Доплатила бабушке за хлеб у кассы, через год получила доверенность на дачу в Звенигороде.
Руки у неё не дрожали – я это запомнила. Старушке не хватило денег на хлеб и молоко, а пальцы, которыми она держала раскрытый кошелёк, были совершенно спокойны. Ни суеты. Ни растерянности. Как будто она точно знала, что сейчас произойдёт.
Но я тогда ещё ничего не поняла.
Кассовый аппарат пискнул, и я закрыла предыдущий чек. Пятница, конец сентября, последний час смены. Пальцы покраснели и припухли – целый день перекладывала молочку из холодильника на полки и обратно, покупатели ставили йогурты куда попало, а заведующая каждый раз показывала глазами на меня, будто я лично виновата. Я машинально поправила бейджик на халате. «Жанна» – буквы уже стирались по краям.
Следующая в очереди – невысокая женщина лет под восемьдесят. Серое пальто, застёгнутое до самой верхней пуговицы, хотя сентябрь выдался тёплый. Спина чуть округлая, но плечи ещё прямые – тело уже решило сгибаться, а хозяйка ещё нет. На ленту она поставила два предмета: литр молока и буханку бородинского.
Я пробила. Двести тринадцать рублей.
Старушка открыла сумку, достала кошелёк. Расстегнула, заглянула внутрь.
– Ой, – сказала негромко. Голос ровный, чёткий, без единой лишней ноты. – Кажется, я взяла не тот кошелёк. Здесь только сто шестьдесят шесть.
За ней стояли трое. Мужчина в кепке шумно выдохнул. Женщина с тележкой посмотрела на часы и переступила с ноги на ногу.
Полная история 👇
