Накрыла подростка пальто у автобуса, через тридцать лет он оплатил ремонт квартиры.
Кран на кухне капал третий месяц. Я подкладывала тряпку утром, меняла вечером, и между этими двумя действиями помещался целый день. Подъём в шесть – привычка с тех пор, когда работала на скорой. Семь лет на пенсии, а организм каждое утро дёргается ровно в шесть, будто на вызов. Чайник, одна чашка, хлеб с маслом. Потом уборка, потом магазин. Обед на одну тарелку. Снова уборка – пыль в панельных домах не кончается. А к вечеру – тряпка под кран. И тишина.
Квартира старела вместе со мной. Обои в коридоре отходили от стены волнами – я прижимала их обратно, но к утру они снова отставали. Плитка в ванной треснула по диагонали ещё в позапрошлом году. Батарея в спальне грела только снизу – верхняя половина ледяная. А штукатурка на потолке в коридоре пошла трещиной, похожей на букву «Ж». Привыкла ко всему, как привыкаешь к хронической боли – не замечаешь, пока кто-нибудь не спросит.
Виктор бы починил. Он всегда чинил молча – поджимал губы, доставал ящик с инструментами из-под кровати, и через час всё работало. Но Виктор умер двенадцать лет назад. Тихо, во сне. Как будто решил не беспокоить – он и при жизни старался не беспокоить. Ящик стоял под кроватью до сих пор. Я не открывала его ни разу.
Вызвать сантехника могла. Пенсия фельдшера небольшая, но мне хватало. Просто не хотелось пускать чужого. В этом доме я справлялась сама.
По утрам стояла у окна с чашкой. Двор – мартовские лужи, тополя, качели с оборванной цепью. Виктор не любил тополя, а мне нравились – летом от них тень на полкухни. Я допивала чай, ставила чашку на сушилку и шла за хлебом. Каждый день, в одно время, одним маршрутом. Продавщица здоровалась, я кивала. Так проходили дни – одинаковые, как капли из крана.
Полная история 👇
