Учительница принесла выпускнику в тюрьму словари, через десять лет его школа носит её имя.
– Твой Ломов в тюремной больнице, – сказала Лариса на большой перемене.
Я дочертила линию под ошибкой в контрольной и перевернула страницу. Красная ручка, синие чернильные пятна на пальцах – за тридцать лет работы они въелись так глубоко, что не отмывались ни мылом, ни содой. Следующая тетрадь, следующий восьмиклассник, следующий неправильный артикль.
– Заболел, – добавила Лариса. Помешала сахар, звякнула ложечкой. – Мне в учительской рассказали.
– У Петровой третий диктант подряд на тройку, – ответила я. – Надо вызвать мать.
Лариса поставила чашку.
– Ты вообще слышала?
Я слышала. Глеб Ломов, выпуск две тысячи седьмого, мой бывший ученик. Двадцать семь лет. Осуждён за грабёж четыре года назад. И вот теперь – в тюремной больнице.
За окном учительской мальчишки из девятого гоняли мяч по апрельским лужам. Завтра половина придёт с насморком. И мне, учительнице английского, придётся перекрикивать заложенные носы.
Глеб тоже гонял. Я помнила. А ещё помнила другое.
Две тысячи шестой год, десятый класс. Контрольная по временам. Двадцать три ученика списали из интернета, четверо – друг у друга. И один – Ломов – написал сам. Корявым почерком, с тремя ошибками, но сам. Он путал артикли и забывал окончание -s в третьем лице, а past perfect от present perfect отличал безошибочно.
Последний экзамен, июнь две тысячи седьмого. Задание – перевести фрагмент делового письма с русского на английский. Глеб написал две строки: «Dear Mr Johnson, I would like to apply for the position of...» И остановился. Ручка зависла над тетрадью.
– Эльвира Самсоновна, на кой мне это? – Глаза насмешливые, голос – нет. Голос был усталый. – Я же не буду писать деловые письма.
Полная история 👇
