Медсестра записала брошенного на себя, через 18 лет он защитил диплом педиатра.
Ребёнку три дня, а имени у него нет. Я стояла над кувезом и считала его вдохи – двадцать шесть в минуту, норма для новорождённого. Пальцы у него были длинные, тонкие, и он сжимал их в кулаки так, будто уже решил: буду держаться сам.
Май две тысячи второго. Я работала в палате новорождённых областной больницы шестой год. Привыкла к ночным сменам по четырнадцать часов, к антисептику, въевшемуся в кожу на запястьях, к тому, что весной роддом всегда переполнен. Но к отказам привыкнуть не получалось.
Девочка, которая его родила, подписала бумаги утром. Ей было лет двадцать. Акушерка Нина Степановна потом рассказала: не обернулась, когда уходила из палаты. Встала, расписалась, вышла. Ребёнок лежал за стеклом и молчал.
– Не лезь, Рая, – сказала Нина Степановна. – Ему найдут семью.
Я кивнула. И осталась.
Зоя Павловна, заведующая отделением, нашла меня через час. Ей тогда было под пятьдесят, голос низкий, с хрипотцой – через две палаты слышно. Спина всегда прямая, будто внутри стержень, только левое плечо чуть ниже правого: тридцать лет носила сумку с документами на одном боку.
– Кравцова, ты смену закончила сорок минут назад.
– Знаю.
– Иди домой.
Я убрала шапочку за ухо – привычка, которая жила во мне так давно, что я перестала её замечать. Пальцам нужно за что-то зацепиться, когда внутри неспокойно.
– Куда его? – спросила я.
Зоя Павловна посмотрела на меня поверх очков.
Полная история 👇
