Мать двадцать лет ссорила дочь с мужем, дочь предложила санаторий втроём.
Тимофей поставил сумку у порога и сказал, что на майские поедет на рыбалку.
– Один? – спросила я, хотя ответ знала.
– Ну да. А ты к маме съезди, она же звонила.
Он потёр переносицу – привычка, которую я заметила ещё на свадьбе, когда мама сказала ему что-то резкое в коридоре ресторана. Тогда не придала значения. Теперь знала точно: этот жест означал – давай закроем тему, обсуждать не хочу.
Тимофей ушёл на кухню греть ужин. А я стояла в коридоре и считала. Двадцать лет мы прожили в ритме «отдельно». Новый год – мама на кухне, Тимофей в спальне. Восьмое марта – букет от мужа утром, обед с мамой днём. Отпуск – он к друзьям на озеро, я с мамой на дачу. Наш Костя вырос в этом расписании и уехал учиться в областной центр осенью, ни разу не спросив, почему бабушка и отец не разговаривают. Наверное, решил, что так и надо. Что у всех так.
Мне сорок два. Тимофею сорок четыре. И за всё это время мама ни разу не назвала его по имени при мне. Только «этот твой». Или просто «он».
Я прошла на кухню. Тимофей ел макароны, листая телефон. Правое плечо чуть выше левого – заводская привычка, инженер-механик, и руки у него с утра до вечера на инструменте. Я смотрела на это плечо и думала: когда именно он перестал пытаться? В каком году махнул рукой?
В первом – точно нет. В первый год Тимофей ещё старался. Привёз маме белые хризантемы на Восьмое марта. Большой букет, красиво обёрнутый. Мама поставила цветы на подоконник и сказала:
– Мне от чужих мужчин цветов не надо.
– Он не чужой, мама. Он мой муж.
Полная история 👇
