Подруга мужа звонила в слезах, жена приехала с продуктами и оформила ей переезд.
Глеб крутил гайку на цепочке – верный признак того, что нервничает. За двадцать четыре года я научилась различать: теребит медленно – задумался, сжимает в кулак – злится, перекатывает между большим и указательным – не знает, как начать разговор. Сейчас перекатывал.
Я вернулась с суточной в восемь утра. Двенадцать часов на ногах, три вызова после полуночи, два из них к детям. Хотела чаю и горизонтального положения, а вместо этого нашла мужа за кухонным столом с застывшим лицом.
Чайник тёплый. Кружка пустая. Рабочий блокнот с чертежами уплотнителей сдвинут к краю стола – Глеб к нему не прикасался.
– Не спал? – сказала я.
Не спросила. На скорой разучиваешься спрашивать. Привыкаешь к точности: не «вам плохо?», а «покажите, где болит».
– Мне звонили ночью, – ответил Глеб.
Я повесила форменную куртку в прихожей, вернулась на кухню, села напротив. Расстегнула верхнюю пуговицу рубашки – она всегда давила к концу смены. На запястьях остались розовые полоски от резинок перчаток. Я потёрла правое запястье левой ладонью – машинально, как после каждого дежурства.
– Кто звонил?
– Одноклассница. Рая. Ты её не знаешь.
Рая. Я перебрала в памяти всё, что Глеб когда-либо рассказывал о школе. Немного: он вообще о прошлом говорил скупо. Школа в посёлке, выпуск в девяносто четвёртом, армия, техникум, завод. Никакой Раи в этих обрывках не появлялось.
– И она звонит тебе среди ночи.
Глеб сжал гайку в кулак. Злится. Но не на меня – на что-то внутри.
– Она плакала, Зоя.
Полная история 👇
