Сын грозил лишить внуков, мать расписалась тихо и через год он постучал.
Стул стоял у верстака третий месяц. Лёня нашёл его за гаражами – дуб, пятидесятых годов, потемневший, с трещиной по ножке. Притащил домой и сказал: «Восстановим.» Через полгода его самого не стало.
Я провела пальцами по спинке. Дерево тёплое, шершавое под подушечками. Трещину надо проклеить, скол на спинке выровнять, пропитать маслом. Работы на неделю. Но я не начинала. Проходила мимо, касалась – и шла дальше.
Меня зовут Рая. Мне пятьдесят шесть, живу в двушке на окраине, в пятиэтажке возле рынка. Гостиная давно стала мастерской – верстак у окна, шкафчик с морилками и лаками на нижней полке, шлифмашинка на верхней. Я реставрирую мебель. Не для музеев – для обычных людей, которым жалко выбрасывать бабушкин комод или отцовский стол. Находят через знакомых, иногда через объявление в местной газете. Денег хватает. Квартира своя, ипотеку выплатили ещё при Лёне.
Лёня умер три года назад, в октябре. Инфаркт. Утро, кухня – он наливал чай и вдруг осел, схватился за край стола. До этого был первый приступ, летом, и я думала: обошлось, теперь будем следить. Не уследили. Скорая ехала одиннадцать минут. Я считала.
После похорон две недели не заходила в мастерскую. На пятнадцатый день взяла шлифовальную шкурку. Первый заказ – буфет из красного дерева, тридцатые годы. Хозяйка, пожилая учительница, привезла его на старом фургоне. Я разбирала фасады, снимала потрескавшийся лак слой за слоем, и где-то к третьему вечеру поняла, что уже час не думаю о Лёне. Испугалась. А потом поняла: не думать – не значит забыть. Просто руки заняты.
Полная история 👇
