Отчим обещал всё если откажется от родной матери, она впервые поехала к ней.
Борис Олегович положил руки на папку и сказал:
– Есть условие.
Кабинет был маленький – одно окно, полка справочников у двери, стол из дешёвого ламината под дуб. Я работаю оценщиком антиквариата и такие вещи замечаю машинально: подделка, не массив, плёнка отслаивается на углах. Пахло тонером и бумагой. В аукционном доме пахнет иначе – выдержанным деревом, старым клеем, иногда медью от бронзы. Здесь всё было чужое.
Эдуард Павлович умер две недели назад. Семьдесят один год, остановка во сне. Врачи так и сказали – во сне. Я не плакала на похоронах, и не потому, что не любила. Просто он так меня вырастил: без слёз, без лишних слов, без объятий. Прочно.
Он вошёл в нашу жизнь, когда мне было три. Мама привела его и сказала: «Это дядя Эдик». Я помню большие ботинки в прихожей, запах табака от пиджака и то, как он присел и протянул мне шоколадку. Не улыбался – просто протянул. А мой отец, Илья, умер годом раньше, и я его не помнила совсем.
Борис Олегович открыл папку.
– Зачитаю дословно. «Завещаю Ренате Ильиничне всё принадлежащее мне имущество – квартиру по адресу...»
Он называл номера счетов, перечислял вклады. Квартира в старом доме на окраине Костромы – двухкомнатная, третий этаж, балкон с видом на гаражи. Я выросла в ней. Знала каждую трещину на потолке. Эдуард Павлович работал директором мебельной фабрики и относился к быту как к производству – ремонт по плану, замена труб по графику.
Полная история 👇
