьке пирожки свежие, а в каком – со вчерашним маслом. Знала, что на третьей платформе всегда тянет сквозняком, а на первой летом можно задохнуться.
И ещё я знала, как выглядит человек, которому некуда идти.
Она стояла у самого края платформы – маленькая, полноватая, в тёмной вязаной кофте, застёгнутой до горла. В июле. Волосы – белые, тонкие – выбивались из-под платка, сбившегося набок. Пальцы сжимали ручку клеёнчатой сумки так, будто сумка – единственное, что ещё удерживало её на месте.
Я остановилась.
Люба, моя напарница, высунулась из окна вагона.
– Зой, чай поставила! Иди, пока не остыл!
Я кивнула, но не двинулась. Женщина повернулась ко мне. Глаза – светлые, почти прозрачные. Она посмотрела на меня и улыбнулась. Улыбка была детская, растерянная – так улыбаются, когда забыли, чего испугались, но страх ещё не прошёл.
– Девушка, – сказала она, – а поезд на Кинешму уже ушёл?
Никакого поезда на Кинешму с нашей станции не ходило. Ни сейчас, ни раньше.
– Вы кого-то ждёте? – спросила я.
Полная история 👇
