Свекровь потребовала отчёт, в тетради первой строкой её содержание.
Тетрадь в клетку, девяносто шесть листов, лежала на холодильнике между пачкой салфеток и выцветшим магнитом. Полина каждый вечер снимала её с привычного места, садилась за кухонный стол и вела столбик расходов – мелким ровным почерком, строка за строкой.
На оптовой базе стройматериалов, где она работала товароведом девятый год, без записей не продержаться. Принять фуру – пересчитать поддоны. Сверить накладную – расписать по позициям. Обнаружить бой – зафиксировать, списать, отметить в журнале. Девять лет без единой ошибки в отчётах. Начальник базы это ценил, говорил: найдём тебе замену – разоримся. Полина не гордилась. Просто работала. К вечеру пальцы – тонкие, длинные, с узкими ногтями – побаливали от ручки. Но дома она всё равно открывала тетрадь. Привычка считать и фиксировать въелась за девять лет крепче, чем запах цемента в рабочую куртку.
Глеб подшучивал:
– Полин, ты скоро на кастрюли инвентарные номера повесишь.
Она чуть растягивала плотно сжатые губы – верхняя тоньше нижней, линия рта ровная, как по линейке – и молча дописывала строчку.
В тот четверг свекровь пришла без звонка. Как обычно. Лариса Митрофановна вообще редко предупреждала – от её подъезда до их двери четыре минуты через двор. Заходила когда считала нужным, садилась на табуретку у кухонного окна и ждала чаю. Полина ставила чашку молча, не дожидаясь просьбы. За семь лет ритуал отточился до автоматизма.
Полная история 👇
