Перед росписью нашла второй комплект ключей, оставила их регистратору.
Я поправила Соне бант – левый край торчал вверх – и отступила на шаг. Белое платье до колен, белые колготки, перламутровые туфли с пряжкой. Дочь крутилась перед зеркалом в прихожей, и подол разлетался вокруг её коленей.
– Мам, я красивая?
– Очень, Сонь. Только не крутись – бант опять слетит.
Ей было пять. На свадьбу она собиралась как на утренник – без подтекста, без тревоги, без камня под рёбрами, который я носила уже вторую неделю. Камень этот я не признавала. Списывала на предсвадебные нервы. На недосып. На сломанный утюг, из-за которого пришлось гладить платье у соседки. Удобный, понятный набор причин.
Я достала из шкафа своё платье – светлое, до колен, без кружева, без шлейфа. Надела. Застегнула сзади три пуговицы, повернулась к зеркалу. Тридцать лет. Острый подбородок, высокие скулы. Тональный крем лёг ровно, но под ним было то, что тональный крем не скрывал: тонкая складка между бровей, которая появилась зимой и не ушла.
Из кухни пахло чаем. Мама сидела за столом, прямая, с короткой стрижкой, уложенной назад. Высокий лоб открыт. Лариса Тимофеевна – так называли её на работе. Просто мама – так звала я. Она держала чашку двумя руками и молча смотрела, как я проверяю сумочку. Паспорт. Телефон. Помада. Салфетки.
– Всё взяла? – спросила она.
– Да.
Полная история 👇
