На банкете бабушка невесты показала паспорт жениха с другой фамилией.
Белые лизиантусы пахли тонко и сладко – почти как полевая ромашка, только нежнее. Я обрезала стебли наискось, привычно прижимая секатор ладонью, и выставляла цветы в ведро с питательным раствором. Двадцать три бутона на свадебный букет – Полина попросила ровно столько, по числу лет, которые я растила её одна.
Телефон зазвонил, и я, не глядя на экран, поняла кто.
– Лада, – сказала мама таким тоном, каким уже полгода начинала разговоры про жениха дочери. – Мне нужно тебе кое-что показать.
– Мам, свадьба послезавтра. Я букет собираю.
– Именно поэтому звоню.
Я прижала телефон плечом к уху и продолжила работать. Зелень от стеблей давно въелась в подушечки пальцев – отмыть не удавалось уже лет семь, с тех пор как я открыла свой маленький цветочный магазин. «Ладушка» – так его назвала Полина, когда ей было восемнадцать. Вывеску до сих пор не поменяла.
Мама начала говорить, но я перебила:
– Завтра увидимся. Всё обсудим.
И повесила трубку. Потому что знала – если дослушаю, она опять скажет что-нибудь про Тимура. А я устала это слышать.
Мама невзлюбила его с первого вечера. В сентябре, когда Полина привела Тимура знакомиться, мы сидели вчетвером за моим кухонным столом. Тимур принёс вино – не дорогое, не дешёвое, ровно такое, чтобы не выглядеть хвастуном и не показаться жадным. Разливал сам, улыбался. Голос у него был мягкий, чуть ниже среднего – из тех голосов, после которых хочется соглашаться. И рубашка застёгнута на все пуговицы, несмотря на тёплый сентябрь.
Полная история 👇
