Сестра жила два года на диване, хозяйка принесла договор на дочь.
Каждое утро начиналось одинаково. Я открывала глаза в шесть пятнадцать, ещё до будильника, и первое, что видела – Кристинину спину на диване. Плед сбивался к ногам, подушка съезжала на пол, а от разметавшихся волос пахло моим шампунем.
Два года. Я просыпалась так каждый день – в своей квартире, на своей кровати, но не у себя дома.
Поднималась тихо. Шла в ванную, обходя тапочки Кристины, брошенные поперёк прохода. В коридоре задевала коленом маникюрный чемоданчик – чёрный, потёртый по углам, с отломанным колёсиком. Он стоял у зеркала с первого дня. Я перестала его отодвигать – всё равно назавтра он возвращался на то же место.
На кухне варила кофе. Турку грела на маленьком огне, помешивая ложкой, – единственный утренний ритуал, который Кристина не присвоила. Пила стоя, у окна. Табуретку сестра утащила к дивану ещё полгода назад: «Мне удобнее так ноутбук ставить, Лар. Ты же не против?» Я была против. Но промолчала.
В марте две тысячи двадцать четвёртого Кристина позвонила в дверь с двумя спортивными сумками. Ей было сорок четыре. Развод – муж ушёл к другой. Размена не предвиделось: они жили в его квартире, полученной задолго до брака. Ни детей, ни накоплений, ни метра своего жилья.
Кристина стояла на пороге, поджав нижнюю губу – привычка с детства, от которой лицо становилось беззащитным, детским.
– На пару недель, Лар. Мне больше не к кому.
Я кивнула. Так было проще, чем спрашивать: а потом что?
Полная история 👇
