На юбилее жена положила билет на годовой маршрут перед мужем и гостями.
Рюкзак не помещался. Римма присела, подтолкнула его коленом – плотная ткань проехалась по паркету с тихим скрежетом. Застряла на чём-то. Она нажала сильнее, и рюкзак наконец уполз под кровать, в темноту, к забытым тапкам и коробке с ёлочными игрушками.
Шесть утра. За окном – голый октябрь, фонарь у подъезда горел жёлтым, и свет ложился на мокрый асфальт расплывчатым пятном. Ночью прошёл дождь. Во дворе никого.
Сегодня ей шестьдесят.
Римма прошла на кухню, стараясь не скрипеть половицами. Включила чайник. Из спальни доносилось ровное дыхание Глеба – размеренное, привычное. Будильник зазвенит в семь. Потом душ, бритьё, кофе с двумя ложками сахара и одним печеньем – он всегда ломал его пополам и вторую половину оставлял на блюдце. Потом скажет «вернусь к шести» и уйдёт на завод. Суббота, не суббота – наладка хлебопекарной линии не ждёт.
Одно и то же расписание – из года в год. Оно не менялось.
Чайник щёлкнул. Римма достала чашку – белую, с паутиной мелких трещин по краю. Привезла из Вологды двенадцать лет назад. Ездила тогда на съёмку местности для туристического путеводителя – три дня по окрестностям с блокнотом и компасом. Глеб спросил, когда она вернулась: «Зачем тебе ещё одна чашка?» Не ответила. Просто с тех пор пила из неё каждое утро.
Обхватила чашку обеими руками. На среднем пальце правой – тёмное пятно, въевшаяся тушь от рапидографа. За годы работы с чертёжной тушью она проникла в кожу так глубоко, что стала частью руки. Римма давно перестала оттирать.
Полная история 👇
