Муж вернулся с цветами, жена показала ключ от своей новой однушки у моря.
Маркер пищал по картону. Я вывела «кухня» и выпрямилась, потирая поясницу. Третья коробка за утро. Пальцы были сухие, в рыжих следах от чернил – маркер подтекал, но новый я покупать не стала. Зачем. Через неделю сюда въедут чужие люди, молодая семья с двумя детьми, и стены этой квартиры будут пахнуть не скотчем и пылью, а детским порошком и разогретой кашей.
Я сама показывала им эту двушку. Сама составляла договор, сама провожала в МФЦ на регистрацию. Риелтор, который продаёт собственное жильё – это как хирург, который сам себе вырезает аппендицит. Технически возможно. Но неприятно.
Кухня была пуста. Стол увезли с грузчиками ещё вчера. Остались встроенные шкафчики – их я оставляла новым хозяевам. Внутри одного стоял забытый пакетик чая. Чужая марка, красная упаковка, бергамот. Глеб покупал только такой. Одиннадцать лет этот запах плавал в кухне по утрам, пока он сидел у окна с кружкой и листал телефон. Я аккуратно вытащила пакетик и бросила в мусорный мешок.
В спальне шкаф стоял распахнутый. Мои вещи ещё висели на плечиках – рабочий пиджак, три блузки, летнее платье, которое я купила в августе и ни разу не надела. Рядом – несколько пустых вешалок. Его. Так и болтались тут с марта прошлого года, чуть покачиваясь от сквозняка.
А внизу, в правом углу – квадрат паркета. Светлее остального, незатёртый. Одиннадцать лет тут стоял его чемодан. Тёмно-синий, на колёсиках, с молнией, которая вечно застревала на полпути.
И с которым он ушёл.
Полная история 👇
