Племянник принёс тёте подписать справку про дачу, нотариус прочёл отказ от наследства.
Мама говорила: бумага всё стерпит. Подпишешь – и назад не отмотаешь. Я вспомнила эти слова ровно через час после того, как поставила свою подпись на документе, который племянник Руслан назвал справкой для садоводства. Но обо всём по порядку.
***
Мама умерла в феврале. Тихо, во сне, как и хотела. Ей было восемьдесят два. Последний год давался тяжело: ноги отекали к вечеру, давление скакало, но она ни разу не пожаловалась. Звонила мне по четвергам и говорила: «Лида, не приезжай, я справляюсь». Она не справлялась. А я приезжала молча, без спроса, привозила продукты, забирала постельное бельё в стирку.
После похорон я три дня подряд ходила по её квартире. Двушка в центре, второй этаж, высокие потолки старой планировки. Кухня с окном во двор. В мае оттуда видно, как цветёт яблоня у подъезда, но в феврале за стеклом висела серая каша из неба и голых веток. Я трогала занавески, переставляла банки на полках. Мамин фартук – выцветший, в мелких подсолнухах – висел на крючке у плиты. Пах стиральным порошком и чуть-чуть ванилью. Я прижала его к лицу и стояла так, пока Глеб не позвал из коридора.
– Лида, поедем домой. Квартира никуда не денется.
И он был прав. Квартира и шесть соток дачи в садоводческом товариществе – всё, что осталось от мамы. Наследство. Моё и Руслана.
Руслан – сын моего покойного брата Валерия. Валера умер восемь лет назад. Сорок шесть лет, инфаркт. Руслану тогда было двадцать четыре. Он стоял у гроба отца – нескладный, длинный – и всё время крутил в пальцах связку ключей. Мелко, быстро, будто пересчитывал что-то невидимое. Эта привычка осталась у него навсегда.
Полная история 👇
