Муж сказал грант общий, жена положила перед ним лист с условием персональный.
Будильник зазвонил в шесть пятнадцать. Я нащупала телефон и выключила за секунду до мелодии – Тимур не любил просыпаться рано. Он вообще не просыпался раньше десяти уже два года, с тех пор как ушёл с работы.
Я села на край кровати. В темноте нашарила очки на тумбочке, надела, поправила указательным пальцем вверх по переносице. Мир стал чётким: шкаф, стул с моей сложенной одеждой, Тимур – на животе, лицо в подушку, одна рука свисает к полу. Широкие плечи, но рубашки на нём давно сидели иначе – в районе пояса натягивались, последняя пуговица не застёгивалась. Два года без утренних сборов, без движения делают своё.
На кухне я завтракала стоя. Творог, чай без сахара, бутерброд с сыром. За окном двор не проснулся – фонари горели жёлтым, на площадке ветер покачивал пустые качели. Март. Снег почти сошёл, а зелени ещё не было.
Так начинался каждый мой день. И субботы, и воскресенья – я ездила в лабораторию даже по выходным, доделывать то, что не укладывалось в неделю.
Мне тридцать восемь. Руковожу лабораторией в НИИ агробиотехнологий – единственном научном институте в нашем областном центре, который ещё работает. Кандидатскую защитила десять лет назад, в двадцать восемь. Ипотеку платила одна с первого дня. Когда оформляли кредит, Тимур сказал – временно, пока он раскрутится. Мне тогда было двадцать четыре, ему двадцать семь. Он только устроился менеджером в автосалон, носил белые рубашки и пах амбициями.
Полная история 👇
